Глава 52

Драго – Что с ней? – спросил я доктора, когда он наконец-то вышел из спальни. Есения была сама не своя последние дни. И выглядела неважно. Все началось еще до проклятого благотворительного вечера, а потом она и вовсе будто начала чахнуть. Кожа посерела, глаза потеряли блеск и вообще стали какими-то пустыми, безжизненными. И тошнота. Её тошнило буквально от всего. На вопросы о том, как она себя чувствует, Кукла не отвечала. Мне не оставалось ничего иного, как пригласить доктора. Когда она увидела его, то дико испугалась. Напряглась и даже впала в панику. Врач выставил меня за дверь. А я ходил из угла в угол, ждал, пока он закончит осматривать ее. В голове проносилась куча страшных сценариев. Я ненавидел врачей. Еще с тех времен, когда они не распознали мамин аппендицит. Ее увезли в больницу слишком поздно. Умереть в тридцать два года от перитонита – ужасно. Еще ужаснее – остаться в тринадцать лет полным сиротой при живом отце. Я знал, что у меня где-то там был тот самый донор спермы, который с жиру бесился, позволял себе все, бабками сорил, а мне порой даже жрать нечего было. И как бы мама ни не хотела этого, но пришлось возвращаться в табор к бабке, которую мать на дух не переносила, как и весь их образ жизни. Она сбежала из табора в семнадцать. Через год встретила отца. Он трахал ее, взамен обеспечивая достойное существование. Но стоило ей забеременеть, и все. Хорошая жизнь закончилась. Плахотин выкинул цыганскую девочку, притворяющуюся итальянкой, на помойку. Не знаю, как мать выжила тогда. Она не любила вспоминать тот период. Но как-то выкарабкалась. Работала официанткой. Вообще хваталась за любую работу, лишь бы не возвращаться к матери, где ее хотели выдать замуж за кого-то из своих. Но когда ее не стало, бабка сама нашла меня, приобщая к их жизни и взращивая во мне ненависть к отцу. А теперь… теперь я боялся, что моя Кукла уйдет следом за матерью. Позволить я этого не мог. И ждал в напряжении вердикта врача. Док вышел из спальни серьезный и напряженный. Казалось, что он взволнован и даже напуган. – Что с ней? – немедля я спросил у него. – Не знаю, как вам лучше преподнести эту новость, – нахмурился он. – Да говори ты уже как есть! – ожидание страшило сильнее любых диагнозов. Я приготовился к худшему. Уже думал, где буду искать лучших специалистов, в какой стране. Готов был вообще сделать все, чтобы моя девочка и дальше жила. Уже не представлял, как это – быть без нее. Грудь сдавливало от мыслей, что ее может и не быть больше в моей жизни. – Все указывает на то, что ваша девушка в положении. – В каком, блядь, положении? Можешь ты говорить человеческим языком? – мозг отказывался усваивать информацию. – Она беременна, – сказал он и замер, ожидая чего-то. До меня его слова доходили с задержкой. Я прокручивал мысленно услышанное и не мог никак уловить суть. А потом в один миг меня будто обухом по голове… – Беременна? – переспросил я, пристально смотря на мужика, сжавшегося, будто я собирался его бить. – Похоже, что так. Советую вам сделать тест на беременность. – То есть ты его еще не сделал? – Я терапевт, – пожал он плечами. – Понял, свободен. Через пятнадцать минут я держал пакет с десятком разных тестов на беременность, что притащил Ренат, и стоял перед дверью в спальню, морально подготавливаясь к тому, чтобы столкнуться лицом к лицу с правдой. Как только распахнул дверь, Кукла вздрогнула и вжалась в кровать. Казалось, что она боится меня. И это, блядь, злило до мушек перед глазами. – На, – кинул я пакет на постель. – Что там? – тихо спросила она. – Тесты на беременность, – она не моргая смотрела на меня, и ее глаза заблестели. – Не надо убивать моего ребенка, – прошептала она. – Просто отпусти меня, и ты никогда не услышишь обо мне или о нем… Её слова подействовали на меня как удар электрошокером. – Ты поэтому от меня шарахаешься? – под ребрами закипала лава. – Думаешь, заставлю от него избавиться? В это мгновение я представлял на месте Куклы мать. И органы скрутило в животе от осознания того, насколько я был слепым. – Блядь… – проговорил тихо. Она ведь не просто напоминала мне ее. Она была практически ее копией. И вот он я, словно мой ублюдочный отец, стоял и требовал от нее избавиться от ребенка… Так это выглядело? Протер пальцами глаза, не понимая, как так получилось, что я загнал себя в такую жопу. – Умоляю, – дрожали ее губы, а по щекам стекали слезы. – Просто отпусти. Я подошел к кровати. И чем больше я приближался, тем сильнее она плакала. Кровь стыла в жилах от того, какой беззащитной она выглядела и ранимой. – Не будет этого, – глухо проговорил я, опускаясь на край постели, сев спиной к Есении. – Не отпущу тебя. – Но… – И ребенка ты не убьешь, – я говорил, смотря прямо перед собой. В пустоту. – И как… как ты себе представляешь? Ты женишься, а я так и буду твоей шлюхой? А что будет с ним? – Вы будете под моей защитой, – выдохнул я, принимая решение, о котором, возможно, многократно пожалею в будущем, но которое представлялось мне единственно верным. – Твоя невеста… Она не даст мне жить спокойно. – Не будет никакой невесты, – выдохнул я, потирая надбровные дуги и чувствуя, как напряжение последних недель бетонной плитой придавило меня. – Что ты хочешь сказать? – тихо спросила она. – Дай мне полтора месяца, Есения, – обернулся я к ней, встречаясь с измученным взглядом. – Полтора месяца, и никто не посмеет встать между нами. – Не понимаю… – Я не стану прятать своего ребенка и унижать его мать, – ни за что мой сын не повторит мою судьбу. А Есения… Есения не станет моей матерью. Униженной, ненужной, выброшенной на помойку. Она моя женщина, и никакой другой я не хочу рядом с собой. – Как же она? – спросила она, видимо про Балиеву. – Я решу этот вопрос, – смотрел пристально в ее глаза. – А теперь сделай чертов тест, Есения…