Глава 21

Я чувствую себя девчонкой. Совсем юной и наивной, впервые ступившей за грань запретного, впервые оказавшейся под мужчиной. Опять девственность теряю. Я в прошлое возвращаюсь. Заново познаю экстаз.

А ведь мне давно уже не восемнадцать лет. Любимый супруг. Двое детей.

Но разве это мешает?

Я как прирожденная шлюха в грязи извалялась, со всем жаром могучему самцу отдалась, позволила пометить себя горячим потом и семенем, пропиталась чужим запахом. Семью свою продала. Предала. Позабыла об ответственности. Наплевала на мораль.

Ради чего? Ради токсического наваждения. Не узнаю себя. Не понимаю. И до сих пор угрызений совести не ощущаю.

Наслаждение захлестывает с головой. Накрывает раскаленными волнами. Затуманивает разум, отбирая остатки контроля.

Я срываюсь в бездонную пропасть. Раз за разом. Взрываюсь и колкими осколками осыпаюсь на грешную землю.

А он не ведает усталости. Никак насытится не может. Берет меня снова и снова, заставляя утратить счет времени, отнимая ощущение реальности. Сминает плоть до синяков, губами в шею впивается, намеренно кожу втягивает, метки оставляет. Выжигает нутро.

Я и не знала, что так бывает. До судорог, до спазмов, до ломоты. Чтоб бедра сдвинуть не хотелось, чтоб губы от поцелуев жгло, а разорвать контакт сил не было. Чтоб даже через плотно смеженные веки ослепляло сияние звезд, чтоб спина как тетива лука натягивалась, чтоб всю кровь от одного касания сворачивало. Столько лет прожила и вдруг откровение, дьявольское искушение.

Но все заканчивается. Всегда. Да?

Никита набрасывает на мое грязное и голое тело свою кожаную куртку, подхватывает меня на руки, относит обратно в автомобиль, бережно усаживает на переднее сиденье, надежно пристегивает и только потом занимает место водителя.

Краем сознания отмечаю, что неминуемо испорчу салон дорогого автомобиля. Конечно, Ник тоже сильно испачкался, однако я и вовсе выгляжу, словно сгусток темной жижи. Основательно он жертву свою извалял, живого места не оставил, никакой чистоты не сохранил.

Ну и пусть. Хотя все равно жалко. Отделка в салоне светлая. Глупо, вроде мелочь. А переключиться не удается, на автомате волнуюсь. Стыдно. Неудобно как-то.

— Мне нужно домой, — говорю я, глухо прибавляю: — Пожалуйста.

Впрочем, куда еще меня везти? Этот мужчина свое получил. Охота подстегивает интерес, но когда добыча завалена, стимула продолжать игру дальше уже нет, пора завязывать. У него таких забавных зверушек полно. Просто очередное развлечение на ночь.

Я стараюсь не смотреть на него, не думать, не анализировать случившееся. Никак не могу очнуться, не способна протрезветь. Порочные картины терзают сознание.

Закрываю глаза — становится еще хуже.

Тело сладко подрагивает. Кожа вмиг становится гусиной. Внизу живота разливается лава. Кадры недавнего прошлого врезаются в разум гораздо острее. Ранят до боли.

Боже, да что со мной происходит? Кризис среднего возраста? Откуда берется подобная одержимость? Ненормально, нездорово. Тут лечиться надо.

Я за год меньше сексом занималась, чем за эту ночь. И опять хочу. Хотя внутри уже саднит и печет.

Поглядываю на бутылку вина. Может, Зверь что-то туда подмешал? Стоп. Открывал при мне, заметила бы обязательно. Как такое пропустить? Бредовая идея. Пытаюсь оправдать собственную испорченность.

Господи, я и не представляла, что могу быть настолько… дикой.

Щеки горят. Между ног жарко. Ощущаю, как выделяется влага, нервно ерзаю на сиденье, стараюсь обуздать вспышку одержимого желания.

— Дай домой довезти — затрахаю, — хрипло произносит Зверь.

— Что? — подскакиваю на месте, встревоженно смотрю на него. — Я не… понимаю. Куда именно ты меня везешь?

— Домой, — хмыкает. — Сама просила.

— Я про свою квартиру говорила.

— Верно, — кивает, спокойно поясняет: — Теперь ты у меня живешь, поэтому это и твоя квартира тоже. Привыкай.

— Мне к детям нужно, — сглатываю ком в горле. — Боюсь, мы не совсем поняли друг друга. Это же все только на раз. Забыться и… отдаться эмоциям.

— Хочешь, чтобы я шлюхой тебя считал? — спрашивает мрачно. — Раз поимел и дальше пошел. Новую шалаву нашел, на член натянул и в сразу в отрыв погнал.

Вздрагиваю от такого непомерного количества грубостей. Кожей ощущаю его гнев, вмиг вспыхнувшую ярость. Поражаюсь столь бурной реакции.

Он серьезно? Не шутит? Желает продолжать и отношения строить? Не просто интрижка на ночь. Нечто более весомое. Две ночи? Три? На что рассчитывает?

— Никита, — чуть голос не теряю. — Я замужем.

— Я в курсе.

— Это многое меняет.

— Даже не мечтай, — отрезает холодно.

— Я…

— К детям отпущу, — не позволяет ничего сказать, ледяным тоном заключает: — Остальное потом решу.

Что означает «решу»? Мороз жилы сковывает. Не отваживаюсь уточнять. Лучше не идти на открытый конфликт. Выждать.

Ну он же не маньяк. Он не станет…

Точно. Не маньяк. Просто безжалостный боец. Убийца, способный голыми руками до смерти забить. Влиятельный бандит.

Господи, во что я ввязалась? Как умудрилась?

Автомобиль останавливается на парковке. Двор прекрасно освещен. Элитный район, известная новостройка. Квартира здесь стоит столько денег, сколько я никогда и не видела, в руках не держала. Все выполнено по новейшим стандартам. Продвинутая детская площадка, парковая зона, деревянные беседки и лавочки. Настоящий рай для семейных пар. Даже охрана есть, шлагбаум, ограждения. Просто так не заехать.

Вокруг настолько красиво, что забываю обо всем. Сказочное место. А если снег выпадет, то вообще невероятно будет. Тут и каток залить можно, вон, специальная зона отмечена. Есть где на санках покататься. Несколько горок. Движение транспорта строго ограничено. Просторно, вольготно. Я бы сама здесь часами гуляла. Территория огромная, сразу и не оценить.

Никита отворяет дверцу авто.

— Нравится дом? — взглядом меня пронизывает, насквозь прошивает, сразу замечает искренний восторг в моих глазах.

Молча киваю. Как такое не понравится?

— Значит, детей своих приводи, — хмурится, брови сдвигает. — Пусть здесь играют. У вас двор хреновый. Алкашей полно. Тачки летают, на тормоза никто не смотрит.

Возражать глупо. Мы живем отнюдь не в самом лучшем районе города. Рядом большой магазин, все через наш двор проезжают, паркуются где попало, часто мчат на бешеной скорости.

Но как я своих детей сюда приведу? К любовнику. Дикость. Он сам понимает о чем сейчас говорит? Наверное, плохо представляет общую картину.

Никита отстегивает меня, снова на руки подхватывает и проносит мимо охранников. Небрежно, невозмутимо. Будто каждый день так женщин таскает.

Усмехаюсь. А он ведь и правда таскает. Наверняка. Потому мужчины на входе никак не удивляются, ничем не выдают эмоции. Привычное дело. И то, что мы оба с головы до ног в грязи тоже никого не смущает. У богачей свои причуды. Видно, здесь покруче зрелища случались. Красиво жить не запретишь.

Внутри здание выглядит еще более впечатляюще, чем снаружи. Тут хоть кино снимай. Декорации излишни. Включай камеру и вперед. Как в другой мир попадаю.

Я такое только в кино видела. Что-то космическое. Лифт смахивает на фантастический шаттл. Прозрачные створки гармонично сочетаются с металлом. Сенсорное табло с кнопками вспыхивает и переливается мириадами огней.

Поразительное место. Очень стараюсь держать рот закрытым, но кажется, все и без того явно отражается на моем лице. Ведь Никита выразительно ухмыляется.

Ох, неловко за свою реакцию. Как будто ничего нормального прежде в жизни не видела. Понятно, живу небогато, не в подобной роскоши, но в целом меня все устраивало. Я не рвалась на вершину мира, не мечтала о шикарных апартаментах, люксовых номерах. Я научилась довольствоваться тем, что имею и ощущала себя вполне комфортно.

Ник не позволяет мне встать на ноги, так и продолжает на руках держать. Ему-то легко, трудностей не возникает, а вот я к этому совсем не привыкла. Странное ощущение.

— Тебе не тяжело? — все-таки срываюсь на вопрос, невольно сжимаюсь в его хватке, будто это способно вес облегчить.

— Тяжело, — брови сдвигает, мрачнеет, а потом вдруг широко усмехается, светло, просто, по-доброму, без тени издевки. — Тяжело понимать, что я столько лет впустую провел.

— Не понимаю, — роняю тихо.

— Понимаешь, — хмыкает.

Возможно. Господи. Если я и правда понимаю, то мне уже заранее жутко вообразить последствия.

У него это серьезно? Такой мужчина. И я. Звучит комично. Представляю, как бы Тинка смеялась, точно бы не поверила. Она о подобном человеке мечтала, о ком-то опасном и влиятельном, безумно состоятельном. Ну а я… я ведь давно замужем.

Никите наплевать. Мой муж его не пугает. Дети тоже не смущают. Наверное, Зверь с трудом осознает, как выглядит семейная жизнь, какие обязанности берут на себя оба супруга. Для него все легко. Захотел — получил. Единственное правило.

— Между нами пропасть, — говорю я.

— Не завидую ей, — скалится. — Никому из тех, кто между нами окажется, не завидую. Найду и урою, закопаю на хрен.

Никита заносит меня в квартиру, но опускать вниз не спешит, включает музыку по дороге, щелкает кнопку и пространство вокруг заполняет тяжелый рок.

— Нормально? — спрашивает.

— А соседи не против?

— Здесь отличная звукоизоляция, — небрежно заявляет он. — Можно устроить настоящую бойню. Никто и не заметит.

Желудок узлом скручивает от его холодного тона. Понимаю, шутит, выразился без дурного умысла. Однако он же и правда на это способен. Устроить бойню. Жестокую, кровавую, чудовищную.

— Хорошая музыка, — произношу я.

Что угодно лучше, нежели удары моего в край одуревшего сердца.

— Понял, — кивает Никита и убавляет звук.

Толкает дверь, заносит меня в просторную светлую комнату. Не сразу понимаю, где именно оказываюсь, не сразу разбираю, что именно перед собой вижу. Уж слишком модернизированы все детали интерьера. Едва узнаю унитаз и биде, джакузи и вовсе смахивает на мини-бассейн, а душевая кабина похожа на танцевальную площадку, обычный умывальник выглядит, точно произведение высокого искусства.

Здесь как в музее, в царском дворце, однако со значительной поправкой на современность. Каждая мелочь выверена и продумана, автоматизирована, доведена до совершенства. Дух перехватывает, и я, облепленная грязью, никак сюда не вписываюсь.

Одна эта комната больше всей моей квартиры, если сравнить площадь. Тут настолько просторно, что можно вечеринку устроить. Ну или массовую бойню, что гораздо сильнее соответствует предпочтениям хозяина.

Ник заносит меня в душевую кабину и наконец позволяет коснуться пола.

Оглядываюсь и ощущаю себя дикаркой. Губы приоткрываются, еле сдерживаю в груди восторженный возглас. Пораженно моргаю, будто пытаюсь развеять мираж.

Нет, я знаю, что такое душевая кабина, примерно представляю, насколько продвинутым может оказаться подобное устройство, прежде подрабатывала уборщицей в мебельном магазине, много чего интересного видела, там ведь и сантехника продавалась. Но это превосходит абсолютно все.

Тут и правда только фантастический фильм снимать. Впечатление, словно попадаешь в капсулу для межгалактических перелетов. Нечто неземное, нереальное. Даже описать трудно. Не верится, что у нас в стране такое бывает.

Впрочем, деньги решают все. Любой каприз позволяют воплотить в жизнь. И сколько же у Никиты этих денег? Откуда? Жутко развивать мысль.

Он срывает кожаную куртку с моего нервно подрагивающего тела, потом избавляется от собственной одежды, раздевается догола. Отвожу взгляд, ощущая, как кровь моментально бьет по вискам и в грудь ударяется, мощным толчком обжигает.

Я еще не видела его настолько голым. Не видела всего. Хоть мы и оказались ближе некуда, возможности рассмотреть мускулистое тело в деталях не представилось.

И чего я теперь смущаюсь? Поздно. Все уже произошло, назад не отмотать. Глупо прятаться от очевидного. Глупо убегать.

— Я свою сумку потеряла, — говорю тихо. — Причем не помню где, либо в контейнере, либо еще раньше оставила и забыла забрать. А там ключи от квартиры, кошелек и…

— Найдут, — просто отвечает Никита. — Доставят прямо сюда.

У него вообще все «просто». Ровно, спокойно, уверенно. Любая проблема за считанные секунды решается.

Кто найдет? Когда? Боже, мне домой нужно, к мужу, к детям. А я стою голая перед чужим и практически незнакомым мужчиной. Хотя у нас столько всего произошло, что и дальше называть его чужим будет странно.

Он овладел мною. Взял меня.

— Не дергайся, — мягко касается моих губ своими губами, крадет дыхание. — Ты под моей защитой. Забудь о своих проблемах. Их больше нет.

Я ничего не могу ответить. Что отвечать? Как? Мое сердце одержимо стрекочет, готово ребра разломать и наружу выскочить, прямо к его ногам упасть. Мое сердце больше не принадлежит мне.

Безумная. Ненормальная. Почему так выходит, что стоит ему оказаться рядом, я сразу про мир вокруг забываю?

Никита включает воду. Автоматически включается и свет, самые разные режимы, переливы, сочетания. Настоящая дискотека в ванной комнате.

Я как завороженная наблюдаю за происходящим. Каждый всполох ярких огней улавливаю, провожаю взглядом.

Зверь купает меня. Совершаю слабую попытку забрать контроль, самой приняться за собственное омовение. Без шансов. Он не разрешает. Обращается со мной осторожно, нежно, но сразу дает понять: бразды правления окажутся лишь в его руках.

Разве так бывает? Врагов молотит кулаками, дубасит, обращая в кровавое месиво, а с женщиной при этом настолько ласковый. Иллюзия? Обман? Чары рассеются и потом ожидает адский кошмар?

Я старательно прячу глаза. Не хочу видеть, как он возбуждается. Боюсь… себя. Я могу запретить себе смотреть, однако перестать чувствовать нельзя. Его пальцы скользят по моему телу, не ведая ни стеснения, ни стыда. Я завожусь сама. Опять за край захожу.

Откуда у него эта дьявольская власть? Колдовской дурман.

Вроде спокойные движения, а ощущаются как разряды электрического тока. Все мое тело сотрясают. Никогда ничего подобного не испытывала: чтоб земля из-под ног уходила, чтоб все кругом мягким, плавким и текучим делалось, чтоб в голове ни единой разумной мысли не оставалось. Лишь морок. Сладкий и тягучий, вязкий, болезненный.

Грязь стекает в сливное отверстие. Запах сырой земли сменяется ароматом геля для душа, свежим и будоражащим. На бергамот похоже, нечто цитрусовое, однако более глубокое и манящее, острое, многогранное.

Никита опускается передо мной на колени. В следующий миг я вздрагиваю, ощущая его губы там, где совсем не ожидаю. Ноги подкашиваются, почва ускользает и я бы точно рухнула, но Зверь успевает меня подхватить, ладони бедра обхватывают, держат.

— Откуда страх? — спрашивает он. — Почему ты боишься?

— Это… непривычно, — никак не могу мелкую дрожь унять.

— Тебя так не целовали?

Опять взгляд отвожу. Ну как подобные вещи обсуждать? Неприличный вопрос. Зачем об этом говорить? Господи, не понимаю.

Ник больше ничего не произносит. Завершает омовение, вытирает меня насухо, а о себе не слишком заботится. После приносит мне свою футболку, самую обычную, белую, с черными надписями на иностранном языке. Эта деталь одежды садится на меня будто платье, по длине ниже колен оказывается. Мягко и уютно, приятно к телу, но смущает, как сильно выделяются соски, хоть и одета, чувствую себя голой.

Еще и белья нет. Вообще, никакого.

Он усаживает меня на постель, а сам продолжает ходить по квартире. Сперва звонит кому-то, потом музыку другую подбирает, более спокойную и мелодичную, без жестких звуков, словно специально ради меня старается.

— Есть хочешь? — интересуется вдруг.

— Есть? — смысл слов доходит с трудом, я и разговор его по телефону не понимаю, этот вопрос тоже будто мимо мозга проходит.

— Кушать, — усмехается. — Еды какой-нибудь. Внизу круглосуточный ресторан. Хорошее заведение, не забегаловка. Только скажи, чего хочешь.

Никита голый. Абсолютно. По-прежнему.

Разве можно спокойно общаться, когда он выглядит так?

Я поджимаю ноги, подтягиваю колени к груди, стараясь скрыть все лишнее, выглядеть прилично. Отворачиваюсь, отвожу взгляд. Чувствую себя отъявленной преступницей.

Ладно, спонтанный порыв еще можно понять и объяснить, мимолетное притяжение, убойное сочетания стресса и алкоголя. Все это кажется логичным. Пошла на поводу эмоций, наломала дров. Всякое бывает, от искушений никто не застрахован. Нельзя зарекаться. Но теперь-то как? Почему домой не стремлюсь? Там дети, супруг, вся моя жизнь. А я тут. С чужим мужиком. Еще и голым.

Мои бесстыжие глаза так и липнут к Никите.

Нет-нет — снова посмотрю, украдкой пройдусь по резко выделяющимся железным мускулам, обласкаю гладкую золотистую кожу и застыну, разглядывая запретное.

Его мужское достоинство находится в состоянии полной боевой готовности. А он поступает и ведет себя так, будто ничего особенного не происходит, будто это все нормально, вполне в порядке вещей.

— Спасибо, — отвечаю тихо. — Я не голодна.

Хотя во рту слюна копится и низ живота как-то странно сводит. Непонятное ощущение, совершенно незнакомое и до жути непривычное. Как будто и хочется чего-то, а чего не пойму.

— Точно? — спрашивает с явным сомнением. — Ты давно ничего не ела. Явно пропустила ужин. Только вина выпила и все.

Подходит ближе, практически вплотную, и так как я сижу на краю кровати, его огромное восставшее естество оказывается в опасной близости от моего лица.

Вздрагиваю, теряю самообладание, мигом отползаю назад, двигаюсь лихорадочно и суетливо. Глупо, конечно. Совершенно дурацкая реакция, особенно если учесть все происшедшее между нами. Поздно смущаться. Бесполезно стесняться.

— Ты чего? — усмехается.

— Прости, — бормочу сдавленно. — Я случайно.

— Случайно — что? — хмыкает. — Член мой увидела?

И наступает, надвигается на меня, опускается на постель так резко, что матрас ощутимо пружинит под его тяжестью. Теряю равновесие, падаю назад и растягиваюсь на спине. Всего мгновение — я оказываюсь под мускулистым телом, мои плотно сведенные ноги зажаты между его крепкими бедрами, громадные кулаки вжимаются в поверхность кровати по обе стороны от моего лица.

— Я не… — сама не представляю, что хочу сказать, рядом с ним мой мозг выключается напрочь, просто упираюсь ладонями в его грудь, но даже не отталкиваю, прикасаюсь, впитываю жар, исходящий от стальных мышц, наслаждаюсь гладкостью кожи.

— Говори, — требует мрачно.

— Не привыкла так, — выдаю сдавленно, нервно облизываю губы.

— Как? — одним своим взглядом воздух отбирает.

— Ты не одет, — выпаливаю, чувствуя, как кровь мигом приливает к щекам. — И настолько близко. И… опять возбужден. А я не уверена, что могу… что должна… что…

Замолкаю. Жутко от собственной тупости становится. «Могу», «должна» — о чем вообще сейчас рассуждаю? Я замужняя женщина, не могу и не должна. Бежать от него нужно. И побыстрее. Или жду, когда сам за дверь выставит? Наиграется и бросит. У таких мужчин предостаточно подобных игрушек. Не надо строить иллюзии, предаваться мечтам. Скоро нить оборвется. Реальная жизнь мало похожа на сказку.

— Думаешь, начну тебя насиловать? — склоняется настолько низко, что почти до губ дотрагивается, дыханием опаляет. — Затрахаю до смерти?

Только головой в ответ мотаю, причем так, что не разобрать: отрицательно или положительно. Конвульсивно дергаюсь. Подчиняюсь внутреннему рефлексу.

— Я бы не прочь, — его красиво очерченный рот застывает в пугающем зверином оскале, оголяет истинную суть, кровожадную натуру. — Я бы тебя на член натянул и драл сутки напролет, вытрахивал бы всю твою долбаную мораль, из-под себя не выпускал, раз за разом заваливал и заставлял орать.

Эти слова звучат жутко. И возбуждающе. Чудовищный контраст, во истину дьявольский. Смысл фраз ужасный. А хриплый, чуть надтреснутый голос действует завораживающе.

— Но мне твой кайф нужен, — трется гладко выбритой щекой о мою щеку. — Ты к таким забегам еще не готова. Подожду. Нам спешить некуда. Всему свое время. Буду тебя медленно растлевать.

— А разве мы, — запинаюсь. — Мы же уже…

— Разогрев, — ухмыляется. — Разминка перед боем.

Между бедер мокро. Опять. Хорошо, хоть Никита об этом не подозревает, иначе бы я точно сгорела со стыда. Взрослая тетка, а млею от него как девчонка. И выразиться толком не способна, будто к доске выхожу, не выучив уроки, потому даже двух слов связать не могу, мямлю ерунду и густо краснею.

— Разрешишь поцеловать? — спрашивает, будто намеренно дразнит, смотрит прямо, глаза в глаза и продолжает хищно усмехаться, одним своим видом дрожь пробуждает.

— Да, — сама себя едва слышу.

Зачем эти вопросы? Видит ведь, как действует на меня, как плавит, превращает в податливый воск. Чувствует явно.

Никита вдруг отстраняется. Отталкивается от постели и приподнимается, прежде чем я успеваю хоть как-то сориентироваться и осознать происходящее, он подхватывает меня под ягодицы и двигает выше, подкладывает подушку пониже спины, задирает футболку до груди, мягко, но уверенно разводит мои бедра в разные стороны и вновь опускается, обжигает живот поцелуем.

Черт. Проклятье. Он забыл уточнить, как именно собирается целовать. Теперь его язык скользит по моему пупку и это ощущается гораздо интимнее нашего безумного секса в грязи. А пальцы поглаживают внутреннюю поверхность бедер, точно током бьют.

О мой Бог.

К такому я совсем не готова.

— Прошу…

Договорить не выходит. Потому что Ник дотрагивается губами до самого сокровенного места, и у меня пропадает дар речи от его напора и наглости. Глаза в один миг до боли расширяются. Даже вскрикнуть от неожиданности не удается. Застываю.

Он целует так, что реальность на части раскалывается. Мир взрывается. Осколки летят и ранят, под кожу впиваются. Сладкий яд внутри растекается. Отравляет вожделением.

Его язык движется развязно и дерзко, задевает потаенные точки, не ведает никакого стеснения, не знает стыда, порабощает и увлекает в темную бездну.

Шумно втягиваю воздух. Легкие обжигает огнем. Чуть трезвею, сбрасываю железные путы оцепенения. Всхлипываю, закусываю губу. Позвоночник дугой выгибается.

Нет, нет. Не надо, нельзя. Ни в коем случае. Нет. Нет!

Он же поймет. Почувствует. Какая я мокрая… там. Позор. Хуже не бывает, хуже просто не придумать.

Дергаюсь, пробую бедра сдвинуть, ускользнуть.

Мужские пальцы удерживают мои ноги, решительно пресекают сопротивление, не позволяют разорвать контакт.

Бунт гаснет практически моментально. Обмякаю. Лишь лихорадочно подрагиваю. Ресницы трепещут. Из горла рвутся утробные стоны.

Бесполезно бороться. Бессмысленно. Он уже все понял. Ощутил. Всю мою порочную и преступную влажность оценил.

Я стараюсь держаться. Не поддаваться, не уступать. Стараюсь замолчать, не издавать никаких звуков. Но это выше моих сил. Адская пытка.

Я сдаюсь. Уступаю. Отпускаю себя в отрыв. Снова. Опять.

Разве Зверь заботится об удовольствии женщины? Разве может так нежно прикасаться, ласкать подобным образом, ввергать в истинный экстаз?

Мужчины вроде него привыкли к тому, что ублажают их, опускаются на колени, выполняют самые грязные фантазии, предугадывают любые приказы. Или нет?

Дьявол. Я никогда не знала таких мужчин. Я и его не знаю.

Никто меня так не целовал. Никогда. Ни разу за целую жизнь. Стыдно сказать, я и с мужем своим настолько близка не была. Супруг пробовал такое прежде, однако все ощущалось иначе, совершенно по-другому, даже не сравнить.

Грешница. Блудница. Вот кто я.

Пускай. Наплевать. Подумаю об этом потом. Когда очнусь. Когда протрезвею. Когда снова смогу размышлять. Если смогу.

Никита кусает меня. Сжимает чувствительную плоть зубами. Слегка, едва ощутимо, а после вновь проходится языком, надавливает, прорисовывает такой узор, от которого судорога спину выгибает.

Я одержима бесами. Точно. Проклята навечно за собственную распущенность. Комкаю простыни, сгребаю пальцами тонкую ткань и кричу так, как не кричала, даже когда он в самую глубь проникал. Мои бедра сводит болезненный спазм.

Это настоящий кошмар. Самый сладкий. Самый грязный. Самый… самый. И просыпаться не тянет, не хочется ни капли.

Никита продолжает ласкать меня, не останавливается, вводит внутрь пальцы, ритмично двигает, вновь завладевает телом, и не прекращает свой поцелуй, растягивает. Его язык сводит с ума, толкает за грань, уводит далеко за край нормальности.

Зачем? Господи. Хватит. Я же уже… Это конец, все и…

Возбуждение зарождается опять. По второму кругу. Спираль закручивается внизу живота за считанные секунды.

Что он трогает? Что?..

Озноб сотрясает плоть.

Я кричу. Иначе нельзя. Вопль выламывает ребра. На хрип срываюсь, собственный голос теряю. Дрожь охватывает тело, будто пламя, в пепел превращает.

Никита заставляет меня кончать снова и снова. Трудно понять, сколько это длится. Как именно происходит. Время путается, сбивается, привычные рамки размываются.

Нет границ. Нет ни единой четкой черты.

Зверь изучает меня. Исследует. Открывает что-то такое, чего я сама о себе никогда не ведала. Раскручивает затаенную пружину. Вытягивает на поверхность. В свет или во тьму? Не разобрать.

Экстаз. Безграничный. Бесконечный. Я свое имя забываю. Прошлое. Настоящее. Моя прежняя жизнь рушится прямо на смятых простынях.

Я теряю так много. И обретаю то, чего пока не осознаю.

А Никита укладывается рядом, вытягивается во весь рост, убирает с моего лица спутанные пряди волос, поправляет задранную футболку, прикрывает тело.

— Что ты со мной сделал? — глупый вопрос, но на другие я теперь и не способна.

— Отлюбил, — улыбается как мальчишка. — Слегка. Без фанатизма. В другой раз будет круче.

Другой раз? Круче? А я выживу?

Молча разглядываю его, перевожу взгляд ниже и замечаю, что мужчина до сих пор возбужден. Разгоряченная плоть пульсирует, выразительно упираясь в мою ногу.

— Ты наверное тоже хочешь, — говорю тихо, срывающимся голосом.

— Хочу? — интересуется насмешливо.

— Ну…

— А ты чего хочешь? — спрашивает хрипло, проводит большим пальцем по моим губам, слегка надавливает, проникая в рот.

Вроде бы ничего особенного не произносит, но впечатление создается такое, точно он уже притягивает меня за голову к паху и вгоняет вздыбленный член в рот, заставляет принять свое раскаленное естество до упора.

— Я не умею, — признаюсь честно.

Его брови вопросительно выгибаются.

— Я могу попробовать, — выдаю сквозь судорожный вдох.

— А ты хочешь? — криво усмехается.

— Не знаю, — поджимаю губы.

— Тогда попробуешь, когда узнаешь, — заключает ровным тоном. — А пока разберемся с едой и шмотки тебе подберем. Хоть я не прочь, чтобы ты рассекала тут полуголая, надо вернуть детям маму.