Глава 22

Я удираю на кухню. Как гребаный трус. Поджимаю хвост. Точнее — колом стоящий член. И сматываюсь. Потому что ее взгляд мозг плавит. Продирает насквозь.

Ну кто ее научил так смотреть? Такому вообще учат? Прожженные шлюхи меньше заводят, как бы не выкручивались. И нельзя сказать, что я сильно на целок был падкий, на всяких там зажатых скромниц слюни пускал. Нет, мимо, не вставляло, не торкало.

А тут просто пиздец.

Льдинка. Сука. Снежинка. Холодная снаружи. Неприступная. А внутри ураган. Полный отрыв. Как в жерло вулкана член вгоняешь. И одним движением умеет обезоружить, на лопатки уложить.

Вот откуда она взялась?

Смотрит, будто и правда размышляет, стоит мой член брать в рот или подождать, как именно ухватить, пальцами или губами, а дальше чего вытворять. Сложная задача. По ходу и правда мужу никогда не сосала.

А я не против. Этот лох целее будет. Пусть только тронет ее — болт вырву под корень.

Любого убью. Забью. Закопаю.

Она еще спрашивает. Хочу ли я. Да как не хотеть? Эти мягкие губы. Острый язык. Я бы одурел в момент. Разрядился от одного касания. Быстро бы ей лицо обкончал. Волосы. Грудь. Да все. Пометил по полной программе.

Но рано. Не готов я учить. Терпеть. Крышу сорвет — и я такого с ней сотворю, что потом только на цепи держать, лишь бы не сбежала. Спугну, даже пробовать не надо.

Застываю перед кухонным столом, кулаки сжимаю. Челюсти ноют, живот огнем горит. Яйца пекут, хоть волком вой.

Может, под холодный душ? Или сразу сунуть член в морозилку? Никогда таким дерьмом не страдал. Жалкое зрелище. Убого, ничего не попишешь.

Ради нее всех своих тварей загоняю в клетку. Опять. Всегда.

Знаю, что мне нужно. Чертовски хорошо. Знаю.

Подхожу к столу. Кулаки в дерево утыкаю. Глаза прикрываю. Четко вижу картину. До мелочей в мыслях прорисовываю.

Разложить девчонку прямо здесь, завалить на спину, чтобы голова с края вниз свисала, надавить на челюсти, силой открыть рот и засадить до упора в глотку, растянуть горло рывком. Жестко. Мощно. До самого основания вставить. Чтоб яйца об лицо расплющить, вдалбливаться вглубь и наблюдать, как член внутри толкается, как тонкая шея раздувается, принимая затвердевшую плоть.

Кайф. Так бы часами выдирать. На завтрак, на обед и на ужин. Плюс несколько перекусов. Я бы ее только спермой своей кормил. Драл бы как суку и вкачивал раз за разом. Пока не одуреет. Как я. Пока похотью моей насквозь не пропитается.

Черт, пора завязывать, от этих дрочерских фантазий становится ощутимо хуже. Пара секунд и долбаный стол выдеру. Член как камень.

— Давай я сама что-нибудь приготовлю, — нежный голос бьет в затылок железным прикладом. — Ты не против?

Бью по дереву кулаками. Нужно хоть как-то ярость выпустить, утолить жажду, унять внутренний голод. Лучше мебель в щепки разнесу, чем девчонку разломаю.

Стол трещит и разваливается. Дерьмовый. Похрен, что из Италии.

Зато контроль на месте. Опять. Очень на это надеюсь.

Перевожу дыхание. Оборачиваюсь.

Она замирает. Глаза свои голубые вылупливает, будто я уже ей между губами вогнал и выдираю в глотку. Даже не отступает назад, ни шага не делает, в стенку и то не жмется. Убежать не пытается. Цепенеет как кролик перед удавом.

— Что случилось? — тихо спрашивает.

Ты. Дрянь. Ты случилась.

Взять бы тебя за волосы и на член насадить. Ворваться в рот до предела. Долбить до слюней, соплей и слез. А потом чтоб семя лилось через нос, чтоб все твое прелестное хорошенькое личико залило. Выдолбить бы тебя как полагается, на мой вкус оттягать.

Но нельзя. Рано. Нет. Не здесь. Не сейчас.

— Ничего, — говорю ровно.

Подхожу к ней, гляжу и наглядеться не могу.

Маленькая. Ладная. Идеальная. Причем везде. От макушки до кончиков ногтей. И между ног как шелковая, хоть и не бритая совсем, а все равно отлизать тянет. Ароматная. И на языке плавится, течет, ощущается как жидкое пламя.

В глаза ее смотрю. На губы. Снова в глаза.

Хрупкая. С ней грубо нельзя. От каждого неосторожного движения останется синяк. Вот на скуле темный след проступает. На запястьях и на лодыжках тоже отметины зияют.

Те уроды с рынка за все ответят. Я с ними только начал. Когда закончу, будут мертвым завидовать. Руками они уже вряд ли что-нибудь сделают. Даже передернуть не смогут. Главному мудаку вообще туго придется. Нечего было свой сраный отросток при моей любимой девочке расчехлять.

Моя она. Вся — моя. И только я могу на ней метки оставлять. Засосы на бледной шее, синяки на бедрах. Зверь всегда свое бережет, но остается Зверем.

— Ник, — чуть слышно бросает она. — Никита.

Вот правда. Ира. Игла. Входит внутрь, под кожу, острее ножа. Трудно заметить, понять, как такое возможно.

Я подхожу ближе, приближаюсь вплотную к своей гребаной одержимости, склоняюсь и обхватываю тугие ягодицы. Вскрикивает, всхлипывает, взвивается. Неудержимая, будто порыв ледяного ветра.

Сжимаю сильнее, от земли отрываю и на до боли распухший член опускаю. Засаживаю с размаху, одним рывком вхожу, грубо толкаюсь внутрь. Трахаю во всю мощь.

А она принимает. Все. За плечи мои цепляется, царапается как кошка, бедрами обвивает, обнимает, льнет, прямо оборачивается вокруг и тянет еще сильнее увязнуть.

Горячая. Сладкая. И пахнет собой. Хоть сквозь грязь, хоть сквозь гель для душа, ее собственный запах всегда чувствуется, пробивается. Легкий. Обволакивающий. Как дурман в голове. Абрикосы. Персики. Земляника. Что-то такое… нежно-саднящее.

— Д-да, — через стон выдает она. — Д-да.

Беру девчонку как есть. Стоя. Быстро. Без ласк, без церемоний. Рвано и жестко вбиваюсь в податливо выгибающееся тело. За несколько секунд до разрядки добираюсь и щедро ее спермой накачиваю. Будто неделю не трахался. А то и гораздо дольше.

Стоп. Усмехаюсь. А я вообще до нее трахался? Или просто телками дрочил? Натягивал баб без разбору, без чувств, спускал и двигался дальше.

Бывает же так. Откровение прямо. Столько лет сердце кровь спокойно качало и вдруг сюрприз — нашлась та, что зубы мне обломала.

+++

— Я все порешал, — говорит Тайсон. — В целом. Осталось несколько вопросов, которые нужно уладить, но этот семестр успешно закрыт. В конце декабря подобьем итоги.

— Вот и отлично, — возвращаю ему документы, ничего не проверяя, даже папку не открываю, сразу отдаю обратно.

— Ты… не посмотришь? — удивляется.

— А зачем?

Интересный тип. Мелкий, худой, тщедушный. Такого случайно толкнешь и не заметишь, как в отключку отправишь. Но Тайсон. Крепкий он, хваткий, старая тема.

Доверяю этому верткому пиздюку как самому себе.

— Ну, знаешь, мало ли, — мнется. — Всякое бывает. Вдруг я тебя где-то подставил или на чем-то наколол, тут ведь лучше подстраховаться заранее, держать руку на пульсе, все дела. Я специально каждый ход записываю, отмечаю, потом можно легко перепроверить, заново пересчитать, если возникнет необходимость.

— Проще тебе башку оторвать, чем всю эту хрень изучать, — отмахиваюсь. — Что по баблу? Хватает? Подкинуть еще?

— Более чем, я пару штук сам запилил, опять же — экономия, удалось сохранить запас, так и до декабря на мелочь всякую хватит, — тараторит довольным тоном. — В этом году закроем без дополнительных вложений. Смету на следующий год еще готовлю, скоро покажу.

— Зачем сам напрягаешься? — кривлюсь. — Заняться нечем? У тебя личная тема есть. Вот ее и развивай. Нечего время впустую тратить. Заноси кому надо и нормально.

— Да мне по кайфу, — улыбается.

Странный парень. Ладно, каждому свое. Хочет в этом дерьме копаться, мешать не стану. Пусть разгребает, раз ему в кайф. Главное — работа кипит без моего прямого участия.

— Держи, — бросаю ему пачку валюты.

— Эй, ты чего?! — как будто обижается. — Я же сказал: все по смете, мы не выходим за пределы, наоборот, сохранили капитал…

— Бонус, — ухмыляюсь. — Тебе на карман.

— Не надо, — тычет мне бабло обратно. — Я же не ради денег помогаю. Я просто сам хочу, я должен… и вообще, хватит сводить все к…

— Ты берешь это, — выдаю мрачно, заталкиваю пачку в дебильный рюкзак, который он вечно носит спереди, от грабителей защищается.

Интересно, кто посмеет его тронуть, зная, чей он кореш? Какой псих рискнет? Выдерну ноги и прямо в жопу запихну.

— Нет-нет, — продолжает строить из себя целку.

— Да, — рявкаю. — Охренеть. Да. Поверь. Ты забираешь бабло или я заталкиваю его тебе в глотку.

— Чего так грубо? — бледнеет.

— Того, — кривлюсь. — Задолбал мозг выносить. Раз по основным вопросам все нормально, то можем и остальное обсудить.

— Ну, смотри, там такое дело… — снова мяться начинает, глаза виновато прячет.

— Какое? — хмурюсь.

— Возможно, тебе придется туда прийти, — выпаливает на одном дыхании, отворачивается, даже смотреть на меня боится. — Это пока не точно. Я попытаюсь сам разобраться. Но сам пойми, так не делается… даже, если все утрясти путем оплаты и моих дипломатических навыков, под конец хоть как, но надо появиться лично. Не сейчас, не через пару месяцев. Просто летом. Понимаешь? Когда придешь забирать… ну, серьезно, иначе не выйдет…

— Нет, — отрезаю холодно.

— Ник, ты должен…

— Я ни черта никому не должен. Ноги моей там не будет. Все вопросы на тебе. И насрать как, но ты свое дело сделаешь. Без вариантов, ничего слышать не хочу.

— Ник, я… попробую, конечно, только система…

— Вертел я эту систему, — обрываю. — Решай как хочешь.

— Хорошо, — сглатывает.

— Хватит дерьмо обсуждать.

— Ладно.

— Лучше скажи, как надо ухаживать за детьми.

— Что? — вздрагивает, таращиться на меня. — Зачем?

— Надо, — бросаю коротко.

— Тебе ребенка подбросили? — спрашивает с недоумением.

— Допустим, — хмыкаю. — Двоих.

— Шутишь так? Реально. Прикалываешься?

— Пацану четырнадцать, девчонке десять.

— Это же не твои дети, — медленно протягивает Тайсон.

— Ясно, что не мои, — качаю головой. — Вопрос не о том. Ты вроде шаришь в человеческих отношениях, легко ко всем в доверие втираешься. Как люди с детьми общаются? Чем их берут? Подарки — ясно. А еще какие вложения нужны?

— В смысле? — челюсть роняет. — У меня пока детей нет. Даже вот младших братьев или сестер не найдется.

— Как-то резко ты отупел, — цежу сквозь зубы. — Неужели никакого совета дать не можешь? Никогда с мелкотой не общался?

— Слушай, сперва ты интересовался, как за женщиной ухаживать, теперь вот вдруг дети пошли, — брови хмурит. — Ты… ты что, решил замутить отношения? Причем с женщиной, у которой такие взрослые дети? Сколько ей лет? Стоп, я не верю. Что это за дело такое?

— Нормально ей лет, не дергайся, — моментально остужаю его пыл к расследованию одним-единственным взглядом. — Я задал конкретный вопрос. Отвечай.

— Ну прости, — издает смешок. — Столько времени… ты никогда… и вот… еще и серьезная дама, дети есть. Фрейд бы обалдел.

— Рот завали.

— Ты вроде совета просил, — издевается гад.

Смелый стал. Знает, что ему промеж глаз не всажу кулаком. Жалко. Да и дружба какая-никакая. Нельзя друзей дубасить.

— Совет — да, — чеканю. — Но не гребаный психоанализ.

— Уговорил, — улыбается. — Пара мыслей будет. Прости, редко выпадает возможность над тобой постебаться, а тут прямо джек-пот. Грех не использовать шанс по полной. Только подумать, из всех женщин в мире, из всех телок, которые по тебе мокнут…

— Дети, — напоминаю мрачно. — Вот что меня интересует.

— Ну, конечно, — глаза закатывает. — Какая мамочка устоит перед мужиком, что сумел наладить контакт с ее детьми, очаровать и родного отца заменить? Давай, лови каждое слово, мой маленький Казанова-а-а…

Фраза обрывается хрипом. Потому как рефлекс контролировать трудно. Сдавливаю глотку Тайсона. Выразительно, показательно, жестко. Хватит болтать.

— Хорошо, — сипит. — По сути, по сути… прости.

Отпускаю его. Даю второй шанс. Последний. Если опять хрень понесет, то придется закончить дружбу. Придушу и выкину из тачки к чертям собачьим.

Я признаю свои слабости. Трудно мне с людьми общаться, отношения выстраивать. И вокруг такие же типы. Бандюки, отбитые головорезы. Не привыкли мы к нежностям, ко всей этой долбаной ванили. А дети вообще другая Вселенная. Но без них по ходу никак. Комплектом идут, придется принимать и учитывать в моих расчетах. Вряд ли моя Игла согласится бросить родную кровь, развестись и мужу подарить. Нет, не отдаст никогда, не оставит. Значит, надо разбираться.

Что я знаю про детей? Мало. Только то, что сам ребенком был. И был не подарок. Ничто меня в узде не держало.

+++

Вечером я приезжаю в «Питбуль». Это уже давно входит в привычку, становится потребностью, частью моей рутины. Дать волю ярости, позволить моим демонам оторваться, позабавиться без тормозов, взорвать реальность. Спустить с цепей дьявольских псов, порвать всех и каждого, кто осмелится бросить вызов, жадно вгрызаться в чужие глотки.

Не важно, с кем я выйду на ринг. Итог один — залитый кровью помост, сбитые в месиво кулаки и пьянящий экстаз, разливающийся глубоко внутри. Моя победа.

На город падает ночь, и я становлюсь настоящим. Дышу. Живу. Обретаю контроль над собственным хаосом. Это круче запрещенных препаратов, круче алкоголя и оргазма.

Хотя сейчас я начинаю сомневаться. Кажется, нет ничего слаще, чем кончать в мою Ледяную Королеву раз за разом, потом наблюдать, как сперма стекает по ее бедрам, засыхает, оставляя выразительные отметины.

Я бы ее в душ не пускал. Держал бы в кровати. Под собой. Вдалбливался бы вглубь, до нутра продирал, вкачивал бы ей снова и снова. Но купать ее тоже чертовски приятно.

Интересно, а она предохраняется? Пьет таблетки? Или еще чего использует? О резине мы и не вспоминали. Когда встречаешь свою женщину, жаждешь полного контакта. Кожа к коже. Иначе никак.

Моя женщина. Даже странно об этом думать. Моя. Произношу это вслух, тихо, чуть слышно, и сразу ее вкус на языке чувствую. Член дергается, яйца ноют.

Может, на хрен бой послать и к ней помчаться?

Нет. Нельзя. А как нужно? Как правильно? Непонятно. Будь она свободной, никаких вопросов бы не возникало. Перевез бы к себе и все. Даже вещи собирать не надо. Там нормальных шмоток нет, одно барахло. Я бы сам ее одел, обрядил в крутых магазинах. Шубу ей выбрал. Что еще бабам надо? Платья, юбки, кофты всякие. Джинсы бы терпеть не стал, слишком долго их сдирать, а тут задрал подол и вперед, сразу к сладкому.

Ох, черт, кого обмануть пытаюсь?

Я бы любую одежду с нее срывал, желал бы до кожи добраться, везде расцеловать, вылизать, пройтись языком, прикусить, немного крови пустить. Имел бы право. Кто женщину наряжает, тот и раздевает, нагибает и всаживает до матки.

А вдруг мы успели ребенка зачать? Маленького звереныша.

Жесть. Совсем одурел. Ошизел.

Я как в лихорадке. Брежу наяву. Семью представляю. Детей. Кто бы мне теперешние мысли предсказал пару недель назад, я бы ржал над ним, от хохота бы подох.

И вот подыхаю. Соплями этими захлебываюсь. Слюнями истекаю. Опять хочу ее между ног вылизать, а после затрахать эту невозможную бабу до умопомрачения. Нашего общего. Ребенка ей заделать хочу. Одного. Двух. Там уж как пойдет.

Ну, пиздец мысли. Надо притормозить.

Хотя у меня всегда так. За секунду разгон до максимума. Все или ничего. То плевать на женщин и не заморачиваться, не вязать себя ничем. То вдруг сразу за волосы и в логово, трахать, пока футбольную команду не нарожает.

Зацепила она меня. Зараза. Заноза. Игла. Под кожу вошла и уходить не намерена, только глубже вонзается, врастает, по жилам течет.

— Кто против меня сегодня? — спрашиваю у хозяина клуба.

— А кого хочешь?

— Без баловства. Серьезного противника. Можно сразу нескольких.

— Ого, — присвистывает. — Хочешь шансы уравновесить? Хотя бы так интригу зрителям дать?

Ограничиваюсь кивком. Прохожу в свою комнату, врубаю музыку, раздеваюсь. Нужно разогреться перед схваткой, слегка размяться. Натягиваю шорты, сжимаю челюсти до скрипа, глядя на стояк. Жесть, как будто дряни какой-то наглотался.

Опять хочу ее трахать. Опять, опять. Как подросток прямо. Любая мысль заводит. Любая картинка.

Не верится, что я из дома Льдинку выпустил, еще и сам к мужу отвез, к лошаре этому долбанутому. Он ногтя ее не стоит. Да вообще ничего не стоит. Пустое место. Такую девчонку надо в роскоши содержать, самое дорогое и лучшее ей покупать, а этот урод даже приличную куртку купить не способен, на сапоги денег не наскреб, до кучи дал торговать на рынке, не сам жопу рвет, лишь бы заработать, а на жену все повесил.

Я бы его в посадке прикопал. Живьем. Но она расстроится. Да и с детьми после такого трудно сойтись. Вряд ли простят мне убийство.

Черт. Я и правда собираюсь с ними общаться? Конечно, Тайсон накидал советов, объяснил по каким темам малышня прется. Но дети. Сам факт. Вся эта мелкотня. Представляю и сразу от самого себя смешно.

Допустим, пацана смогу заинтересовать, про бои побазарим, мужские темы затронем, наладим контакт. А с той писюхой как быть? Куклы подарить? В кино на мультик сводить. Угарный расклад.

Я начинаю разминку. Молочу боксерскую грушу кулаками. Пробую отвлечься от того романтичного дерьма, которым вся башка теперь забита.

Я пришел сюда впервые лет десять назад. Хотел бы сказать, что не имел за душой ничего кроме собственных кулаков. Имел. До черта чего имел. Хоть это и не принадлежало мне лично. Мой отец мог скупить весь город. И скупал. Я никогда не был нищим.

Но эти деньги… я их не хотел. Никогда. Ни единой сраной бумажки. Подтереться ими брезговал. Я поднимался сам, лично, на боях.

Первый раз меня даже не пускали на ринг. Пришлось уложить нескольких парней из охраны, чтобы хоть так авторитет завоевать. Первую схватку я провел под кликухой «Малыш». Точнее — начал. Когда под конец моего соперника отскребали с помоста, зрители как один вопили «Зверь, Зверюга!». Но том и порешили. Пусть здесь было множество зверей, я завоевал титул главного.

Дверь открывается, на пороге стоит хозяин клуба. Бормочет что-то. Разбираю с трудом. Глушу музыку, подхожу вплотную. Рявкаю:

— Чего?

— Тут это… к тебе человек… надо поговорить…

— Нашел нормального бойца?

— Не совсем бойца…

Отступает в сторону. Отодвигается, отходит суетливыми шагами, будто боится оказаться между двух огней.

Темная фигура делает шаг вперед. Плащ. Костюм. Все как всегда, мать его. Идеально, по правилам.

Нашелся боец. Тот самый, которому я бы с радостью в кровь рожу разбил. В любое время, не раздумывая. Если бы мог. Но черт — не могу.

— Здравствуй, Никита, — говорит он.

— Какого хрена ты здесь? — кривлюсь и прибавляю самое грязное ругательство, которое мне известно: — Отец.