Глава 23

Я стою перед дверью собственной квартиры достаточно долго, чтобы набраться смелости. Ощущаю себя самой настоящей преступницей, отъявленной грешницей. За одну ночь я превратилась в падшую женщину, развратную и порочную.

А может, я всегда ею была? Просто умело скрывала истинную натуру. И вот вся суть вышла на поверхность, случайная встреча перевернула мир и сокрушила реальность.

Господи. Миша наверняка дома. Хорошо, хоть дети в школе. Но как я буду смотреть супругу в глаза? После всего, что натворила.

Я сглатываю ком в горле и открываю дверь своим ключом. Зверь исполнил обещание, мою сумку доставили в его квартиру, все необходимое обнаружилось внутри. А потом жуткий мужчина отвез меня домой.

Закрываю рот ладонью, пытаюсь выровнять сбившееся дыхание. Поцелуй Никиты до сих пор на губах горит, кожу обдирает, ранит.

Да, он поцеловал меня. На прощание. Вгрызся и душу вытянул за миг. Будто пометил, еще раз, снова, до бесконечности. Будто всего прочего ему казалось мало.

Я прохожу в квартиру. На часах почти двенадцать дня. Скоро Катюша должна вернуться, потом Димка придет.

Я теряюсь в происходящем. Запутываюсь окончательно и бесповоротно, увязаю в этом тягучем кошмаре без начала и конца.

Как мне себя вести? Что делать? Не представляю. Лгать? Постоянно выдумывать разные оправдания? Отметины на лице можно объяснить нападением грабителей. Синяки на запястьях и лодыжках тоже. Однако, что сказать про засосы на шее? При детях в подобном виде показаться. Непотребство какое-то. Безумие. Бред.

И хуже всего — стыда до сих пор нет. Раскаяния. Во всяком случае в той мере, в которой я ожидала, в которой бы хотелось. Меня с неудержимой силой тянет к чужому человеку, в бездну влечет. Остановиться не выходит, даже страшно становится за рассудок.

Что я творю? Почему? Надо прекратить эти странные отношения, разорвать контакт, вычеркнуть из памяти и вернуться к привычному ритму.

В квартире никого нет. Телевизор выключен. Муж обычно новости в это время смотрит. Вышел в магазин? По делам отлучился?

Ох, он наверное меня ищет. С ума сходит. В больницу поехал? В милицию? Я же пропала почти на сутки, ночью не вернулась. Миша и на рынок мог отправиться, там начать все выяснять, справки наводить.

Внутри разливается холод. Боюсь вообразить, сколько всего он способен там узнать. И про Гурама, и про мое исчезновение. Дурно становится. Тошнота к горлу подкатывает.

Хотя… кто бы ему правду рассказал? Светка? Хозяин точки, на которой я работала? Возможно, они сами слабо представляют, что именно случилось. Вряд ли сумеют предоставить четкую информацию.

Миша издергался, ночь не спал, пока я предавалась разврату, изменяла ему с другим мужчиной. Я же не позвонила, не предупредила, что задержусь, вообще, ничего не объяснила ему, не попробовала связаться. Забыла и наплевала на супруга.

Я ведь люблю его. Люблю. Еще со школы. Столько лет, столько испытаний и трудностей, столько всего нас объединяло. И вот, единственная слабость все надежды перечеркнула. Моя слабость. Постыдная, крамольная.

Неужели похоть столь сильно разум затмевает? Откуда во мне столько распущенности? Будто иная женщина на волю вырвалась, долгие годы таилась под сердцем, дремала, не выдавала себя ничем и вдруг резко сорвалась.

Я прохожу в спальню, на автомате отмечаю, что кровать накрыта покрывалом, никак не тронута. Миша постель не застилает. Выходит, он и правда не сомкнул глаза, не прилег. Наверняка обзванивал больницы и морги. В милиции заявление бы не приняли, слишком мало времени я отсутствовала.

Мои щеки горят, а внутри стынет лед. Опускаюсь на край кровати, опускаю сумку на пол, склоняюсь пополам, роняю голову на колени.

Сказать правду или солгать? Признаться во всем. Это моя внутренняя потребность, без откровенности никаких нормальных отношений не построить. Но будем ли мы вместе после такой моей откровенности, после подобного признания? А Миша еще и в драку полезет, пойдет со Зверем разбираться. Тот одержимый и бешеный, церемониться не станет. Он старается себя контролировать, но животная натура проявляется.

Можно ничего не говорить. Умолчать. Можно всякой ерунды про ограбление сочинить. Но это, если я не собираюсь повторять свой грех. Если закончу преступную историю.

А я… закончу?

Да. Конечно. Обязательно. Иного пути попросту не существует. Я не могу своих детей предать, наставлять рога их отцу, улыбаться и делать вид, точно ничего не происходит. Нужно совершить выбор. Точнее — выбор уже совершен. Надо только ему следовать.

А Зверь позволит?

Когда он вдали, способна мыслить трезво и здраво рассуждать, вижу реальное положение вещей. Но стоит ему оказаться поблизости, самообладание к черту отправляется. Один его запах напрочь контроля лишает. Один взгляд. Поцелуй. Ласка. И все. Приличная женщина превращается в шлюху.

Нужно вернуть ему подарки. Все эти дорогие вещи. Одежду.

Память издевается надо мной, услужливо подбрасывает яркие картины туго, как он меня одевал, как скользил пальцами по коже, наряжая, словно куклу, нежно и осторожно, со щемящей лаской. Ничего не разрешил надеть самостоятельно. И трусики натягивал, и бюстгальтер застегивал. Все абсолютно оказалось под его контролем: чулки, юбка, кофта. Никакой самостоятельности не дал. Даже в туфли сам обувал, пальто лично застегивал.

Боюсь представить, сколько все это стоит. Астрономическая сумма. Наверняка. Вещи безумно дорогие, на ощупь чувствуется. Да и доставили их в брендовых пакетах, однако плохо в марках ориентируюсь, толком не разбираюсь.

И сумку новую мне выдал. И телефон последней модели. Димка такую фирму хотел, хотя бы старую версию, хотя бы подержанную. А тут новейшая. В коробке, только с витрины. В память единственный номер забит — «Ник». Позволено набирать в любое время суток.

Дурдом. Не для меня все это. Не для меня. Это Тина хотела себе найти богатого спонсора. Не я. Никогда я таких приключений не просила. Не ждала.

Тогда почему не оборву? Почему не прекращу? Всегда руководствовалась разумом, а тут пошла на поводу у самых пагубных чувств. Пустилась во все тяжкие. В пропасть рванула, прямо с обрыва.

Я больна. Неизлечимо, безнадежно. Другого пояснения не найти.

Я сижу на супружеской постели, а между бедрами снова становится влажно при мысли о другом мужчине. Ну, как так? Сколько можно?

Миша никогда на меня не действовал подобным образом. Пробуждал страсть, но эта страсть была тихим омутом, привычным и спокойным, безопасным. А здесь взрыв, ураган, погром, неистовое бешенство, кипучая одержимость.

Я не думала, не представляла, что могу чувствовать столько всего, что могу хотеть секса снова и снова, до бесконечности и кончать с дикими воплями, как примитивная самка корчиться на постели, биться в конвульсиях наслаждения, царапать мужскую спину, умолять о большем, о гораздо большем, просить трахать еще и еще, жестче, чтоб и вовсе струной выгибало, подбрасывало.

Я разрешила ему кончать в себя. Хотя он и не спрашивал. Но черт… где были мои мозги? Куда подевались остатки здравого смысла? Мать двоих детей должна четко осознавать возможные последствия незащищенных контактов.

Мы с Мишей всегда использовали презервативы. Никаких таблеток я никогда не принимала. Так повелось и все.

Вспоминаю, сколько раз Никита разрядился в мое лоно без всякой преграды, без тени защиты и понимаю, что уже могу быть беременна от него.

Боже, какое безумие на меня нашло? Как?!

Звук открываемой двери заставляет вздрогнуть. Шаги в коридоре. Узнаю поступь своего супруга.

Ладно. Нет смысла затягивать пытку. Лучше сразу все выяснить.

— Привет, Миша, — выхожу ему навстречу.

— Ирка, ты дома? — удивляется. — На работу не пошла?

Мы замираем друг перед другом в гостиной. Свет выключен, а шторы задернуты, поэтому муж еще не может увидеть мои синяки.

— Не пошла, — роняю глухо.

— Ну и отлично! — весело заключает он. — Прости, что пропадал целую ночь, возник срочный вопрос. Поверь, это бомба. Ты обалдеешь!

— Миш…

— Родная, — подходит и заключает меня в объятья. — Уверяю, это больше не повторится. Позвонить я не мог, там сети не было. Представляю, как ты переживала за меня. На работу тоже поэтому не пошла?

— Я… — начинаю и замолкаю, не вполне понимаю, что хочу сказать и нужно ли говорить сейчас хоть что-нибудь.

— Я вложил наши деньги в очень выгодный бизнес, — торжественно сообщает Миша, подхватывает меня на руки и кружит по полутемной комнате. — Нас ждет грандиозный успех.

— Наши деньги?

— Ну, те, которые Кирпич принес, — поясняет он. — Нечего им в доме пылится. Пусть трудятся и приносят прибыль.

— Поставь меня, пожалуйста, — требую твердо. — Объясни, что происходит. Почему ты решил вложить эти деньги? Мы ведь договорились подождать.

Миша послушно опускает меня на пол.

— Малышка, ну чего ты? — удивляется. — Разве не веришь мне? Я же ради нас стараюсь, ради детей, ради нашего будущего. Иначе бы ничего такого не затевал.

— Это не наши деньги, — вздыхаю устало. — Неужели не понимаешь? Бандитские. Чужие. Кирпич их принес, а потом может снова заявиться и потребовать обратно. Что тогда мы будем отдавать?

— Ир, не накручивай себя почем зря, — отмахивается. — Они же понимают ситуацию. Раз отдали деньги, то назад ничего не потребуют.

— Откуда ты знаешь? — тянет взвыть от его безрассудства.

— А как иначе может быть? — хмыкает. — Все очевидно.

Кошмар какой-то. Бесконечный кошмар.

— Что за бизнес ты затеял? — спрашиваю прямо.

— Обалдеешь, — смеется. — Вот расскажу и обалдеешь.

— Рассказывай, — роняю глухо.

— Парикмахерская, — заключает торжественно. — Ну точнее салон красоты. Там всякие штуки для девчонок организуем. Не только прически. Ногти. Макияж. Что там сейчас модно? Брови. Короче, самый разный тюнинг.

— Ты серьезно? — даже слов в ответ подобрать не могу.

— Да, — подтверждает. — А почему нет? Популярная тема. Беспроигрышная. Подвернулось роскошное помещение в самом центре города, вот его и арендуем. Потом постараемся и полностью выкупить. Пока что я на год здание оплатил. На следующей неделе порешаем вопросы с документами и оборудованием, персонал начнем искать. Главное — в струю попасть, дальше чисто дело техники: раскрутимся и будем деньги лопатой грести.

— Какая парикмахерская? — интересуюсь. — Кто тебя вообще на такое надоумил? Откуда возникла такая идея?

— Старого приятеля встретил, пообщались, — пожимает плечами. — Короче, слово за слово, и я загорелся, решил, что нет смысла откладывать. Раз место есть, идея тоже готова, то глупо затягивать.

— Получается, совсем ничего не осталось? — уточняю сухо. — Ты все потратил?

— Почти, придержал часть, конечно, — выдает невозмутимо. — Но ты не переживай, мы же все вернем, еще и отобьем, покроем все расходы в итоге. Расслабься, малыш.

— Ох, Миша, — качаю головой и отхожу.

— А это что? — изумляется он, заметив темный след на моей щеке. — Ты как… как тебя угораздило?

Понимаю, что вышла на свет, невольно приблизилась к окну, поэтому теперь можно отлично мое лицо разглядеть, все отметины увидеть, ссадины на скуле, синяки. Но признаюсь, сейчас меня это слабо волнует.

— Грабители, — бросаю скупо и на кухню отправляюсь, начинаю на автомате готовить ужин, необходимо хотя бы чем-то руки занять, найти себе любое дело, отвлечься.

— Ир, не понял, — бормочет супруг, следуя за мной. — Какие еще грабители?

— Такие, — морщусь от странной обжигающей вспышки внутри. — Самые обычные. На меня напали, сумку хотели отобрать. Долгая история, но не важно. Забей.

— В смысле — не важно? — обнимает за плечи, пытается развернуть лицом к себе, изучить более внимательно. — Как это — забей?

— Ну примерно так, как ты на все мои слова забиваешь, — нервно дергаюсь, сбрасываю его ладони, стараюсь разорвать любой контакт. — Пропусти мимо ушей в очередной раз, делай то, что сам считаешь нужным, открывай парикмахерские, салоны красоты. Меня можешь и вовсе не спрашивать. Кого мое волнение волнует? Трать чужие деньги, спускай на ветер и не задумывайся о завтрашнем дне, о том, что кто-нибудь может в любой момент назад свое потребовать.

— Ира, прости, — целует меня в висок. — Я должен был раньше сказать. Но сам слишком быстро все решил. Там надо было сразу аренду оформлять, забивать место, пока другие еще не в курсе, не спохватились. Приятель как раз оттуда съезжает, помог наладить связь с владельцем здания. Извини, что я не обратился за советом. Мне стоило быть более…

— Хватит, — резко отстраняюсь. — Не трогай меня, пожалуйста. Не сейчас. Дай сперва остыть и успокоиться.

— А чья это одежда? — вдруг спрашивает он. — Не помню у тебя ничего похожего.

— Одолжила у подруги, — заявляю отстраненно, мысли мои далеко, очень далеко, совершенно точно не здесь.

— Зачем? — опять недоумевает.

— Меня пытались ограбить, Миша, — выдаю раздраженно. — Ты слушаешь или нет? Сумку повредили, одежда тоже пострадала. Я чудом уцелела и смогла оттуда удрать.

Ложь настолько легко и просто срывается с губ, что становится страшно. Я всегда, всю жизнь выступала за правду, за полную откровенность, а тут вдруг такой ужасающий поворот. Раз — и превращаюсь в отъявленную лгунью.

— Где это произошло? — спрашивает муж.

— В районе рынка, — развиваю выдумку на ходу. — И знаешь, я уволилась. Не хочу там больше работать, достаточно с меня этого дерьма.

Говорю и сама себя до жути удивляю. Обычно я подобным образом не выражаюсь. Даже под влиянием эмоцией не срываюсь. Но тут что-то внутри обрывается и меня несет. Как будто тормоза у автомобиля отказывают.

— Хорошо, — кивает супруг.

— Буду тебе с бизнесом помогать, — продолжаю и невольно распаляюсь, даже не пытаюсь сдержать эмоции. — Для начала сама парикмахером стану, закончу обучающие курсы. И бровями займусь, ногтями, визажистом еще сделаюсь. Каждую неделю новую тему буду затевать, чтобы у тебя голова от моих идей закружилась. Черт, и почему я прежде ничего такого не вытворяла? Давно ведь пора. Как полная дура на рынке прозябаю, а могла бы уже целое состояние сколотить. Стоп. У меня же денег свободных на учебу не находилось и нужно было вкалывать сутками за копейки, лишь бы где, лишь бы с концы с концами сводить. Без выходных, без праздников. Некогда страдать, искать себя, строить всякие грандиозные планы.

— Ира, ладно, я понял, — опять обнять пытается.

— Ничего ты не понял, Миша! — отталкиваю его. — Ничего!

— Не нужно тебе на рынок выходить, не…

— Спасибо, что разрешил, — буквально в лицо ему выплевываю.

Мерзко себя чувствую. Ужасно, отвратительно. А прекратить не способна, не выходит притормозить и остановиться, как ни пытаюсь.

— Ир, ну ты чего, не дури…

Я смотрю на него и очень сильно жалею, что у нас дома нет гантели. Нечем его по башке приложить и мозги обратно вправить. Внутри такая злость поднимается, что самой больно становится.

— Ира, пожалуйста. Успокойся. Прошу.

Муж заключает меня в объятья, пробует поцеловать, но я отворачиваюсь, а он старается стянуть кофту. Нервно дергаюсь, лихорадочно вырываюсь. Отвращение захлестывает с головой. Мучительное чувство гадливости накрывает в момент. Тошнит физически.

Он мой законный супруг. Тогда почему ощущение, будто насилует?

Омерзительное чувство. Острое и колючее, отравой по жилам льется, полосует ржавым лезвием по венам.

— Нет, Миша, нет! — восклицаю гневно. — Отпусти. Я не хочу.

— Ира, мы так давно не…

Обнажает плечо, покрывает кожу поцелуями.

Господи. Он что, не замечает засос? Клеймо Зверя не видит? Зачем эта пытка? Пусть отстанет уже, пусть заподозрит, обвинит в измене, пусть презирает и ненавидит.

Я не спала целую ночь. Такой бред. О чем я вообще думаю?

— Ого, так у Тинки вещи одолжила? — вдруг спрашивает супруг.

— Что?

— Ее шмотка, — смеется и оттягивает лямку бюстгальтера.

— Ты о чем, Миш?

— Ну, лифчик, — поглаживает грудь через бюстгальтер. — Дорогой очень.

— Откуда ты знаешь, какое белье носит Тина? — накрываю его ладонь своею и отвожу в сторону. — Что-то я не понимаю, о чем ты сейчас вообще?

— Ой, да она вечно полуголая рассекает здесь, в халате расхаживает, хвастает подарками ухажеров, — беззаботно произносит муж. — Сверкает прелестями. Повезло, что для меня как родственница, иначе бы обязательно приударил за ней.

А может ему бы и стоило? Приударить. Закрутить роман на стороне. Изменить мне, выровнять счет. Было бы проще.

Ох, ну какой бред я опять несу. Жуть. Разве измена Миши повлияет на мою? Нет, никогда. Я виновата, и не важно количество чужих грехов.

Боже, а если муж действительно изменял мне? Предавал? Уже? Не с Тиной, конечно. Это и правда нереально представить. С другой женщиной. Никогда не задумывалась о таком, не воображала ничего подобного, не подозревала. Но вдруг?

Горло сдавливает железный обруч. Желудок скручивает ледяной спазм.

Я запятнана. И всех вокруг хочу запятнать. Неужели так это работает? В кого я превращаюсь? Во что?

С другой стороны в подобном повороте не было бы ничего удивительного. Я от себя измены не ожидала, сама не поняла, как все сложилось один к одному. Разве могу быть уверена в муже? Тут зарекаться нельзя. Жизнь полна сюрпризов, причем не всегда эти сюрпризы приятны.

Вдруг до меня доносится звук открываемой двери. Направляюсь в коридор и вижу на пороге Катюшу. Только теперь до меня вдруг доходит, что дети ночевали одни: ни мамы, ни папы не оказалось рядом. Прежде я не раз задерживалась на работе допоздна или вовсе лишь к утру возвращалась, однако Миша в эти дни всегда старался заночевать дома, если бы не ночные смены в такси, проблем бы никогда не возникало.

— Доченька, — улыбаюсь. — Как день прошел?

— Нормально, — девочка разувается, а потом смотрит на меня и на ее лице отражается явная тревога. — Мама, что с твоим лицом?

— Ударилась, — лгу, не раздумывая, уже просто на автомате, не хочу пугать ребенка историей про неудавшееся ограбление. — Не переживай, родная. Я сама виновата, в темноте домой возвращалась и вот результат. Надо осторожнее быть.

Кошмар. Обманываю своего ребенка. Куда еще хуже? Бывает ли? Очень сомневаюсь.

— Предлагаю дождаться Димку со школы и поехать в торговый центр, — подключается к разговору Миша. — Мы давно никуда вместе не выбирались. А сегодня отличный повод возник. Верно, малыш?

И хоть я до сих пор чертовски зла на супруга за проделки с деньгами за моей спиной, его идея действительно выглядит хорошо. Нам не мешает проводить больше времени вместе. Не просто дома оставаться, а заниматься чем-то интересным. В торговом центре полно разных развлечений, для любого возраста подойдет. В кино тоже можно сходить, как раз начинают новый мультик показывать.

— Пап, Дима отдыхает, — говорит Катя. — Сегодня же воскресенье.

— А ты почему занимаешься? — супруг удивленно разглядывает набитый учебниками портфель.

— Отстаем от программы, — пожимает плечами. — Старшеклассники будут в следующем месяце по воскресеньям учиться, а пока наша очередь.

Точно. Как я могла забыть? Потерялась в днях. Во всем потерялась и забылась. Чувствую себя ужасной матерью. Я же знала, что из-за задержки с подключением отопления, детям продлили осенние каникулы на целых две недели, теперь приходится наверстывать все упущенное по программе, установлен специальный график. Ладно, Миша такое мимо ушей пропускает, но я-то должна помнить, ориентироваться, понимать какой день на календаре. Совсем выпала из реальности. Как в бездну провалилась.

— Димы еще нет? — спрашивает дочка. — Я ему звонила, а телефон отключен.

— Ой, видно, со своими дружками шляется, — бросает Миша без тени волнения. — Значит, без него отдыхать поедем. Хотя пацану в его годы свобода нужна. С нами скучно будет. Вот пусть по-своему и развлекается.

— Папа, Дима дома не ночевал, — тихо произносит Катя. — Я ему еще вчера набирала. И сегодня несколько раз. Телефон постоянно отключен.

— Наверное, ты просто не заметила, когда он приходил.

— Я бы такое заметила, — поджимает губы. — Я очень многое замечаю, папа.

— Ну вернулся ночью, ты уже спала и…

Она ничего не говорит в ответ, просто разворачивается и уходит в свою комнату. Иду следом, хотя тянет отвесить супругу затрещину, но жаль время терять.

— Милая моя, — обнимаю дочку. — Прости.

— Все в порядке, мам, — роняет глухо, избегает моего взгляда, прячет глаза.

— Нет, — сглатываю. — Не в порядке. Ты ночевала одна. Мы с папой тебя не предупредили, заставили волноваться, ведь ты и нам тоже не могла дозвониться. Еще и Дима пропал.

— Мам, я уже давно взрослая, — заявляет, мотнув головой. — Не проблема одной дома остаться. Лучше за Диму переживай. У меня все нормально.

— Взрослая, знаю, — киваю. — Но хорошо, когда дома кто-то еще есть. Папа любит тебя укладывать.

— Любит, — как-то странно улыбается и высвобождается из моих объятий. — Папа всех любит.

— Катюша…

— Мама, не надо извиняться, — прерывает меня. — Думаешь, я не понимаю, сколько ты работаешь? Не понимаю, как тебе тяжело? Дима и раньше часто дома не ночевал, папа просто не рассказывал ничего, потому что сам не знал.

— Как это — не знал? — чуть голос не теряю.

— Думаешь, папа всегда оставался со мной, когда ты ночью уходила?

— Катя…

— Что? — вздыхает. — Теперь скажешь, я не заметила? Спала? Не слышала, как он собирается и уходит из квартиры? Дима слышал. Тоже удирал. Теперь уже ему безразлично, не скрывает свои вылазки. Но раньше иначе было.

— Диму сейчас найдем.

Я обещаю себе разобраться во всем позже, когда смогу разбираться, а пока нужно решать основной вопрос. Где мой сын? На сердце тревожно, трудно дышать.

Целую дочку и отправляюсь к мужу.

— Миша, пойдем, — бросаю, даже не глядя на него.

— Куда? — удивляется.

— Диму искать, — отвечаю коротко и начинаю обуваться.

— И как ты собираешься это делать? — смеется. — Пацан взрослый, мало ли в какие края двинулся. Может, за городом торчит. Или у дружков своих тусуется.

— Вот и узнаем.

— Но как? — хмыкает. — Будем ходить по двору и расспрашивать всех подряд? Фотку его показывать?

— Да! — выдаю неожиданно зло. — Хотя бы и так. Или предлагаешь на прогулку двинуть, пока наш сын пропадает неизвестно где?

— Не дергайся, Ир, — хмурится. — Ты странная сегодня.

— А ты не странный? — срываюсь окончательно. — Наш сын опять дома не ночевал. Но тебе наплевать. Реагируешь, будто это нормально. Не переживаешь, не волнуешься. Завидую прямо.

— Для пацана — нормально. Катюху я бы за волосы оттаскал. Но наш сын мужик, знает, как правильно.

— Миша, ему четырнадцать лет, — чуть не взвываю. — О чем ты? Вообще себя слышишь?

— Нагуляется и придет, — небрежно махает рукой. — Некуда ему деться. Вернется.

Молчу. А тянет заорать. Хватаю свою сумку и за дверь выскакиваю. Пока спускаюсь по лестнице вниз, понимаю, что муж частично прав. Бесполезно бродить по дворам и всех подряд опрашивать. Но и сидеть на месте тоже нельзя. Надо друзей его найти, старую компанию, их всех в лицо знаю.

Поиски не приносят особого результата. Проходит пара часов, а ничего важного выяснить не удается. Глухой тупик: прежние друзья Димы о новых приятелях не в курсе.

Я опускаюсь на деревянную лавку, склоняю голову. Стараюсь взглянуть на ситуацию трезво, разобраться в деталях. Возможно, слишком нагнетаю? Стоит успокоиться и выждать. Заявление об исчезновении писать рано.

Может, Миша прав? Сын вернется. Нечего дергаться.

Господи, нет. Я не согласна. Я что-то чувствую, что-то очень плохое. Димка куда-то вляпался. На душе мигом становится муторно.

Как быть? Где искать? У кого просить помощь? Ответ приходит сам по себе. Ведь у меня не так много вариантов. Не так много могущественных и влиятельных знакомых. В списке значится единственный номер.

Извлекаю новый телефон, считаю гудки. Раз, два, три… почему настолько долго, почему…

— Да, — голос Зверя точно в транс погружает.

— Мне нужна твоя помощь, — выдаю глухо.