Глава 25

Бывает, живешь как привык, легко и просто, по накатанной схеме движешься вперед, шаг за шагом дорогу прокладываешь. Случаются трудности. Редко все гладко проходит. Но правила ясные и предельно четкие. Минимум всяких сюрпризов, очень предсказуемое развитие событий.

А потом мир вокруг разлетается вдребезги. Не просишь ничего. Не ждешь. Не требуешь. Само собой происходит. Нежданно, нагадано. Абсолютно незаметно. Раз — и на осколки, на куски, на щепки. Возникает совсем другая реальность.

Куда бежать? Каким путем спасаться? Неведомо.

Я пребываю в растерянности. Бездействую. Продолжаю сидеть на лавке, тупо глядя перед собой и недоумеваю, как Зверь намерен меня найти. Обещал приехать, причем скоро. Но явно забыл спросить адрес.

Или он домой ко мне явится? Представляю их вероятную встречу с Мишей, пересечение на пороге нашей квартиры. Отчетливо различаю, как муж и любовник меряют друг друга тяжелыми взглядами. До деталей воображаю данную сцену. Никаких чувств внутри нет. Ничего. Пусто и все тут. Конец истории. Занавес.

Меня сейчас только сын волнует, и это тупое оцепенение. Вдруг я могу ему помочь, могу уберечь от беды, от чего-то действительно ужасного, однако в реальности всего лишь сижу на лавке, надеюсь на чудо, на то, что особая благодать обрушиться с небес?

Отвратительное состояние. Бессилие. Беспомощность. Хуже не придумаешь. Вот как выглядит мой персональный ад — невозможность помочь собственному сыну.

И плевать на деньги, вложенные супругом в очередной дурацкий и наверняка провальный проект. Плевать на слова дочери о его подозрительных отлучках посреди ночи. Плевать на все вокруг.

Где мое дитя? Где мой сын?

Глупо и наивно возлагать все надежды на Никиту. У него хватает своих проблем и забот. Наверняка, человек занят, решает важные вопросы по бизнесу или… творит беспредел. Не столь важно уже. Просто он не обязан бросать серьезные дела, лишь только я позвоню.

И вообще. Ну кто я ему? Кто мы друг другу? Пожалуй, любовники — чересчур красивая формулировка. То, чем мы занимались ночью больше похоже на примитивную случку. Грязно и жутко, совершенно без тормозов, по-животному.

Это неприемлемо для нормальных людей. Это недопустимо. Это… нужно прекратить как можно быстрее. Рвать нужно, а не помощи просить. Каждая моя фраза нас крепче вяжет. А пора остановиться. Давно пора.

Господи, а что если я развлекалась именно в тот момент, когда Дима нуждался в помощи? В моей поддержке? Будь я дома, сразу заметила бы его отсутствие, начала поиски раньше. Иногда пара минут могут стать решающими, определить исход. Как я могла так забыться? Потерялась в разврате. От всего мира отключилась. Скрылась. Уплыла непонятно зачем и куда. Но поводу низменных инстинктов пошла.

Разве адекватная женщина поступит подобным образом?

Я же не самка. Не животное. Не…

Хватит себя истязать. Начинаю набирать номер за номером, обзваниваю больницы. Благодаря новому смартфону легко нахожу данные через Интернет. Целиком и полностью отдаюсь этому занятию. Одинаковые фразы уже от зубов отскакивают.

Я не замечаю, как рядом тормозит автомобиль, как отворяется дверца, как возникает и надвигается высокая темная фигура, подступает все ближе и ближе, стремительно сокращает расстояние.

Я даже не замечаю, как меня накрывает мрачная тень.

— Что произошло? — хрипло спрашивает Зверь.

От неожиданности выпускаю телефон из пальцев, но Никита реагирует молниеносно, подхватывает дорогое устройство без труда, точно играючи.

Шумно выдыхаю.

— Держи, — вручает смартфон обратно. — Осторожнее.

— Спасибо, — выдаю тихо.

— Так что случилось? — повторяет вопрос.

— Мой сын пропал, — сообщаю сдавленно, не способна преодолеть ноющую тревогу внутри, до нутра меня обжигает, дышать мешает. — Этой ночью он не ночевал дома. Мобильный давно отключен. Дозвониться не удается. Его старые друзья ничего не рассказывают, попросту не знают. А новых… новых не знаю я. Звучит дико, понимаю. Мать не представляет с кем общается сын. Но просто говорю как есть.

Я выкладываю всю подноготную, как на духу выдаю. И про опасную компанию, с которой сошелся Дима, и про ту отмычку, и про все, о чем получается припомнить. Перевожу дыхание, тянусь за своим кошельком, открываю.

— Я фото дам, если поможет, — заявляю судорожно. — Если вообще можно как-то подать его в розыск раньше установленного срока. Или…

— Не надо фото, — отрезает Ник.

— Моего сына зовут…

— Я знаю, как его зовут, — усмехается.

— В смысле полное имя и возраст…

— Знаю, — опять обрывает.

Потом достает собственный телефон, набирает кого-то и выдает распоряжения ровным холодным тоном.

— Дмитрий Шолохов, четырнадцать лет, — произносит холодно. — Вчера дома не ночевал. Нужно срочно найти. Хоть из-под земли достань. Как угодно. Цена не вопрос. Действуй. Чего? Серьезно про срок спрашиваешь? Этот пацан должен быть у меня вчера. Ясно? Все усвоил? Вперед. И нет, сука. Ты охренел? В комики заделался? Осторожно с ним. Башкой отвечаешь. Без шуток. За любой косяк огребешь лично. Кишками подавишься. Двигай.

Никита завершает вызов.

— Это же… это не милиция? — гулко сглатываю.

— Кто сказал? — хмыкает.

Молчу, стараюсь осознать полученную информацию.

— Найдут твоего парня, — уверенно произносит Зверь. — Засекай пять минут — перезвонят и скажут, где забрать. Но сперва, ответь один на вопрос. Какого хрена гребаный муженек тратит твои деньги?

Рефлекторно вздрагиваю. Смотрю в зеленые глаза и растворяюсь там, как в бездонном омуте. Колдовской цвет. Чарующий. А может, у него линзы? Может, не по-настоящему все это? Вся эта магия? Разве бывает так? Смотришь — и пропадаешь. Навек.

Лучше бы о другом спросить. О чем-то более разумном. Например, откуда он знает про вложения Миши? Хотя глупо интересоваться о подобном. Ответ очевиден: ему известен каждый шаг. Мой. Моего супруга. Держит руку на пульсе. Контролирует.

Страшно от столь пристального внимания. Жутко. Непривычно.

Я чувствую себя полной дурой. Опять. Как всегда.

Что я могу сказать? Что мой супруг сам решает, куда тратить общий бюджет? Что ему в очередной раз взбрела в голову гениальная идея? Что я как овца следую решениям своего мужа, а собственного права голоса не имею? Что мое мнение ничего не значит?

— Миша решил, деньги должны работать, — отвечаю тихо.

— А тебя он спросил? — не позволяет ускользнуть от истины. — Вы это вместе придумали? Салон красоты, все дела. Твоя задумка?

— Я только сегодня узнала, — роняю глухо.

Сейчас он потребует все вернуть. И будет абсолютно прав. Если люди не способны правильно вкладывать финансы, то нечего им что-либо предоставлять.

— Слабо я ему в бубен дал, — хмыкает, головой качает.

— Не надо, — шепчу взволнованно, моментально ощущаю вину за вероятную расправу в будущем. — Пожалуйста, не трогай его больше, не делай ему ничего плохого. Я верну деньги, как-нибудь разберусь с этим, придумаю выход, отдам сумму до копейки.

— Отличная идея, — широко усмехается, а потом вдруг резко наклоняется и почти губ моих касается, хриплым голосом продолжает: — Прямо сейчас начинай отрабатывать. Я по тебе изголодался. Бой пропущу, надо выпустить пар иначе. Будешь опять всю ночь подо мной орать.

— Никита! — отшатываюсь от него, чуть с лавки не падаю, теряю равновесие и назад заваливаюсь.

Но он меня подхватывает. Ловко. Как прежде мобильный телефон. Поднимает вверх, на руки берет, легко, точно тряпичную куклу, невесомую игрушку. В глаза смотрит и всю мою душу разом выматывает.

Ох. Мысли ветром из головы выдувает. Вымывает обжигающей волной. Одно лишь касание действует как шторм. Проклятый ураган. А тут он вдруг всю меня обдает и жаром, и холодом. Обволакивает, опутывает, оплетает.

Вокруг люди. Наверняка знакомые мне. Соседи по двору. Их немного, однако они все равно есть. Видят эту картинку, наблюдают детали.

— Ник, — выдыхаю. — Пожалуйста.

— Что? — взгляд не отводит, до грани доводит, до черты, и даже гораздо дальше толкает, в бездну уволакивает.

— Отпусти, — выдаю чуть слышно.

— Никогда, — усмешка гаснет на его красивых губах, тон голоса становится серьезнее некуда.

Это все приговор. Нам обоим. Это надо прервать. Прекратить. Пока не поздно… Хотя. Господи. Боже мой. Уже давно поздно. Очень поздно. Для всего.

Звонок мобильного спасает меня от полного падения в глазах окружающих.

Из горла Никиты вырывается приглушенное ругательство. Грязное и чудовищное, от которого мои уши моментально краснеют, щеки приобретают пунцовый оттенок.

Он продолжает без особых трудностей держать меня одной рукой, его ладонь уверенно обхватывает ягодицы и внутри разгорается пламя, которого я совсем не желаю.

Зверь принимает вызов.

— Выкладывай, — бросает отрывисто.

Не могу различить слова его собеседника. Просто автоматически отмечаю, что голос принадлежит мужчине и звучит довольно заискивающе. Возможно, не все улавливаю. Удары пульса по вискам напрочь оглушают. Едва соображаю. Пытаюсь разобрать реплики, понять смысл фраз, однако удается различить только отдельные слова. Ужасающее состояние. В этих сильных и горячих объятьях отключаюсь от мира.

— Куда приехать? — мрачный вопрос. — Чего?

Я только его понимаю. Никого больше. Ничего.

Безумие. Бред. Какая-то затянувшаяся галлюцинация. Погружение в иллюзию, в призрачный мираж. Давно очнуться нужно. Протрезветь. В чувство прийти.

Я про сына думать должна. Волноваться. Переживать. Все мысли туда направлять, ловить слова того человека, с которым Никита сейчас общается. Пытаться понять, что случилось, что именно происходит.

А тело ватное. И мозг. Чувства обострены до предела. Оголенные нервы. Дрожь охватывает нутро.

Боже, никогда такого не было. Не сходила с ума. Не дурила подобным образом. Чтоб пуститься во все тяжкие, чтоб забыться. Еще и в подобный момент.

— Мальчишка нужен сейчас, — чеканит Зверь. — Да. Прямо сейчас. У тебя минут двадцать есть. Разбирайся. Серьезно? Важно говоришь? Нет, я ждать не буду. Я не жду. Слушай, мне похрен, как там это устроить. Выкручивайся. Без него порешаешь. Я не шучу.

Резко сбрасываю морок.

Что-то происходит. Опасное. Дурное.

Невольно цепляюсь за плечи Зверя, вонзаюсь пальцами в литые мускулы, будто жажду обрести опору, безотчетно спасение ищу.

— Отлично, — заявляет он. — Давай так. Я уже в пути. Да. Буду. Ладно, завязывай болтать, двигай вопрос решать. Хорошо. Хвалю.

Никита несет меня к автомобилю. Цвет другой. Не черный, а темно-синий. Марка тоже отличается. Хоть и плохо разбираюсь в машинах, замечаю другой значок.

— Все, — явно сворачивает разговор. — Действуй.

Отключается. Прячет телефон и усаживает меня на переднее сиденье, пристегивает, закрывает дверцу.

Точно считает, что я полная идиотка. Плыву в его руках, как девочка-подросток, ресницами хлопаю, губы в дурацкой улыбке растягиваю. А он все ощущает.

Моя реакция не секрет. Очевидный отклик.

— Заберем твоего пацана, — произносит Никита. — Прямо сейчас и поедем. Зря ты дергалась, все устроилось в лучшем виде.

— Откуда заберем? — смотрю на него с тревогой. — Странный разговор у тебя был. Скажи, куда мы сейчас едем?

— Ну, — протягивает насмешливо. — Пусть это будет сюрприз.

— Что случилось? — автоматически цепляюсь за его руку.

— Тише, — усмехается. — Дай доехать.

— Ник, — сглатываю. — Пожалуйста. Я должна знать. С кем ты говорил? О чем? Где Дима? Он же не в больнице? Ничего плохого не случилось? С врачами так не общаются и…

— Успокойся, — заявляет твердо. — Нормально все.

— Никита, — повторяю. — Это мой сын. Прошу, просто…

— Не дергайся, — обрывает начинающуюся истерику. — Если я даю обещание, то всегда выполняю. Мое слово кремень. Вопросы есть?

Да. Но я больше ничего не спрашиваю. Он все равно отвечать не станет. А его голос звучит настолько твердо и уверенно, что все мои сомнения тают. Если бы произошло нечто ужасное, я бы уже знала. Ник бы рассказал. Не стал бы скрывать правду.

— Почему твой муж выбрал салон красоты? — интересуется вкрадчиво.

— Что? — выдаю, растерявшись, выныриваю из собственных мыслей.

— Странный выбор для мужика, — кривит губы. — Не находишь?

— В смысле?

— Бабская тема.

— Даже не думала об этом, — отрешенно качаю головой.

— Подумай, — заявляет мрачно.

— Не хочу, — нервно передергиваю плечами.

— Тогда я сам подумаю, — в голове прорезается угроза.

— О чем? — выдаю встревоженно. — Извини, сейчас я не вполне понимаю, куда ты клонишь. Но кажется, кто-то подал Мише идею про салон. Какой-то его знакомый. И на хозяина того здания, на офис или что там такое… черт, у меня в голове такая каша.

— Разберемся, — обещает нарочито сладко.

— Миша старается добиться успеха, — говорю как есть. — Но ему редко везет, редко удается достичь цели. У него всегда было очень много планов, просто не все удачные.

— Кто бы сомневался, — окидывает меня долгим взглядом, с лихвой пользуется тем, что авто перед светофором останавливается. — У тебя кроме этого Миши мужики были?

Вспыхиваю. Замираю, не в силах отвернуться.

Что за вопрос? Неприлично. Грубо. Грязно. И какое он имеет право спрашивать о таких вещах?

Проклятье. Пожалуй, он имеет. И право, и меня.

— Ясно, — Ник отворачивается первым.

— Что тебе ясно?

— Повезло твоему муженьку.

Остаток дороги проходит в молчании. Лихорадочно считаю мгновения, нервно тереблю ремешок сумки. Когда автомобиль тормозит на стоянке перед прокуратурой, желудок совершает акробатический трюк.

— Здесь? — не могу побороть ужас.

— Жди, — невозмутимо заявляет Никита. — Буду с твоим мальчишкой через несколько минут. Заскучать не успеешь.

И покидает салон авто.

Что произошло?

Внутренности разъедает кислота. Кипяток льется по пищеводу. Ошпаривает. Обдает адским огнем. Затылок наливается свинцовой тяжестью, взмокшие виски охватывает тягостная ломота.

Дима ребенок. Мальчик. Подросток. Он же… он не может оказаться тут. На допросе? В прокуратуре? Разве детей сюда пускают?

Господи. Чепуха полнейшая.

Я успеваю окончательно сойти с ума. Раз сто. Тысячу. Нет. Миллион. Но заскучать точно не успеваю. Некогда.

Впиваюсь взглядом в крыльцу, слежу за дверью. Вздрагиваю всякий раз, когда кто-то выходит. И вот наконец на пороге снова возникает Никита. А следом за ним идет мой ребенок. Голову опустил, прячет глаза.

Сердце обрывается. Боже. Что случилось? Почему он тут оказался? Как?

Не сразу замечаю еще одного мужчину. Крупного, солидного. Прямо в костюме на улицу выскакивает. Что-то говорит, улыбается. А Никита его даже взглядом не удостаивает.

Когда они подходят ближе, понимаю, кто именно этот человек. Его лицо узнаваемое. Каждый день в новостях, четко по графику, по расписанию, утром и вечером.

Это же прокурор. Собственной персоной. Очень любит по телевизору светиться, за все отчитывается лично. Известная медийная личность. Местная звезда.

Мужчина провожает Никиту до машины, не замолкает ни на миг. Когда дверца открывается, чтобы на заднее сиденье уселся Дима, слышу отрывок разговора.

— Кто в здравом уме откажет Багрову? — прокурор хохочет. — Хоть сыну, хоть отцу. Только полный идиот. Я еще пожить хочу, рано мне подыхать.

— Спасибо, — сухо произносит Никита. — Выручил.

— Всегда к твоим услугам, ты же знаешь. Чуть что — набирай. Любую проблему разрулим. Сегодня вообще мелочь. Я бы рад и больше постараться…

— Больше не придется, — холодно произносит Зверь. — Да, Дима?

— Да, — наконец слышу голос сына.

Застываю, обернуться боюсь.

Разве бывает, чтобы прокурор так разговаривал с кем-то? Шутил и заискивал, выражался в настолько подобострастной манере? По телевизору он совсем иначе звучит.

Дверца захлопывается. Никита усаживается рядом.

Я поворачиваюсь и на Диму смотрю, сразу оцепенение сбрасываю.

Мой сын побывал в прокуратуре. Почему?!

— Дима, — выдаю нервно. — Что случилось? Куда ты пропал?

— Мама, — выдыхает и отводит взгляд, потом снова глядит в глаза. — Что с твоим лицом? Ты упала? Знаешь, это…

— Дима, — прерываю строго. — Речь не обо мне.

Отстегиваю ремень, тянусь к сыну, за футболку хватаю. И от ужаса практически дар речи теряю. Замечаю странные пятна. Жуткие. Бордовые. Ткань темная, немного скрадывает их цвет. Однако сразу становится понятно…

— Кровь?! — восклицаю я.

— Не моя, — поспешно выдает сын. — Прости, мам. Все хорошо. Не надо переживать. Я в норме.

— Как это? — задыхаюсь. — Как не переживать?!

Горячие ладони накрывают мои плечи. Мягко, но уверенно отстраняют от сына, возвращают на место.

— Пацан не ранен, — ровно произносит Никита.

— Что он здесь делал? — не удается унять дрожь, не выходит изгнать холод из-под ноющих ребер. — Не понимаю. В прокуратуре?

— Секрет, — невозмутимо заявляет Зверь.

— Секрет?! — буквально взвываю и уже его за футболку хватаю. — Объясни. Сейчас же. Быстро. Мой сын в крови. Он…

— В чужой, — уточняет вкрадчиво.

— Не важно! — сердце стрекочет как бешеное. — То есть… послушай, я должна знать. Что произошло? Что…

— Я обещал не рассказывать, — спокойно отвечает Никита.

И снова отстраняет меня, пристегивает ремнем безопасности, заводит двигатель.

— Кому? — сглатываю. — Кому ты обещал?

— Мне, — подает голос Дима.

Поворачиваюсь к нему.

— Это наш секрет, — продолжает сын. — Мама, пожалуйста. Не волнуйся. Мы с Ником обо всем договорились. Я больше не заставлю тебя волноваться. Я буду хорошо себя вести. Я начну нормально учиться. Я не вернусь в плохую компанию. Правда. Обещаю.

Он как будто озвучивает заранее заученный текст. Как будто по бумажке это все зачитывает. Но никакой бумажки у него нет.

Наш секрет. Как это? Когда успели?

Они же общались минуту. Две. Ну, три минуты максимум. И за это время мой сын из хулигана стал паинькой? Решил бросить дурную компанию? Так быстро? Просто?

Миша справиться не мог. Хотя даже не пытался.

Я не могла. Сколько бы не пробовала.

И вдруг чужой человек до него достучался. За считанные минуты. Невозможно. Нереально. Однако факт остается фактом.

Мой сын в чужой крови. Только вышел из здания прокуратуры. И обращается ко мне так, что я его совсем не узнаю.

Похоже на дурной сон. Ничего не понимаю. Не представляю, как быть дальше, как поступить.

Но главное — Дима здесь. Живой. Здоровый. И пусть сейчас не хочет ничего объяснять, я дождусь, добьюсь истины. Я пойму, что с этим делать дальше.