Глава 31

Неверная. Это слово раз за разом повторяется в моих мыслях, пропитывает плоть и кровь, пронизывает жилы и кости, отравляет изнутри. Но черт побери, все равно не чувствую ни капли раскаяния.

Неверная. Да. И я бы сделала это снова. Опять и опять. Множество раз. И не только ради мести предавшему меня супругу. Я совершила выбор. Я согрешила. Ничего менять не собираюсь. И не важно, кто и что подумает, будет ли осуждать. Ничего не важно уже. Бесконечная ночь стоила того. Стоила всего. До капли. До минуты. Даже если больше подобное не повторится. Плевать. Я должна была понять: как это бывает. Жить, а не существовать. Увидеть небо. Настоящее. И сгореть в огне. Адском.

Неверная. Разве могла я прежде подумать, что предам свои идеалы? Предам все, во что когда-либо верила?

Прихожу домой раньше, чем возвращаются дети. Моя работа отменяется по желанию Никиты. Спорить с этим мужчиной абсолютно бесполезно, если он принял решение, то назад не отступит. Упрямый, упертый. Переубедить нереально.

Впрочем, мне едва ли стоило отправляться в офис, учитывая то, как поздно я проснулась и в каком состоянии. Первая половина дня оказалась безнадежно упущена. Стрелки часов показывали полдень. Самым разумным казалось немедленно принять душ, привести себя в порядок и отправиться в квартиру, наконец, уделить немного внимания детям. Сбросить сладкий дурман, опутавший по рукам и ногам.

В прихожей я замечаю совершенно новый велосипед. На тумбе при входе сложены коробки с дорогими куклами. Там на каждую цена четырехзначная, даже со скидкой, модели из Европы.

Это что? Подарки от Никиты? Он ничего не говорил, словом не обмолвился о подобном. Неужели решил сделать классические подарки моим детям? Сыну спортивная тематика, дочке как для девочек.

Боже. Зверь меня с ума сведет.

Избавляюсь от обуви, прохожу в гостиную. Тут меня ждет самый главный подарок. Сглатываю горечь, однако напрасно стараюсь, ощущение, точно настойку из полыни выпиваю, осушаю стакан за стаканом до дна.

— Ира, прости меня, — до сих пор родной голос бьет в грудь как нож.

Сердце кровоточит. А в глазах стоят слезы. Трудно понять, чего мне жаль: прошлого или будущего. Того, что между нами было, или того, чего больше быть никогда не суждено. Дыхание забивается в груди, причиняя физическую боль.

— Ира, — повторяет муж. — Пожалуйста. Скажи. Ты ведь не станешь рушить все из-за одной дурацкой ошибки?

Михаил подходит ко мне и на колени опускается, обхватывает мои запястья, наши пальцы переплетает, будто связать пытается, склеить навечно разбитое, исправить, сгладить.

— Но ты же разрушил, — отвечаю тихо.

Как перестать смотреть в его глаза? Как перестать ощущать эту дикую боль? Как вернуться туда, где все казалось идеальным?

— Ира, прошу, — говорит он. — Одна оплошность. Не руби сгоряча. Понимаю, тебе трудно и обидно. И… но я же люблю тебя. Только тебя. Мне больше никто не нужен. Ты знаешь.

— Оплошность? — усмехаюсь и чувствую, как внутри разверзается рана. — Так ты это называешь? Одна оплошность. Будто спокойно шел по комнате и случайно под мою подругу упал. Поскользнулся? Равновесие потерял?

— Ира, я виноват, — склоняет голову, прижимается губами к моим коленям, покрывает кожу поцелуями, словно не замечает на мне плотные колготы, сбивчиво шепчет: — Прости. Дай шанс все поменять. Согласен, поступил как мудак.

— Так это один раз было?

— Один… один, — подтверждает без паузы на раздумья.

— Вранье, — выдаю жестко.

И отталкиваю его. Ногой. Отпихиваю от себя, ощущая жесточайшее отвращение. Отхожу подальше. Безуспешно пытаюсь преодолеть дрожь, сотрясающую тело.

Столько гадливости никогда раньше не ощущала. Особенно к мужу. К любимому, к родному, к моему единственному.

— Ира, — выдыхает пораженно, вытирает рот ладонью.

Вижу кровь. Немного. Багровые следы. Видимо, слишком сильно двинула супруга, повредила, пусть и ненамеренно. Только тревоги за него нет.

Наоборот. Я бы хотела причинить ему гораздо больше боли. Я бы хотела, чтобы он захлебнулся всем этим. Сейчас. Тут.

Натравить бы на него Зверя. По-настоящему. Отдать приказ и наблюдать за расправой. Упиваться безжалостной казнью. Наслаждаться.

Проклятье. Теперь мой черед рот ладонью зажать.

Что я пытаюсь сдержать? Тошноту. Крик ужаса. Как я могу представлять подобное? Пусть и мысленно. Желать расправы? Кому? Отцу моих детей?

— Это ты принес велосипед? — спрашиваю глухо. — И куклы. Там в коридоре. На тумбе разложены коробки.

— Нет, — сглатывает Михаил. — Кстати, тут какая-то женщина была, представилась няней, а я впервые ее вижу. Когда ты успела няню нанять? И холодильник едой забит. Это она все наготовила?

— Забудь, — отмахиваюсь.

— Ира, я не понимаю, что происходит.

— Ну ты оттрахал Димкину крестную в нашей супружеской постели, — нервно пожимаю плечами, сдерживаю истерический смешок. — В целом все почти по-прежнему.

— А няня откуда?

— Что? — судорога сводит мышцы лица. — Тебя няня волнует? Ее ты тоже успел трахнуть? Где? Здесь? Может, прямо на полу? Давай, Миша, расскажи, где ты Тину трахал? Явно же не только в нашей спальне, были и другие места. Поделись. Я жду.

— Ира, прекрати, — бормочет он. — Я тебя не узнаю. Это не ты.

— Правда? — смех все же вырывается изнутри. — Кто тогда?

— Нам необходимо спокойно все обсудить.

— Что именно? — поджимаю губы. — Позы, в которых ты ее раскладывал? Частоту ваших сношений?

— Ира, остановись.

Он поднимается и подходит ко мне, пробует обнять. Отталкиваю его. Жестко. Изо всех сил. Пресекаю любую попытку контакта.

Чувствую бешенство. Гнев. Ярость затапливает до краев. Переполняет чашу, переливается и бьет мощным потоком. Злоба переполняет меня, гремучая и кипучая.

Хотя… что я не могу простить ему? Свои разбитые надежды? Поруганные. Запятнанные. Мои надежды — мои проблемы. Михаил ничего мне не должен. Чужой человек. Сейчас уже точно. Посторонний.

— Салон красоты, — выдаю тихо. — Это идея Тины? Маникюр, парикмахерская и все прочее. Слишком уж женская идея, не находишь. Вы вместе бизнес-план разработали?

— Нет, ты чего? — искренне удивляется. — Тинка тупая как пробка. Как ты могла подумать такое? Я бы ее никогда не послушал.

Смотрю на мужа и прихожу в ужас. Самый близкий. Самый родной. Единственный. Любимый. И вдруг — незнакомец. Не узнаю его. Честно. Совсем.

Столько лет вместе. Столько дорог пройдено. Рука об руку. Или нет? Разве можно настолько сильно ошибаться в человеке?

Мысли сбиваются в раскаленный клубок. Путаются и сгорают дотла.

— Как давно ты, — начинаю и осекаюсь, запинаюсь, не представляя, как сформулировать вопрос. — Как долго это продолжается? Между вами. Только честно.

Он молчит.

— Миша, пожалуйста, — повторяю. — Думаю, я заслужила хоть немного правды. Судя по всему вашим отношениям не день и не два. Это тянется дольше. И я просто хочу понять, насколько дольше. Говори как есть.

— Какая разница? — бросает отрешенно. — Я люблю тебя, а остальное значения не имеет. У нас просто секс. Физическое притяжение. Никаких чувств. Ничего серьезного. И твоего внимания это даже не стоит. Поверь, по-настоящему я бы никогда тебя не предал.

— Подожди, — горло ладонью накрываю, мало воздуха, трудно дышать. — А у вас разве по-игрушечному? Кристина моя подруга. Крестная нашего сына. Неужели ты для своего «просто секса» другую женщину не мог выбрать? Со стороны. Ту, о которой я бы не узнала. Неужели ты лучше скрываться не научился? Почему не позаботился о… черт, неужели лучшего места, чем наша супружеская постель не нашел?

— Ира, все не настолько легко и…

— Что? — спрашиваю. — Что нелегко? Господи, ты должен был мне правду сказать, мол чувства ушли, давай разойдемся. Зачем врать? Зачем растягивать эту агонию?

— Но мои чувства никуда не ушли, — заверяет супруг. — Тина — мимолетное увлечение. Ну понимаешь, иногда мужчине хочется разнообразия. Тут как на станции тех обслуживания. Мастер разные модели смотрит. Но сам ездит на родной, на одной-единственной и других машин ему не нужно. Только навык поддержать. Пар спустить. Не больше. Честно, ничего серьезного.

— Ты сам слышишь, что несешь? — интересуюсь холодно, головой качаю, мотаю, пытаясь развеять густой морок.

— Я знаю, что причинил тебе боль. Прости. Я все исправлю. Я свою вину искуплю. Я прощение вымолю. Ира, поверь мне. Посмотри в мои глаза. Прошу. Тогда ты поймешь, увидишь: я только тебя люблю. Мы же со школы вместе. Я в тебя еще тогда встрескался. Сох по тебе много лет. Добивался. Я на тебя молился практически. Никаких баб не хотел. Но с возрастом. Бывает, наступает момент, когда… тянет на приключения. На поиск. И многие мужики так живут. Очень многие. Погуливают от жен. То с одной зависнут, то с другой. Только там нет ничего серьезного. Они возвращаются домой. Любят именно свою малышку. И те другие женщины, они как перекус, даже не любовницы, так на несколько раз позажигать и забыть.

— Хорошо, — хмыкаю. — И скольких ты успел зажечь? Как долго пытался забыть Кристину? Ты не ответил на мой вопрос про срок вашего контакта. Значит, лгать не хочешь, а правду сказать боишься. Значит, годами это длится. Угадала?

— Ира, — выдает он. — Прекращай. Ты сама себя накручиваешь.

— Серьезно?! — чуть на крик не срываюсь. — Миша, ты шутишь? Издеваешься? Какого черта ты ведешь себя так, будто секс с другой женщиной действительно ничего не означает?

— Ну так и есть, — пожимает плечами. — Все равно что на массаж сходить. Или в баню. Как будто тебе услугу оказывают.

— А Кристина в курсе такого формата? — интересуюсь с вызовом.

— Какого?

— Про баню и массаж, — закипаю. — Про оказания услуг. Про уровень ваших отношений, про твой взгляд на все это. Или ей ты другие речи в уши льешь?

— Ир, ну она сама на меня напрыгнула, — говорит муж. — Я в тот день сильно перебрал, ты на работе была. Она меня в свою хату затащила и понеслось. Я сам и не понял, когда все произошло. Проснулся, башка трещит. Тинка под боком.

Хочется зажать уши руками. Заорать. Заткнуть его.

Боже. Кажется, лишь вчера мы ехали расписываться, венчались в церкви, обнимали друг друга, целовались, не в силах разорвать объятья. А теперь мой супруг признается в измене, причем пытается выставить преступление, будто самый естественный шаг. Разнообразие. Развлечение.

Дико слушать. Невыносимо. Нестерпимо.

— Я подаю на развод, — выдаю твердо. — Завтра оформляю все необходимые документы. В обеденный перерыв отлучусь с работы и займусь этим вопросом.

— Ирка! — восклицает супруг. — Ты чего?

Бросается вперед, снова обнять хочет. Но я хватаю ближайшую вазу, тяжеленную, чугунную, старый подарок моей мамы, который было жалко выбросить.

— Не приближайся, — цежу сквозь зубы.

— Ира, — роняет пораженно.

— Я сказала, — произношу четко и холодно. — Не подходи. Держись от меня подальше. Пожалуйста, соблюдай дистанцию.

— Я твой муж.

— Это ненадолго.

— Ирка, не дури, — бормочет он. — Ты меня выгоняешь? А как же наш бизнес? Дети? Как ты себе это представляешь? Куча людей через похожее проходят. Всякое в жизни происходит и не бывает, чтобы все гладко развивалось. Кризис среднего возраста. Это не шутка.

— Я тебя не выгоняю, — отвечаю спокойно, однако вазу из рук не выпускаю. — Квартира общая, поэтому у меня нет права устанавливать какие-либо ограничения подобного рода. Детьми тоже можешь заниматься, если есть желание. Но между нами все кончено.

— Как? — искренне поражается. — Ира, тебе время нужно. Не надо спешить. Подумай, остынь, а уже потом…

— Миша, не о чем здесь думать, — обрываю. — Нет смысла держаться за отношения, в которых оба супруга друг другу неверны. Мы просто стали чужими людьми, жили, не замечали перемен. Но жизнь всегда все расставляет по местам.

— Стой, что значит «оба неверны»? — мрачнеет Михаил и подходит вплотную ко мне, уже не реагируя на угрозу в виде вазы. — Что ты сделала?

— Просто секс, — усмехаюсь. — Ты сам сказал.

— Дурная шутка, — буквально выплевывает он.

— Только тебе можно? Другим нет? — издевательски выгибаю брови, чувствую как щеку сводит болезненный спазм. — Хотя знаешь, это был не просто секс. Гораздо больше. Круче, мощнее, острее. А вот все, что между мной и тобой происходило, — жалкое подобие.

— Ира, — рявкает он, призывая заткнуться.

А потом вырывает вазу из моих рук, отбрасывает настолько сильно, что та отлетает, врезается в стену и отбивает здоровенный кусок штукатурки. После супруг обхватывает мои дрожащие плечи, стискивает до боли, до хруста. Встряхивает.

— Скажи, что ты врешь, — требует хмуро. — Скажи!

— Он трахал меня всю ночь, — запрокидываю голову назад, выставляя напоказ шею, где красуются засосы. — Такие доказательства тебе подойдут?

— Я не верю, — роняет тихо. — Не верю. Ты не могла. Этого не может быть.

— Почему, Миш? — истерически смеюсь. — Почему? Ты легко мою подругу разложил. Прямо тут, не выходя из дома. Так почему я загулять не могу?

— Ира, — сглатывает. — Это разные вещи.

— Разные? — фыркаю. — Мужикам можно? А женщинам ничего нельзя. Я должна деньги зарабатывать, чтобы ты мог других баб спокойно трахать и ни на что не отвлекался. Я должна за детьми смотреть, убирать, готовить, продукты таскать. Верно? А на мною заработанные деньги ты будешь свою новую идею воплощать. Ну вперед. Валяй, делай бизнес. Только ни черта не получится. У тебя никогда ни черта не получается.

— Заткнись, — жестко произносит он. — Закрой свой грязный рот.

— Точно, — растягиваю губы в улыбке, смотрю прямо в его глаза и выдаю то, чего прежде и в мыслях бы не произнесла: — Тут ты четко подметил. У меня очень грязный рот. Я целую ночь им член обрабатывала. Теперь жутко челюсти болят. Оказывается, трудно такой толстый прибор внутрь принимать. Непривычно. Но ничего. Научусь. Справлюсь.

— Ира, — содрогается от ярости. — Черт. Что ты несешь?

— Правду, милый, — заявляю ядовито. — Чистую правду!

Муж отпускает меня. Резко. В момент. Он выглядит так, словно хочет ударить. Врезать мне кулаком по лицу. Жаждет причинить боль.

«Давай, — думаю я. — Вперед. Доведи начатое до конца. Больнее уже не будет!»

Но Михаил вдруг просто разворачивается и уходит. Громко хлопает дверью. Не бросает на прощание ни единого слова.

А я опускаюсь на диван. Без сил. И начинаю смеяться. Хохотать, причем совершенно дико и бешено, одержимо. По щекам льются слезы. Горькие и непрошенные, отравленные.

Так не должно быть. Не должно. А как тогда? Не представляю. Мне стоило сдержаться, проявить мудрость, стоило успокоиться и не выпаливать те непристойные вещи вслух. Однако сказанного не вернуть. Теперь каждый из нас обнажил истинную суть.