Глава 37

Обеденный перерыв обходится без обеда. Во всяком случае, без «обеда» в прямом понимании этого слова. Заказать бизнес-ланч я не успеваю. Если честно, я даже не пытаюсь успеть. Вообще, про еду не размышляю.

Темень. Кромешная. Вокруг ничего нельзя разглядеть. Да и не нужно, никакой потребности в этом нет. Есть вопросы поважнее.

Мужские руки жадно изучают мое тело, задирают узкую юбку до талии, беззастенчиво исследуют полуобнаженный зад, оттягивают резинку чулка и отпускают. Боль ощущается точно мимолетная вспышка. Загорается и гаснет за одну секунду. Ослепляет, на краткий миг обостряет чувства, а после отступает, быстро и резко, схлынув будто прибрежная волна.

Рваный бой сердца. Напрочь сбитое дыхание. Удар за ударом. В бездну. В пропасть. В абсолютную темноту. Очертя голову, не разбираясь, не оборачиваясь, не глядя назад.

Еще. Умоляю. Еще.

Губы впиваются в губы. Жестко и алчно, ненасытно, крадут остатки здравого смысла, обрушивают последние преграды, по кирпичам разбирают, вмиг разрушают, выбивают опору из-под ног. Губы клеймят.

Господи. Боже мой.

— Ник, — выдаю сквозь стон. — Никита…

Зверь подхватывает меня под ягодицы, раздвигает бедра, легко удерживая навесу. Очень ловко сдвигает полоску трусов в сторону, обнажая увлажнившуюся плоть. Расстегивает джинсы, высвобождая набухший от возбуждения орган, проникает внутрь толчком.

— Игла, — шепчет на ухо, вынуждая кожу леденеть, а после вдруг склоняется, зубы на шее смыкает, распаляет пламя внутри. — Иголка проклятая.

Но на игле себя чувствую именно я. Нанизанная на раскаленную сталь, насаженная на до одури твердый металл. Не спрятаться и не скрыться, не убежать. Даже тени подобного желания не возникает. Жажду окончательно сгореть в мускулистых руках.

Рывок за рывком. Глубже. Сильнее. Впадаем в неистовство вместе. И вместе сливаемся, сходимся в этом одержимом бешенстве.

Забываю где я. Кто я. Что вообще вокруг творится? Что происходит? Перестаю все анализировать, отключаюсь от реальности.

Огромный член выколачивает из меня стыд и стеснение. Отнимает смущение напрочь. Наполняет греховными желаниями, растравляет скрытые потребности. Оголяет правду. До острых спазмов, до колких судорог.

Выгибаюсь, извиваюсь, словно змея. Плотнее льну к своему хозяину, обвиваю его крепкие бедра своими ногами, оплетаю широкие плечи руками.

— Ты псих, — выдыхаю, прижимаясь губами к его горлу, покрываю мощную шею нежными скользящими поцелуями. — Просто безумец. Ненормальный. Больной.

— Потому что украл тебя? — хмыкает, вбивается внутрь податливого тела особенно грубым и сокрушительным ударом. — Потому что трахаю тут? Прямо посреди ресторана?

— Черт, — всхлипываю, закусываю губу, сдерживая порочный вопль.

— Давай, — подстегивает. — Продолжай. Мне нравится, когда ты выражаешься. Когда ругаешься. Пусть и сдержанно, строго. Не важно. Это заводит. Возбуждает.

Вот как ему удается столько всего произнести? Я сейчас ни единой осмысленной фразы выдать не способна. Задыхаюсь и захлебываюсь от бешеных эмоций. Шалею. Дурею.

Рассудок отказывается повиноваться. Забываю все разумные слова, неразумные также мигом вычеркиваю из памяти.

От мысли, что мы и правда занимаемся сексом практически посреди ресторана, меня пронзает ядовитая стрела гремучего наслаждения.

Я кончаю от этого. От осознания. От ощущения абсолютной наполненности. От всей вульгарности и непристойности. Эмоции захлестывают, затягивают в кипучий омут.

Час пик. Время обеденного перерыва. В главном зале популярного и очень известного ресторана разыгрывается настоящий аншлаг. Куча народа повсюду, столики заняты. Официанты едва успевают обрабатывать заказы.

А мы здесь. Практически в центре. Однако не на виду. В укромном месте. Ограждены от любопытных взоров со всех сторон. Уединяемся в крохотной комнате. Нечто вроде кладовки. Подсобки. Так уж тут дизайн интерьера устроен. Есть возможность при посетителях остаться незамеченными, проскользнуть за дверь, затеряться в четырех стенах, погрязнуть в темноте.

Никита крадет меня постоянно. Регулярно. Примерно в двенадцать дня. На час или около того. Вовлекает в авантюры. Взрывает привычный скучный мир. Уничтожает границы приличия, не оставляет камня на камне.

Проходит неделя этого упоительного сумасшествия. Мы успеваем отметиться в туалете «Строй-Град». Трижды. На разных этаж. В разных кабинах. И один раз зависаем в очень удачно заблокировавшемся лифте. Хорошо хоть там нет никакого видеонаблюдения. Мы также посещаем разные кафе. Бары. Магазины. Точнее — примерочные комнаты. А еще в этом почетном списке значится клуб пейнтбола.

Прозвучит абсурдно, однако за эти несколько дней я успеваю отдаться мужчине гораздо большее количество раз, чем за всю свою прежнюю жизнь. Дикая скачка. Бешеная. И тормозить совсем не хочется. Завязывать не тянет.

Вечером я возвращаюсь домой. Обратно к детям. Играю в хорошую мать. По крайней мере, пробую играть. Мои мысли очень далеко от того, о чем бы следовало думать.

Зверь порабощает разум, занимает собой пространство кругом. Жестко и властно. Единолично, авторитарно.

И хуже всего — я не возражаю. Ни капли. И не раскаиваюсь, не замечаю за собой никаких угрызений совести. Вообще. Совершенно ничего, ни единого отблеска.

Ну почти.

Мы поправляем смятую одежду. Приводим себя в относительный порядок. Покидаем подсобку, держась за руки. Любой, кто хотя бы раз взглянет на нас, сразу поймет суть, уловит тайный смысл происшедшего. По нам четко видно, чем именно мы занимались. Какому разврату предавались. Как долго, как жестко, как сладко.

Не чувствую губ. Рот немеет от страстных поцелуев. Даже челюсти ноют. Все мое тело разламывает истома. Цепенею и содрогаюсь.

Я главное доказательство нашего общего преступления. Едва ноги переставляю, еле двигаюсь. Колени мелко дрожат и предательски ослабевают, подгибаются.

— Может, перекусим? — спрашивает Ник.

— Мне пора, — смотрю на часы, лихорадочно сглатываю, осознавая, что начальник легко простит задержку, просто проигнорирует.

Но наглеть не стану. Надо меру знать. Надо…

— Ладно тебе, — отмахивается Зверь. — Присядем ненадолго.

— Тут же мест нет, — выразительно обвожу взглядом набитый битком зал. — Некуда нам присаживаться.

Усмехается. Подходит к одному из столов, впечатывает тяжелый взгляд в парня, который занял там место и только что получил свой заказ от официанта. Буквально мгновение — и бедняга подскакивает, спешит убраться подальше, оставив крупную купюру, даже не ждет сдачу. Уносит ноги отсюда, не оглядывается. Выглядит фантастически: никаких фраз, ни единой угрозы, зато стул свободен.

Как Зверь умудряется? Откуда у него такая власть над людьми? Давящая аура. Жесткая и пугающая. Пронизанная энергетикой кровожадного хищника.

Но это ведь ужасно. Это неправильно. Нельзя поступать подобным образом.

— Прошу, — галантно произносит Никита и отодвигает для меня стул.

Покорно опускаюсь на сиденье.

— Миша пропал, — озвучиваю то, что тревожит уже несколько дней.

— Кто? — хмуро сдвигает брови.

— Михаил, — уточняю тихо. — Мой супруг.

— Ты вроде на развод подала, — мрачно чеканит Зверь.

— Подала, но… он отец моих детей.

— Да, — кривит губы. — Такое трудно исправить.

— Никита.

— Что?

— Ты же… ты же ничего, — запинаюсь, пытаясь сформулировать фразу наиболее обтекаемым образом, наконец, выражаюсь прямо: — Ты же ничего с ним не сделал?

— Нет, — отрезает холодно. — Хотя теперь жалею.

— Почему? — вздрагиваю.

— Бесит, когда ты спрашиваешь про этого мудака.

— Прости, — едва выдерживаю пронзающий насквозь взгляд зеленых глаз. — Но я и правда волнуюсь. Его телефон давно отключен. Никакой информации нет. Он как сквозь землю провалился. Это пугает.

— Разберусь, — бросает отрывисто. — Откопаю твоего урода.

+++

— Папа вернулся, — говорит Катюша, лишь стоит мне переступить порог, и вид у дочери очень грустный, как будто возвращение отца ее скорее расстроило, чем обрадовало.

— Хорошо, милая, — целую дочку в макушку. — А ты куда собралась? Поздно уже.

— Ксюша позвала, — отвечает. — Будем вместе уроки делать.

Эта девочка живет этажом ниже. У Кати не так много друзей, поэтому я не мешаю дочери общаться с подругой. Пусть и правда вместе занимаются, выполняют школьные задания. Тем более, нам с Михаилом явно предстоит тяжелый разговор. Наверняка не обойдется без повышенных тонов. Дима на тренировке, дедушка опять его повез в тот новый спортзал. Пожалуй, все складывается удачно. Проще говорить тет-а-тет. Беседа не окажется приятной. Сомнений нет.

Супруг пропал почти на неделю. Молчать не имело смысла. Лгать не хотелось. Да и зачем? Продолжать и дальше путать нити в клубок? Не стоит усугублять и без того сложную ситуацию. В итоге я объяснила детям все, как есть, рассказала, что у нас трудный период, который завершится разводом. Мы любим их, но не друг друга. Отношения изменятся, но бояться этого не стоит.

Впрочем, ни Катя, ни Дима испуганными не выглядели, встревоженными тоже. Восприняли новость спокойно, даже безразлично. Это меня и расстроило.

Разве подобную реакцию можно считать нормальной? Нет, я совсем не хотела, чтобы дети страдали и переживали. Но черт. Похоже, нечто серьезно все же было упущено. Причем я пропустила этот фатальный момент.

Неужели они оказались подсознательно готовы к нашему расставанию? Ждали этого? Или желали?

— Понятно, — наконец заявил Димка и криво улыбнулся. — Папка сбежал как трус. Подавай на развод. Я про нашу семью позабочусь. Буду главным мужиком. А другие тут не нужны. Разберемся. Ты не волнуйся. Я нас всех прокормлю.

— Папа сам виноват, — добавила Катя. — Не переживай.

Дети любили отца. В этом у меня никогда не возникало сомнений. Миша прекрасно находил с ними общий язык, если действительно хотел, если пытался наладить контакт. Однако большую часть времени он не пытался и не хотел. Увы.

Похоже, его поведение породило эту обиду, спровоцировало такую страшную реакцию, пробудило негативные чувства, которые перечеркнули все самое светлое и хорошее, что прежде происходило.

— Надеюсь, и Крыстина больше к нам не придет, — тихо заметила дочь.

— Чего ты? — хохотнул Дима. — Крестная пусть приходит. Она всегда вкусняхи приносит. А мама с новой работой вряд ли успеет готовкой заниматься.

Сын ничего не знал про измены отца. К счастью. Или нет?

— У нас есть Лена, — произнесла я. — Она поможет. А с Кристиной мы повздорили, поэтому не думаю, что ваша крестная нанесет нам визит в ближайшее время.

Деликатная ситуация. Скользкая тема. Меня совсем не тянуло посвящать детей в такие подробности. Было больно уже от того, что Катя каким-то образом оказалась в курсе омерзительных событий. Михаилу стоило лучше скрывать свои интересы на стороне.

И вот муж возвращается. Лишь только Никита пообещал его «откопать». Разве такой поворот может быть рядовым совпадением?

Дурное предчувствие снедает изнутри.

Я поскорее избавляюсь от верхней одежды, разуваюсь и прохожу в гостиную. Нервный трепет проходится по телу, не удерживаюсь от выдоха облегчения.

Мой супруг цел и здоров. Не вижу на нем никаких синяков, не замечаю следов насильственного удержания в плену. Выглядит вполне счастливым.

Может, глупо подозревать Зверя во всех смертных грехах, но… на то он и Зверь. Пока Михаил пропадал неизвестно где, я не могла избавиться от тягостных размышлений. И правда боялась, не причинил ли ему вреда Никита. Такой шутить не станет. На месте прибьет.

— Привет, Ира, — улыбается муж.

— Привет, Миш, — киваю в ответ.

— Прости, что заставил тебя волноваться, — вздыхает. — Повел себя как последний мудак. Но тут такое дело… просто после тех твоих слов я боялся еще больше дров наломать.

— Больше? — невольно переспрашиваю.

— Понимаю, виноват, — выдает он мрачным тоном. — Только ты ведь тоже всякого мне наговорила. А я не железный. Нервы давно на пределе. Взорвался и вот, решил нужно время, остыть, перемолоть все происшедшее мысленно. Короче, паузу взять.

— Думаю, не надо выяснять, кто из нас сильнее виноват, — произношу я. — Оба отличились не с лучшей стороны.

— Скажи честно, — подходит вплотную. — Ты тогда соврала? Ну специально мне гадостей наболтала. Провоцировала? Хотела больно сделать?

— Миша, — выдыхаю сдавленно. — Я бы не стала лгать о таком.

— Значит, ты… — поджимает губы. — И как давно?

— Недавно, — отвечаю, ничего не тая. — Это не было местью. В первый раз все случилось еще до того, как я застала тебя и…

Замолкаю. Мне трудно это сказать. Сейчас. Чертовски трудно. Хотя точки уже расставлены, никакой неясности нет.

— Нам нет смысла выяснять подробности, — продолжаю, наконец. — Наши отношения дали серьезную трещину. Боюсь, ничего не исправить. Ты не сумеешь принять мою измену, а я не справлюсь с твоей.

— Ира, нет, — вдруг произносит супруг. — Ты не права. Я не готов настолько легко от тебя отказаться. Я тебя не отдам. Я буду бороться. Я…

— Миша, я подала на развод, — прерываю этот поток фраз.

— Что? — спрашивает пораженно. — Ты… ты… как?

— Я не вижу иного выхода, — говорю и опускаюсь на диван, чувствую себя совершенно опустошенной и обессиленной. — Пожалуйста, давай не будем усложнять и без того ужасное положение. Не нужно скандалов и обвинений. Любовь ушла. Так бывает. Мы просто жили вместе по инерции, ничего не замечали. Жили как привыкли. Но когда оба изменяют, это ведь ненормально. Ну не должно быть так. Значит, остается единственный путь. Разойтись. Глупо мучать друг друга дальше. Зачем? Разбитую чашку не склеить. Мы обязаны двигаться вперед.

— Ты с ума сошла?! — восклицает Михаил. — У нас дети. Черт побери! Двое детей. Это же не прикол. Ты не можешь просто взять и вышвырнуть меня из жизни. Я не уеду никуда. Я не оставлю эту квартиру. Ясно? Даже не надейся настолько легко…

— Хватит, — роняю твердо. — Прекрати орать.

— Ира, — опускается на колени передо мной и мои колени обхватывает, голову на бедра кладет, трется щекой. — Ирка, ну ты чего? Не дури. Прошу тебя. Одумайся. Не руби сгоряча.

— Я не выгоняю тебя из квартиры, — продолжаю тихо, стараюсь звучать спокойно и ровно, не сорваться на истерику. — Это ведь общее имущество. И конечно, не стану ограничивать твое общение с детьми. Полагаю, все останется практически по-прежнему. Просто мы будем спать в разных местах. И оформим развод официально.

— Нет, — чеканит муж. — Ты просто чокнулась. Как ты могла принимать такие решения без меня? Когда ты успела заварить эту кашу?

— Тебя неделю не было, — бросаю устало.

— И что с того? — отстраняется, припечатывает взглядом. — Кто тебе дал право вычеркивать меня? Твой любовничек постарался? Настроил против? Кстати, кто он? Тинка говорила, к тебе клеился какой-то козел с рынка. Богатый урод. Черномазый ублюдок!

— Господи, — отталкиваю его еще дальше, поджимаю ноги, забираюсь на диван, вжимаюсь в спинку. — Я не намерена это обсуждать. Разговор окончен.

— Гурам, — выдает злобно. — Так его зовут? Это твой хахаль? Угадал?

— Нет, — выпаливаю нервно. — Даже близко нет.

— Хорошо, — распаляется сильнее. — Тогда кто он? Ну не томи. Расскажи, с кем замутила. С кем мне рога наставила. Давай. Бей уже посильнее. Не жалей. Вмажь мне правдой. Хватит стесняться. Отвечай. Я его знаю. Знаю?

Молчу. Отворачиваюсь. Зажимаю рот ладонью. Дрожь охватывает тело. Меня трясет точно в лихорадке, колотит бешено и неудержимо, ничего не могу с этим поделать, не способна побороть истерический припадок.

— Говори! — кричит Михаил. — Знаю?!

Он обхватывает меня за плечи. Встряхивает раз за разом, точно тряпичную куклу. Действует непривычно жестко, не скрывает ярости.

— Скажи! — ревет супруг, сжимая мои руки до синяков. — Кто он? Кто?!

— Остановись, — шепчу чуть слышно. — Прекращай, Миша.

— Кто? — повторяет он будто заведенный. — Кто?

А в следующую секунду меня ударяет гром.

— Грабли от нее убрал, — до боли знакомый хриплый голос обвивается вокруг моего горла смертельной петлей. — Быстро.

Оборачиваюсь и тону в зеленых глазах точно в ядовитом омуте. Без надежды выбраться. Без шанса разорвать губительные путы.

— А ты здесь откуда? — пораженно выдыхает Михаил и отпускает меня.

От неожиданности отпускает. Исключительно на автомате действует. Приказу не следует, едва ли вообще осознает нависшую над ним угрозу. Зато я осознаю. Четко и до боли, без тени сомнений понимаю, насколько все серьезно.

Зверь и прибить может. Просто сорвется. Одно неосторожное движение, фраза, чересчур наглый взгляд. Да что угодно. Это как играть со спичками, когда вокруг разлит бензин.

Я соскальзываю с дивана. Встаю между мужчинами, разделяю их друг от друга. На всякий случай. Черт. Как бы чего не вышло, даже представлять вероятный кошмар не хочу.

— Я за своей женщиной пришел, — спокойно произносит Никита.

— Что? — спрашивает супруг. — Что это за бред? Охренеть заявка прилетела. Ирка, что он такое несет?

Застываю. Губы разлепить не удается. Полный ступор. Абсолютный. Меня потряхивает от жесточайшего волнения, от обрушившегося на плечи дикого шока.

— Можешь и дальше жить здесь, — невозмутимо продолжает Ник. — А Иру я забираю. Детей тоже увезу. Ты ничего хорошего этой семье не принес. Слабак и трус. Ты их недостоин.

— Чего? — выдает муж. — Ты сдурел?

Зверь подступает вплотную ко мне, обхватывает за талию и рывком впечатывает в мускулистое тело. Дыхание из груди выбивает. Воздух напрочь крадет.

— Она моя, — заявляет холодно и жестко. — Забудь, что у тебя жена была.

Крупные ладони по спине проходятся. Границу не переходят, ниже поясницы не опускаются. Вроде бы все выглядит прилично. Только ощущение гадкое. Точно собственность меня помечает, клеймит.

И я не против. Однако когда мы вдвоем. В темной подсобке. В ограниченном пространстве лифта. За ширмой в кабинете гинеколога. В любом месте. Но без посторонних зрителей, без свидетелей, без лишних наблюдателей.

Наедине. Тет-а-тет. Все ему готова позволить. На все согласна. А здесь и сейчас зарождается бунт, мятеж.

— Ира, — хрипло роняет супруг. — Наврала мне? Ну про ту ночь. Выходит, Кирпич был прав? Зря ему ряху начищал? Выходит, ты… ты еще тогда?

— Нет, — отвечаю сдавленно. — Тогда — нет.

— Отлично, — голос мужа дрожит от ярости. — Значит, потом. Давай, расскажи все подробности. Детали обрисуй. Ты меня в деле видела. Прямо под Тинкой. А я ваш спектакль пропустил. Вперед. Выкладывай, как рога наставляла.

— Миша, — бормочу через судорожный вдох. — Прекрати, пожалуйста. Остановись, пока не стало слишком поздно. Хватит уже. Прошу тебя.

— Хватит? — истерический смешок режет слух. — Поздно?

Горячие объятья дурманят разум. Едва ли соображаю, отдаю отчет в происходящем. Руки этого мужчины действуют на меня самым порочным и греховным образом. Пара секунд и я уже ему все прощаю. Мальчишеский поступок, самоутверждение за мой счет, желание получить очередной трофей в коллекцию.

Зверь не привык, что ему отказывают. Не привык упускать вещи, которые присвоил и отметил лично. Быть его игрушкой — тюремный срок без права на амнистию.

— Бред! — вдруг орет Михаил. — Ты и он. Полный бред. Я не верю. Просто не верю. Это что? Это розыгрыш такой? Вы специально сговорились? Хотите поиздеваться?

— Пасть захлопни, — ледяным тоном приказывает Никита.

Мое тело горит под его пальцами. Естественная реакция. Ничего не исправить, не изменить, не побороть. Но кровь в жилах стынет от неприкрытой угрозы. Давящее чувство сковывает изнутри, как в железных тисках сжимает.

— Послушай, ублюдок, — цедит супруг, потеряв ощущение реальности, не заботясь о том, чтобы адекватно оценить расстановку сил. — Это мой дом. Я тут хозяин. И это моя жена. Моя. Ясно тебе? Убирайся. Проваливай отсюда. Пошел вон. Или я ментов вызову. Тогда пробкой вылетишь, силой тебя вышвырнем. У меня есть пара важных приятелей. Лучше со мной не связываться. Вот по-хорошему свали!

Зверь мягко отстраняет меня, усаживает в кресло, которое находится за его спиной, будто ограждает от зарождающегося посреди комнаты шторма, прячет от надвигающегося на нас конфликта. А потом делает шаг в направлении Михаила.

Всего один шаг. Короткий. Но жуткий.

Муж отшатывается. Невольно. Будто резко очнулся от смелости. Понимает наконец, что с таким противником тягаться не стоит. Сомнет и не заметит, будто катком пройдется.

Чемпион по боям без правил. Первый в этом кровавом и безжалостном спорте. Бешеный и безумный воин, не ведающий поражений.

Однажды Миша узнал силу его удара. Вряд ли захочет испытывать удачу снова. Даже гнев не затмит инстинкт самосохранения. Или я ошибаюсь? Недооцениваю масштаб ярости, которая захлестывает супруга?

— Заставь меня уйти, — тихо произносит Никита.

И эта фраза воспринимается гораздо серьезнее, чем если бы он орал и сыпал угрозами. Опасность. Острая, явная, неприкрытая. Мой пульс впадает в абсолютное неистовство. Тело прошибает ледяная испарина, плоть моментально раскалывает на части озноб.

— Пожалуйста, — выпаливаю и вскакиваю на ноги, приближаюсь к мужчине, цепляюсь дрожащими пальцами за крепко сжатый кулак. — Не надо.

Он смотрит на меня и криво ухмыляется, буквально скалится. Качает головой. А после поворачивается к Михаилу.

— Ты подпишешь документы на развод, — чеканит мрачно. — Сегодня же. Мой юрист прибудет сюда через час. Чтоб без фокусов, без всякого дерьма.

— Нет! — восклицает муж. — Ничего я подписывать не стану. Ирина моя законная жена. И пусть у нас есть проблемы, это не значит…

— Ирина моя женщина, — обрывает хлестко.

Супруг застывает, не решается ни единого слова произнести. В его глазах вспыхивает боль, которую он не пытается скрыть. Губы белеют, подбородок дрожит.

Не помню, чтобы прежде видела Мишу таким. Слабым? Беспомощным? Уязвимым? Долгое время муж казался для меня идеалом мужчины.

А теперь я смотрю на него. Прямо. В упор. Смотрю и совсем не узнаю человека, которого полюбила, еще давно, самой первой и невинной, чистой любовью. Смотрю и тщетно ищу утраченные черты.

Интересно. Что сам Михаил видит? Шлюху? Падшую женщину? Блудницу, предавшую семью?

Он все понимает. Осознает, хоть и с опозданием. До него доходит тот факт, что не лгала, говорила чистую правду про свою измену.

— Миша, — произношу я. — Тебе лучше уйти.

— Ира, нет, — шепчет он, мускулы его лица нервно дергаются. — Ты сама сказала. Это моя квартира. Я могу здесь жить. Я…

— Я ошиблась, — поджимаю губы, сдерживаю рвущиеся наружу слезы. — Уйди, пожалуйста. Прямо сейчас уйди. Я не могу тебя видеть. Не хочу. Прошу, убирайся подальше.

— Нет-нет, — лихорадочно мотает головой. — Ты не можешь так со мной поступить. Ты не можешь…

— Оглох? — резко спрашивает Зверь. — Проваливай. Живо. Делай, что она сказала. Или помочь?

— Ира, — запинается. — Я собраться должен. Мне вещи нужны. И вообще…

— Ну ты где-то жил без вещей, — истерически усмехаюсь. — Целую неделю продержался. Значит, не пропадешь, справишься как-нибудь.

— Двигай отсюда, — отрывисто произносит Никита. — Может, тебя проводить?

— Да, — вдруг выдаю я, ловлю и смело выдерживаю взгляд ядовитых зеленых глаз, улыбка не сходит с моих губ. — Ник, проводи моего мужа. И сам тоже не возвращайся.

— Ты о чем? — щурится.

— О том, что тебе следует покинуть эту квартиру, — заявляю твердо. — Немедленно.

— Ты собираешься и уезжаешь со мной, — холодно произносит Зверь, отказываясь принимать мое мнение всерьез. — Твои дети…

— Нет, — отрезаю тихо, но четко. — Никто никуда не поедет. Кроме вас с Михаилом. Причем сейчас. Сию же минуту. Вы оба убирайтесь. Проваливайте прочь.

Отстраняюсь от него, опять усаживаюсь на диван. Кусаю губы, пытаясь побороть подступившие к горлу рыдания. Сжимаю кулаки так сильно, что ногти врезаются в ладони. Держу спину прямо. Смотрю на мужа, после на любовника.

Внутри пустота. Зияющая бездна.

— И знаете, можете делать все, что угодно, — выдыхаю наконец. — Набить друг другу морду. Молотить кулаками сколько влезет. Хоть убейтесь там. Просто делайте это подальше от дома, где живут мои дети.

Я должна побыть одна. Разобраться в себе, в своих желаниях и стремлениях. Я должна позаботиться о будущем для Димы и Кати. Это теперь основное. А мужчины… я от них чертовски устала. Слишком долго я жила в тени своего супруга, в слепой вере. После на другого хозяина переключилась. Хватит. Так больше не будет.

Я начну все с чистого листа. Важны только мои дети. Остальное подождет.