Глава 55

— Пошла вон, — бросает Багров.

Мрачно. Жестко. Без чувств. Его взгляд тяжелый, пронизывающий насквозь, пробирающий до лихорадочной дрожи. В глазах царит густая темнота.

Король Крови. Точно. Иначе его и не назвать. Смотришь на него — кровь моментально сворачивается. Вскипает. Леденеет. Электрический ток пробивает изнутри.

Жуть. Просто жуть.

Что я творю? Куда ввязываюсь? Он же сомнет меня. Катком пройдется, по асфальту раскатает и вряд ли заметит. Даром, что обещал неприкосновенность. Разве он свои обещания держит? Нет. Вертит клятвами как нужным сочтет, как пожелает.

Кажется, мужчину не удивляет мое присутствие в его доме, в личном кабинете. Он испытывает единственное желание — избавиться от мусора. Вышвырнуть меня.

— Нет, — отрицательно мотаю головой.

— Наглая девка, — заключает презрительно.

Захлопывает дверь с диким грохотом. Надвигается на меня. Ниже ростом чем Никита, но все равно выше меня и держится настолько прямо, что разницу отмечаю интуитивно, на автомате, невольно провожу сравнение отца и сына.

— Этим его взяла? — обходит меня по кругу, обсматривает со всех сторон. — Внешность отвратная. Бледная моль. Невзрачная. Еще и порядком поношенная. Поистрепалась за долгие годы. Но характер огонь. Видно, так. Другого объяснения не нахожу.

Мне должно стать обидно. Наверное. Ведь слова звучат очень неприятные, мерзкие и оскорбительные. Однако я не чувствую себя униженной или оплеванной. Как бы этот мужчина ни старался фразы не ударяют, не попадают в цель, никак не задевают.

Сама не понимаю — почему? Видимо, я осознаю, что Багров-старший питает ко мне жгучую ненависть, поэтому и не жду от него ничего хорошего, особенно после всех чудовищных поступков. Если он родного сына способен в тюрьму засадить, глупо рассчитывать на нормальное отношение к посторонним. Особенно к таким явным раздражителям вроде меня, женщины, посягнувшей на самое дорогое.

А вообще, это едва ли имеет значение. Лишь бы мой план сработал. Вот и все. Больше ничего не хочу и не прошу. Пусть повезет. Хоть раз. Здесь только на везение и нужно рассчитывать.

— Как ты сюда пролезла? — рявкает Багров, заставляя вздрогнуть.

Тайсон помог. До последнего отказывался, но как и в случае с Никитой понял: спорить бесполезно, поэтому лучше провести операцию под личным контролем. Тайсон умеет абсолютно любые чудеса проворачивать. Если моя задумка с треском провалится, то именно он организует побег из тюрьмы, поможет Зверю вырваться из клетки. Тогда нас ждет ужасный итог, которого я очень сильно пытаюсь не допустить.

— Что? — издевательски ухмыляется, когда останавливается прямо передо мной. — Даже переодеваться не пришлось? Никакого маскарада?

Все-таки умудряется зацепить. Мое сердце сводит болезненная судорога, а желудок ухает вниз. Моментально понимаю: Багров осведомлен про наше тюремное свидание.

Да, он воздерживается от смакования сальных подробностей. Однако по сгущающемуся в глазах сумраку становится очевидна вся суть.

— Там не только тюремные камеры есть, — от его тона жилы стынут. — Там и моя личная система наблюдения имеется.

Очень стараюсь не выдать настоящие эмоции. Изо всех сил держу чувства под строгим контролем. Только бы не сорваться. Только бы… Господи, дай мне сил выстоять.

— Чего молчишь? — интересуется едко, ядовито. — Выкладывай. С каким предложением пришла?

— Хочу сыграть с вами, — отвечаю ровно. — В шахматы.

Его брови тут же сходятся над переносицей. Похоже, это впервые, когда он испытывает рядом со мной эмоции отличные от ненависти, презрения или раздражения. Тут явный шок отмечается. Удивление. Истинное, неподдельное.

— Ты? — спрашивает. — В шахматы?

Поражен, что я в принципе такое слово знаю, имею определенное представление о данном понятии. Мужчина окидывает меня взглядом. Смотрит как на чокнутую.

— Странные у тебя шутки, — замечает.

— Я не шучу, — пожимаю плечами. — Полагаю, вы отлично играете в шахматы. Иначе бы не держали на столе доску с фигурами. Да и в целом вы определенно любите передвигать фигуры. Не всегда шахматные. Какие подвернутся, те и двинете. И сделаете это легко.

На его рабочем столе идеальный порядок. Ни пылинки. Ничего лишнего. Шахматная доска занимает почетное место. Материал явно дорогой. Сразу замечаешь тонкую и продуманную работу мастеров. Вероятно, выполнено на заказ. Вручную.

— Почему я должен с тобой играть? — хмурится Багров. — Зачем весь этот бред? Чего ты добиваешься своим спектаклем?

Хорошие вопросы. Правильные. Я и сама толком не знаю, чего добиваюсь, просто пробую найти хотя бы призрачный выход из патовой ситуации. Объяснять, доказывать, выдвигать разумные способы разрешения текущего конфликта — бесполезно. Король Крови слышит исключительно себя самого. Его сердце тверже камня. Ему плевать на чужое мнение. Он видит только цель и не замечает препятствий.

— Вы боитесь? — смотрю ему в глаза.

— Что? — кривится. — Повтори. Что ты сказала?

— Боитесь проиграть? — послушно повторяю. — Мне? Признаюсь, очень удивлена. Ведь я уж точно не самый сильный ваш противник, мои познания в этой игре весьма скромные. Никогда звезд с неба не хватала. Неплохо разбираюсь в математике, но…

— Мне плевать, в чем ты разбираешься, а в чем нет, — грубо обрывает он, подступает вплотную, оказывается настолько близко, что приходится отступить назад и упереться в край стола. — Ты правда считаешь, будто я испугался? Тебя?

Взгляд у него страшный. Теперь — особенно. Таким и убить можно. И да, Багров бы меня с радостью убил. Уничтожил бы прямо тут. Безмозглая курица осмелилась бросить ему вызов. Еще и выдвинула обвинения в страхе перед проигрышем. Видимо, если бы не та клятва, которую он дал Никите, меня бы уже размазали по ковру. Хотя этот человек не из тех, кто легко отпускает врагов на тот свет. И я его враг. Явно. Именно так он меня воспринимает. Преграда между отцом и сыном. Хищница, мечтающая заполучить солидный куш. Ему не понять, что чувства бывают искренними, настоящими, толкающими на безумие.

— Я выдвинула предположение, — развожу руками. — Если вы не боитесь, то почему бы нам не провести партию? Всего одна игра. О большем и не прошу.

— Ничего себе, — присвистывает. — Так я должен на тебя время тратить? Каждая моя минута стоит столько, что тебе и не снилось.

— Думаете, это будет долго? — интересуюсь ровно.

У него даже щека дергается от моего вопроса. Нервный тик. Злоба затапливает, бьет все рекорды. Разве наше состязание может занять длительный срок? Он уверен, что быстро победу одержит. Минута. Ну максимум две.

— На что играем? — его губы складываются в презрительной усмешке.

— Интересный у вас подход, — отмечаю тихо. — Если мы сделаем ставки, то все окажется гораздо острее, подстегнет, даст дополнительный стимул.

— Хватит выделываться, — обрывает Багров. — Ты сюда для этого и пришла. Надеешься выиграть и потом выдвинуть свои условия. Но тебе ничего не светит. Ничего и никогда. За мной столько побед, что тебе и не снилось.

— Конечно, — киваю. — Я понимаю, даже в случае моей победы вы не станете исполнять мое желание. У вас свои взгляды на мир, на клятвы, на то, как выполняются обещания. Вы не нарушаете слово напрямую, действуете через других людей, чужими руками. Так и здесь. Я могу сколько угодно раз вас обыграть в шахматы, но мало что поменяется. Вы просто забудете о договоре или исполните мою просьбу так, что я сама горько пожалею.

— Вот это речь, — буквально выплевывает. — Значит, я понятия не имею о чести? Дал слово. Потом забрал. Что захочу, то и сделаю?

— Я не говорила, будто это плохо, — замечаю спокойно, без эмоций. — Такая у вас позиция. Не осуждаю. Не подумайте ничего такого.

Он жаждет меня ударить. Иначе почему настолько сильно сжимает кулаки? А после вдруг отходит в сторону, обходит стол и останавливается напротив, но уже создает между нами четкий барьер.

— Делай ход, — рявкает.

— Вы уверены? — уточняю осторожно. — Точно хотите, чтобы я начала игру? До сих пор идут обсуждения на тему того, есть ли у белых преимущество или же нет и постепенно игра выравнивается, черные фигуры ничуть не хуже.

— Ходи, — цедит. — Живо!

Подчиняюсь. Он тоже передвигает пешку. Черное и белое. Свет и тьма. Кончики пальцев покалывает от лихорадочного напряжения. Чувство, будто по рукам пробегает разряд тока. Невольно подрагиваю.

Багров ухмыляется. Моя дрожь доставляет ему удовольствие. Он упивается чужим страхом и уже представляет, как прогнет меня под свои условия.

— Догадываешься, что я загадаю? — хмыкает мужчина. — Такой простор для фантазии. Любое желание. Сразу и не выбрать. Столько вариантов и каждый хорош.

От волнения ног не ощущаю. Колени подгибаются. Быстро совершаю новый ход, а после цепляюсь за край стола, чтобы удержаться и не рухнуть вниз.

В ушах шумит. Черт. На что я подписалась?

— Грех не воспользоваться такой идеальной возможностью, — смакует каждое слово, явно получает наслаждение от власти, от полного контроля. — Я могу приказать тебе навсегда убраться из города и отстать от моего сына. Но это слишком просто. Скучно. Пожалуй, я закажу, чтобы ты вскрыла вены или наглоталась таблеток. Тогда у Ника не останется ни единого шанса тебя вернуть.

— Хотите моей смерти?

Его ход.

— Хочу, чтобы ты исчезла из жизни Никиты.

Мой ход.

— Вы боитесь, что он будет счастлив? — сглатываю. — Счастливее вас самого? Это ревность? Вы ревнуете сына ко мне? У нас не получается им управлять, но я…

— Заглохни, — бросает мрачно, а дальше его прорывает. — Ты слишком много говоришь. Бесишь до жути. Черт. Ни одна баба на свете меня так сильно не раздражала. Никогда. Видеть твою постную рожу не могу. Тошнит. Проклятье, что мой сын в тебе нашел?

— Я и сама удивляюсь, — вздыхаю. — Во мне и правда совершенно нет ничего особенного. Знаю, Никита мог найти куда более интересную пару, но это все равно не мешает мне его любить.

— Как же его покрутило, — выдает отрывисто. — Если бы я верил в дрянь вроде приворотов или наговоров, решил бы, ты чертова ведьма. В чем проблема? Что же он не одумается?

Еще несколько ходов. Мой. Его. Раз за разом. По очереди. Фигуры плавно скользят по сверкающим клеткам. Черное и белое плывет перед глазами. Свет и тьма сливаются, в единственной точке сходятся.

— Баран, — холодно произносит Багров. — Упертый. Ничего слушать не желает. Рогом уперся и напролом прет. Никак не очнется, не отступит, не признает вину. Почему?

— Потому что он ваш сын, — отвечаю чуть слышно.

Мужчина опять впечатывает в меня свой испепеляющий взгляд. Но я больше не ощущаю ужаса. Наоборот, становится жаль этого человека. Очень умный, хитрый и расчетливый, изворотливый гад, бессовестный и беспринципный, однако его извращенный разум не в силах осознать простейшие истины. Такой богатый и… такой бедный. Обладает ценными ресурсами, но ничего по-настоящему не ценит. А то, что могло бы исцелить и согреть даже его ледяную душу, всячески отрицает. Одинокий он. Несчастный. От этого и вся злоба, вся его бесконтрольная ярость.

Багров вздрагивает. Будто видит что-то в моих глазах, замечает какую-то перемену. Он отводит взгляд первым.

— Шах, — говорю я и прочищаю горло, откашливаюсь. — Шах и мат, если совсем точно.

— Что? — скалится как голодный хищник. — Что за ерунду ты…

Замолкает. Видит положение фигур на доске и собственным глазам отказывается верить. Смежает веки. Морщится. Снова на доску смотрит.

— Как ты, — осекается. — Черт побери, как?!

— Извините, — рефлекторно поджимаю губы. — Я не хотела вас расстраивать. Но видимо, мне просто повезло, вы случайно отвлеклись и пропустили опасный момент.

— Я не пропускаю опасные моменты, — чеканит мрачно.

— Мы можем переиграть, — охотно предлагаю уступку. — Если моя победа вас смущает и вы полагаете, будто я…

— Соплячка, — усмехается. — Меня обыграла чертова соплячка.

Он сметает доску со стола. Сдергивает. Фигуры разлетаются в разные стороны. А я невольно складываю руки на груди, обнимаю себя, точно закрыться пытаюсь. Багров разъярен. Похож на раненого быка. И его хохот в купе с бешеным взглядом выглядит особенно жутко.

В прошлую встречу мужчина производил совсем другое впечатление. Гораздо лучше собой управлял. А теперь его тормоза срывает.

Господи. Он же на все способен. Даже убить. Моя смерть и была бы его желанием. Сам признался, не скрыл суть.

— Загадывай, — раздается хлесткий приказ.

— Вы…

— Говори свое гребаное желание, — злобно выдает он. — Ну чего тебе? Закрыть дело? Вытащить Ника из тюрьмы? Или мозгами пораскинешь и выберешь деньги?

— Нет, — произношу тихо. — Вы не угадали мое желание.

— Да ладно, — презрительно кривит свои идеально очерченные губы, такие похожие на губы Никиты и совершенно чужие, ненавистные. — Не ломайся. Говори, чего надо. Моего сына хочешь? Бабло? Вперед. Желай, сука проклятая.

— Я ничего не буду говорить, — качаю головой. — А вот вы, пожалуйста, поговорите со своим сыном. Объясните ему свою позицию. Без приказов. Нормальными словами.

— Опять дичь несешь, — отмахивается.

— Пусть так, — не спорю. — Но мое единственное желание заключается в том, чтобы вы помирились с Никитой, чтобы сказали ему то, что должны были сказать еще много лет назад. Тогда. На дороге. Когда он хотел вернуться в горящий автомобиль.

— Дьявол, — выпаливает и грозно надвигается на меня, обходя стол. — Он рассказал тебе? Рассказал про все?

Ему хочется причинить мне боль. Очень. Это желание ощущается на физическом уровне. Но пока что больно лишь ему самому. От себя же.

— Отлично, — выдает сквозь стиснутые зубы. — И о чем я должен ему сказать? Долбаная стерва. Советы даешь. Да кто ты такая? Кто?

— Никто, — слабо улыбаюсь. — И я не имею права давать вам советы.

— Ну наконец, — самодовольно усмехается. — Признала…

— Только вы должны ему рассказать, — обрываю неожиданно жестко. — Должны открыть правду. Что любите сильнее всего на свете. Что он самое ценное и дорогое в жизни. Что ваше проклятое черное сердце бьется только ради него.

— Тут мне слезу пустить? — интересуется с ядовитой ироничностью. — Разрыдаться от умиления?

— Тут вам заткнуться и подумать.

Разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

— Война не закончена, — бросает мне в спину. — Ты выиграла битву. Только одну. Но никак не всю нашу войну.

Застываю, но не оборачиваюсь.

— Для меня — закончена, — толкаю дверь вперед и выхожу, не глядя назад, замечаю: — А вы можете дальше фигуры разбрасывать. Только тогда даже от самых дорогих и лучших в мире шахмат останутся одни щепки.