Эпилог

— Давай лучше ты, — говорит Ник, отступая назад.

Боже. Мои губы растягиваются в невольной улыбке. В первый раз вижу, как он отступает назад и даже… как будто испуган? Очень стараюсь не рассмеяться. Держусь изо всех сил.

— А ты почему не хочешь? — интересуюсь ровно.

— Я, — запинается. — Еще посмотрю. Просто вот со стороны посмотрю, а ты мне хорошо покажи. Медленно. Осторожно. Я хочу понять тонкости процесса.

— Серьезно? — выгибаю бровь. — Думаешь, это настолько сложно?

— Выглядит именно так, — выпаливает он и хмурится. — Черт, можешь считать меня трусом или слабаком. Но блять, я реально боюсь.

— Никита, — произношу с осуждением. — Не выражайся.

— А что? — мрачнеет. — Думаешь, понимает? Запомнит? Он и не говорит еще. Разве сможет такое в своей крошечной башке удержать? Послушай, а это нормально вообще? Ну его форма головы. Она странная какая-то. В кино такого не помню.

— В кино редко показывают новорожденных детей, — мягко замечаю я. — Надеюсь, ты понимаешь, что наш сын немного изменится. Дети растут постепенно.

— Конечно, понимаю, — выдает он. — Не держи меня за идио… ну, в общем, понял я.

— Рано или поздно тебе придется это сделать, — заявляю спокойно. — Не волнуйся, здесь нет ничего сложного. Видишь?

Опять показываю ему как правильно пеленать. Ловит каждое движение. Хмурится все сильнее. Тяжело вздыхает. Господи, очень забавно наблюдать за его переживаниями.

— Мне нельзя его трогать, — бросает отрывисто. — Такой крошечный. Я ему точно что-нибудь сломаю. Тут и давить не надо. К нему только твоими маленькими пальчиками прикасаться можно. Мои грабли покалечат.

— Ты будешь нежным и осторожным, — отвечаю вкрадчиво. — Ты все умеешь, если захочешь. И ты очень быстро обучаешься. В следующий раз сам запеленаешь.

— Тогда врача вызовем, — заключает нервно. — Пусть на стреме стоит.

— Ник, — ловлю встревоженный взгляд.

— Чего? — хмыкает. — Это же не на ринге всяких придурков поколачивать. Дело опасное и серьезное. Лучше подстраховаться. Вдруг я какое повреждение…

— Не будет никаких повреждений, — заверяю его.

— Откуда ты можешь знать?

— Мать чувствует все, что касается ее ребенка.

— Ладно, — вроде соглашается. — Попробую.

Опять подходит ближе. Любуется нашим малышом. Улыбается. Господи, он так ему улыбается, по-особенному. Склоняется, изучает очень внимательно.

— Глаза твои, — заключает тихо. — Синие-синие. Вроде холодные, но изнутри горят. Вот выражение глаз точно твое. А с остальным все понятно.

— Цвет глаз может измениться, — говорю я.

— Нет, не хочу, — сдвигает брови. — Зачем?

— Это природа, — улыбаюсь. — Но посмотрим. Может, действительно останется точно как сейчас, может ничего и не изменится.

— Пусть остается, — замечает, затаив дыхание. — А знаешь, на кого еще он похож?

— На кого?

— Я по ходу псих, — усмехается. — Но понимаешь, он и правда очень похож на Кота, хотя я никогда Кота настолько маленьким не видел, ни в жизни, ни на фото. Глаза у него были совсем другие. Да все другое. Наш малыш ведь родился крепким. Здоровый. Боевой.

— Хочешь, назовем его Костей? — беру Ника за руку, сжимаю. — Красивое имя.

— Нет, — отрицательно мотает головой. — Это имя не принесло счастья. Надо другое придумать.

Отходит в сторону, привлекает меня к себе, заключает в жаркие объятья. Обдает своим теплом, укрывает от всего мира, защищает, оберегает.

— Знаешь, я просто смотрю и понимаю, — медлит. — Наш сын. Ты. В общем, вы… черт, даже не соображу, как сказать.

— Ты себя простил? — роняю чуть слышно. — Кот больше не приходит. Не зовет тебя. Ты чуть не погиб. Был готов отдать свою жизнь. За меня. И ты даже не подозревал, что сразу две жизни спасаешь, когда вперед бросался. А тогда, в твоем прошлом, тогда ведь тоже две жизни было. И ты словно заново все испытал, прошел и прожил, только сумел главное исправить, сумел сохранить нас и себя спас.

— Это ты меня спасла, — склоняется, с шумом втягивает воздух, вдыхая аромат моих волос, трется щекой о шею, пробуждая волну обжигающей дрожи. — Ты.

— Мы оба друг друга спасли, — шепчу. — Без тебя как в тумане жила. В мареве. Ничего вокруг не замечала, не понимала. По инерции существовала. А теперь чувствую. Дышу. Живу по-настоящему, не по черновику, не вслепую. Понимаешь?

Целует меня. Нежно. Ласково. Проводит языком по губам, внутрь проникает. Чем дальше, тем жарче, нарастает напор. Отдаюсь страсти. Пью, не пытаясь утолить жажду.

С ним всегда так. Алчно и жадно, до одурения, до затмения разума. Ненасытно. До колючих игл под кожей. До судорожных спазмов.

Я рада, что кошмар закончился. Миновали адские дни, когда каждая минута являлась борьбой на грани жизни и смерти. Сколько ночей я провела у кровати Никиты. Молча. Никаких рыданий, никаких слез. Никакой истерики. Просто крепко держала его за руку, пока Багров-старший орал на врачей как чокнутый, требовал приложить больше сил, на любые меры пойти, но вернуть сына в реальность.

Я знала, что все будет хорошо. Знала. В глубине души. Четко ощущала — чернота уйдет, оставит нас, отпустит. Малыш внутри меня дарил веру в лучшее, помогал даже в самые жуткие и страшные моменты.

Операция за операцией. Экспериментальные методы. Куча различных процедур.

Ранения у Никиты были настолько чудовищными и серьезными, что все доктора удивлялись, как он выжил, почему держится, откуда черпает силы.

От меня. Господи. Я бы все ему отдала. Кровь. Плоть. Сердце. Душу.

— Ник! — кричала на крыльце больницы, покрывая поцелуями побледневшее холодное лицо. — Ник. Никита. Я запрещаю тебе умирать. Запрещаю! Ты должен жить, должен увидеть своего сына. Живи. Я тебя заклинаю.

И потом я повторяла это постоянно. Каждый раз когда приходила в палату и сжимала его ладонь с своей, каждый раз когда оказывалась рядом, пусть и мысленно. Повторяла как молитву, как призыв.

Зверь вернулся. Мой Зверь.

Я его не отпустила. Наш сын не отпустил. Не существовало иного выбора. Выхода не осталось. Только обратно. К нам. К семье. К еще не появившемуся на свет малышу. К отцу, которого ненавидел и… все же любил.

Какой сын своего отца не любит? Кровь сильнее разума. Природу не обмануть, не провести.

Я была рада, что Багровы все-таки примирились. Пусть и не до конца, пусть и вновь рычали друг на друга, но прежняя кипучая ненависть схлынула. Отступила на второй план, позволяя будущему сложиться совсем иначе, идти по новой дороге.

Отец Никиты согласился даже меня потерпеть. Ради сына. И ради внука. Ярость раздирала мужчину изнутри. Гнев испепелял, выжигал доводы разума.

Я была причиной всех его бед. Но я же подарила ему еще одно дитя.

Безвыходное положение. Пришлось идти на компромисс, на уступки.

Свадьба была скромной. Мы сыграли ее сразу, как Нику позволили встать на ноги. От пышных торжеств я отказалась. Минимум гостей: мои родители, Катюша, Дима и еще Багров-старший, разумеется, под конец церемонии явился. Обычная роспись. Стол тоже накрыли без излишеств. Роскошными были только бриллианты, которые мне пришлось надеть по строгому указу нового супруга. Щеки горели, пылали багрянцем.

Я больше не боялась быть счастливой. Отдалась моменту. Я понимала: теперь все точно будет хорошо, ведь мы столько плохого пережили. Хватит. Настал черед для радости.

— Моя, — выдыхает Ник в разомкнутые губы. — Моя женщина.

— А ты мой, — выдаю, растворяясь в зеленых глазах. — Любимый. Единственный. Мой мужчина.

Зверь. Дикий. Неистовый. Одержимый. Бешеный.

Но это для других. Для чужих.

А для меня — Никита. Ник.

Каждый удар крови отражает его дыхание. Сердце бьется быстрее. Стрекочет, вскачь пускается. Пульс беснуется, до исступления доходит. Электрический ток изнутри пробивает.

Я тебя забираю. На ночь? На целую жизнь.

Конец