Глава 15

В купальнях я лично слежу за тем, чтобы для Повелителя всё приготовили в лучшем виде. В основной бассейн добавляю восстанавливающие эликсиры, эфирные масла, соли. На всякий случай велю набрать регенерационную ванну.

Убеждаюсь, что хватает гигиенических средств, аксессуаров, полотенец, простыней и прочего, принимаю из рук одной из безмолвных лайс халат для моего супруга и уже собираюсь вернуться с ним в спальню, как А-атон сам появляется в арочном проёме.

− Всё готово, мой Повелитель, − склоняю голову, избегая смотреть ему в лицо. – Позволите вам помочь?

− Позволяю, − слышу ровный ответ.

Кивнув, откладываю халат на ближайшую каменную скамью и иду к мужу.

Сейчас разобраться с его одеждой мне намного проще, чем тогда, в первый день, когда он меня купил. Мне всего лишь приходится расстегнуть кучу ремешков и развязать кучу завязок, чтобы стащить с мужа удлинённую кожаную куртку пыльного серого цвета. Под ней обнаруживается сорочка со шнуровкой под горло. Прямо как в каком-то нашем земном фэнтези. Штаны подпоясаны широким ремнём, на котором даже ножны с парой кинжалов имеются.

Пока муж стягивает сорочку, мой взгляд скользит по совершенному, хоть и исхудалому белокожему телу. И сердце заходится болезненной дробью, когда я вижу ужасные шрамы, покрывающие его правый бок и частично плечо. С учётом просто нереальной регенерации ашаров, страшно представить какую чудовищную боль А-атону пришлось пережить тогда, во время взрыва, если раны так полностью и не зажили, какие запредельные нагрузки выдержать. И выжить.

Только теперь я замечаю, что шрамы тянутся и на его шею, огибая волевой подбородок справа. Боже. К горлу подкатывает ком, мешая дышать.

Кажется, я сейчас опять разревусь. На этот раз от невыразимого, рвущего душу, сочувствия к моему израненному любимому. От понимания, как близко он был к гибели. Как много таких шрамов уже зажило к этому дню, и я их просто не вижу.

Мои дрожащие пальцы тянутся к мужскому прессу, исполосованному так, будто там местами была выдрана кожа, но А-атон внезапно перехватывает мои запястья.

− Хватит. Раздевайся сама.

Раздеваться? Вскидываю на него взгляд. Он хочет, чтобы я купалась вместе с ним? Хотя нет, о чём это я? Скорее всего, просто желает, чтобы я поухаживала за ним, как жена.

− Хорошо, − киваю, снова пряча глаза, наверняка покрасневшие от невыплаканных слёз. Вряд ли А-атону сейчас понравится, если я начну рыдать из-за его шрамов.

Отступив к скамье, расстёгиваю горловину своей туники. Пальцы по-прежнему дрожат. Успокоительное уже не действует. Хочется отвернуться, чтобы спрятаться от мужского взгляда, но я себе этого не позволяю. Он мой муж. Пытаюсь убедить себя, что мне нечего стыдиться. Но у меня это не получается. Поэтому просто терплю свои неуместные чувства.

Стянув тунику и обнажившись по пояс, чувствую, что А-атон действительно смотрит на меня. Почти материальный, внимательный взгляд ощущается на моей пополневшей груди, на уже довольно заметном животе. Дальше штаны, обувь, бельё… И я замираю голая с опущенными руками, ожидая пока разденется супруг.

− Можно… опереться на вашу руку? – прошу, когда он кивает мне на бассейн.

После того случая, когда я чуть не убилась в купальнях, а А-атон меня спас, немного побаиваюсь заходить в бассейн без чьей-либо поддержки. Мне есть кого терять. Потому всегда прошу помощи либо у Жины, либо у Чотжара, если он по каким-то причинам присутствует при моём омовении.

А сегодня я своему телу и подавно не доверяю.

Мой светлый сэ-аран молча протягивает ко мне раскрытую ладонь.

− Благодарю, − вкладываю я в неё свою.

Сколько раз мы вот так купались вместе. Иногда вдвоём. Иногда втроём вместе с Са-оиром. Но только в первые дни своей жизни с Повелителями я чувствовала себя настолько неуверенно и неловко.

Как себя вести, что говорить... Как не скатиться в банальную истерику с никому не нужными стенаниями?

Когда А-атон садится на скамейку в воде, я просто замираю рядом, не зная что делать. Обычно кто-то из братьев всегда притягивал меня в свои объятия. Обычно я чувствовала себя желанной и лелеемой… сейчас же мне пусто и тоскливо. А-атон откидывает голову на бортик, закрыв глаза. Словно меня нет.

Это… обидно и горько. Но что ж… если императору не хочется больше ничего чувствовать, кто я такая, чтобы порицать его. Чувства либо есть, либо нет. Насильно их не зажечь. Лучше займусь тем, ради чего он меня сюда затащил.

Сжав губы, хватаю с бортика органическую губку и мыльный порошок. И приступаю к тщательному омовению своего супруга.

− Могу я расплести вашу косу, чтобы промыть волосы? – спрашиваю, полностью сосредоточившись на своей задаче.

И неожиданно чувствую мужскую ладонь на своём животе.

Боясь даже дышать, чтобы не спугнуть столь хрупкий миг, нерешительно поднимаю глаза на А-атона.

− Они так выросли. Я не думал б этом, − произносит он задумчиво. − Учитывал сроки, делая всё возможное, чтобы мы с братом смогли вернуться до их рождения. Но не представлял, как выглядит твой живот именно сейчас. Как могут выглядеть наши сыновья уже сейчас. Мне ни разу не доводилось иметь дело с беременными раньше. Как ты это переносишь? Тебе тяжело их носить?

− Нет. Мой организм постепенно адаптируется ко всем изменениям, подстраиваясь, − произношу тихо, снова опустив руки.

От его прикосновения по всему телу бегут мурашки, и мне так безумно хочется качнуться ближе, уткнуться лбом в мускулистое плечо. Забыться в его руках. Но если он опять никак не отреагирует, боюсь не выдержать и сорваться.

− Подстраиваясь… Да, умение подстраиваться ко всем поворотам судьбы это самая поразительная твоя черта, − кивает Повелитель. Продолжая гладить мой живот. – Твоя кожа по-прежнему нежна, как лепестки матисы. Мне снилось это ощущение на пальцах.

Он поднимает взгляд на моё лицо. И обхватывает свободной рукой за талию. Пальцы теперь скользят ниже, почти касаясь лобка.

− Я вспоминал его так же часто, как ощущение твоей влажной тесной глубины вокруг моей плоти. Скажи, ты вспоминала, как это – ощущать меня в себе?

− Да, − шепчу хрипло, снова сглатывая слёзы. Неужели лёд действительно покрывается трещинами?

И взволнованно хватаю ртом воздух, когда мужские пальцы пробираются дальше, раздвигая нежные лепестки женской плоти, и принимаются гладить уже там. Скользят вокруг клитора, теребят его, продавливают вход, снова скользят, пока моё тело не начинает откликаться, увлажняясь, несмотря ни на что.

Наблюдая за выражением моего лица, А-атон придвигается ближе, тянется ко мне, ведёт носом по щеке, виску.

− Моё тело по-прежнему хочет только тебя, Лина, − произносит тихо на ухо. Почти с упрёком. − Только тебя. Как ты привязала нас к себе настолько сильно?

− Это вы меня привязали, мой Повелитель. Сделали своей сэ-авин, − опустив веки, я уже едва стою, раскачиваясь на волнах просыпающегося возбуждения.

− Да, мы. И у тебя не было выбора, ведь так? А если бы был, Лина? Что бы ты сделала? Где бы ты была сейчас?

− Не знаю, − отвечаю абсолютно честно.

Шумно выдохнув, А-атон внезапно убирает руку. И поднимается со скамейки, откровенно демонстрируя, как сильно его тело меня хочет.

− Идём, − тянет за руку.

Мне только и остаётся, что последовать за ним. Пока мы не оказываемся у противоположного бортика.

Муж заставляет меня стать на широкую ступеньку в воде, разворачивает спиной к себе и нажимает на поясницу.

Неужели… он собирается... сейчас?

− Наклонись, Лина, − прижимается ко мне со спины. – Обопрись руками о бортик.

Возбуждение сплетается во мне с замешательством. Я не уверена, что хочу… но это же мой муж. А-атон. Я люблю его. Мы так долго были в разлуке. Он так отдалился… а я так хочу вернуть его себе. Так хочу снова быть желанной и нужной…

И моё тело послушно принимает нужную позу.

Ухватившись руками за бортик, я прогибаюсь в пояснице. Потираюсь ягодицами об его живот и уже без просьб расставляю ноги пошире, когда А-атон сначала пальцами находит вход в моё тело, а потом вжимается твёрдой головкой члена.

И плавно входит на всю глубину. Оглушая мгновенным ощущением растянутости и наполненности.

Под веками вспыхивают искры.

О небо!

Низко застонав, я до ломоты в костях выгибаюсь в его руках. Ногти скребут по белому композиту. Ноги буквально подгибаются. Но А-атон надёжно перехватывает меня одной ладонью под рёбра, а второй сжимает бедро, фиксируя на месте. И начинает двигаться. Мерно. Мощно. Неумолимо нагнетая чувственное напряжение. Всё ближе и ближе подводя меня к желанной вершине. Пока я сама не принимаюсь со стонами, толкаться ему навстречу, буквально насаживаться, лишь бы получить его больше, прочувствовать глубже.

Купальни наполняются ритмичными звуками двух сталкивающихся тел, моими стонами, вскриками и частым дыханием.

Перед глазами всё буквально плывёт. А сознание сгорает в огне животного наслаждения.

Оргазм настигает меня слишком быстро. Горячей волной омывает дрожащее тело, смывая болезненное напряжение и оставляя меня абсолютно опустошённой. Я чувствую, как с рычанием вбивается в меня финальными толчками А-атон, достигая своего освобождения, и лишь тогда позволяю своему телу обмякнуть, прижимаясь горячим лбом к холодному композиту.

Несколько секунд мы так и стоим. Я, буквально повиснув на бортике. И А-атон, поддерживая меня и поглаживая спину. Как множество раз до разлуки. Вселяя в моё глупое сердце наивную надежду, что всё ещё можно вернуть…

− Скажи, Лина. С ним тебе было так же хорошо, как с нами? – разбивает меня вдребезги неожиданный хриплый вопрос. Пробивая насквозь ровно в тот момент, когда я более всего открыта и беззащитна. Когда мы всё ещё соединены, а тело дрожит отголосками пережитой близости.

И все мои предохранители срывает.

− А разве вы что-то чувствуете по этому поводу? – шиплю с ядовитой горечью. Защищаясь, нападаю. – Разве вы что-то чувствуете ко мне? Какая вам разница, что я испытывала, если ваши прагматично взвешенные приказы при этом были выполнены?

Его пальцы на моих бёдрах на миг сжимаются до боли, но я этого почти не чувствую, как и того, что муж резко отстраняется, покинув моё тело.

Пробита и сломана. Опустошена до дна.

− Чувствую, Лина. Не должен. Убеждаю себя в этом каждую секунду. Не должен, но всё равно чувствую. И лучше тебе не знать, что именно.

Краем сознания отмечаю, что А-атон уходит из купальни. Кажется, я слышу его полный ледяной ярости голос из покоев. И через минуту в купальнях появляется молоденькая лайса. Мягко ступая, она бесшумно подбегает ко мне, склоняется, явно намереваясь помочь.

− Уйди, − приказываю холодно. Не хочу никого видеть. Не хочу ничьих прикосновений. Ничего не хочу!

Испуганно отпрянув, она беспомощно смотрит на меня, а потом с настоящим ужасом оглядывается на арку, ведущую в императорские покои. Боится разъярённого повелителя, судя по всему. Но мне сейчас плевать.

− Уйди! − уже буквально рычу я, поднимая голову и прожигая девчонку злым взглядом.

Та, всхлипнув, бросается прочь. А я, чувствуя себя абсолютно разбитой, кое-как отталкиваюсь от бортика и медленно опускаюсь в воду. Сажусь на ступеньку, ссутулившись и закрыв глаза. Кажется, будто во мне больше нет ничего живого. Сгорела дотла. Даже плакать больше не хочется, словно все свои слёзы я уже выплакала. Все эмоции скормила окружающим. Стоило ли?

Душу всё сильнее охватывает холодное оцепенение.

Не знаю сколько я так сижу, абсолютно отключившись от реальности. Но в какой-то момент улавливаю рядом чьи-то поспешные шаги. А потом меня бережно поднимают на руки, вытаскивая из бассейна. К виску прижимаются горячие губы, а озябшее тело укутывают в огромное, тёплое полотенце. И несут куда-то прочь. Подняв затуманенные глаза, я в полном ошеломлении натыкаюсь на напряжённый взгляд моего второго супруга. Са-оир, прижимает меня к себе так крепко, что даже дышать тяжело. Но от этого почему-то становится чуточку легче. Мне этого не хватало.

− Ну здравствуй. Наконец-то ты снова в моих руках. Что с тобой случилось, малышка? – пристально вглядывается он в моё лицо.

Что случилось… твой близнец со мной случился. Ты пришёл меня добить?

Но я молчу в ответ, вновь закрывая глаза. Голова обессилено опускается на мужскую грудь.

− Полагаю, к твоему состоянию приложил руку А-атон, − мрачно замечает Са-оир. – Не нужно было его к тебе отпускать в таком состоянии, − голос становится злым. − Он причинил тебе боль?

− Нет, − отрицательно веду головой. – Физической не причинил.

− Значит, причинил другую, − делает верный вывод мой тёмный сэ-аран. – Этого больше не повторится, Лина. Я не позволю ему к тебе приближаться, пока не придёт в себя. Никому не позволю.