Глава 17

− Действительно любишь? – вопрос Са-оира застаёт меня врасплох.

К этому моменту мы уже давно перебрались в кровать, где муж уложил меня на спину и сам устроился рядом, рассеянно поглаживая и по-новому изучая моё изменившееся тело. Словно не обнимал и не трогал меня множество раз за эти два дня.

Подняв на него глаза, я вновь попадаюсь в плен внимательного тёмного взгляда.

− Да, люблю, − произношу почти с вызовом. После реакции А-атона уже не знаю чего ждать от его тёмного близнеца.

− Хорошо, − кивает удовлетворённо Са-оир, заставив меня удивлённо выдохнуть.

То есть как это «хорошо»? Просто «хорошо»?

Но Повелитель тут же огорошивает меня новым вопросом:

– Только меня?

− Нет, не только, − вызова в моих интонациях не убавляется, зато смелость идёт на спад. Если он продолжит, спросит кого ещё… Не знаю, где тогда брать решимость на то, чтобы сказать правду. Как объяснить, что люблю не только их с братом, но и третьего мужчину? Я сама не понимаю, как это возможно.

− Брату ты, полагаю, не говорила об этом? – муж задумчиво обводит пальцами окружность моей груди. Сосок тут же собирается в тугую горошинку.

Вспоминать наш с А-атоном разговор мне по-прежнему больно и совершенно не хочется. Но ещё меньше у меня желания говорить о моих чувствах к Сэтору. Не уверена, что готова к этому. Поэтому пусть лучше будет про А-атона.

− Говорила, − роняю тихо. − Он… он сказал, что чувства это непозволительная слабость для ашаров. И посоветовал мне жить разумом.

А ещё намекнул, что чувствами удобно оправдывать неправильные решения и поступки. Если мои поступки он признал правильными, чьи же тогда имел в виду?

− Хм, на А-атона вполне похоже. Если бы это касалось кого-то другого, я бы с ним согласился. Но поскольку речь идёт о тебе и твоих чувствах к нам… брат не прав. Ты не должна следовать его совету.

Вот как? То есть… моему тёмному супругу по нраву то, что я люблю его?

Не знаю даже что об этом думать теперь. Если ему от моей любви всего лишь «хорошо».

− А если чувства причиняют боль? – смотрю на него, сжав дрожащие губы.

− Боль происходит от неоправданных ожиданий. От себя… от окружающих… от Вселенной… − задумчиво щурится Са-оир. – Ты думаешь, почему А-атон замкнулся?

− И почему же?

− Приказав тебе искать защиты у Сэтору, если нас не будет рядом, он сам не ожидал, что не сможет совладать с тем, что испытает в результате. Он не справился с этим. Пока что.

− Вы хотите сказать… − начинаю я, осторожно подбирая слова.

− Да, он испытывает боль из-за своих несбывшихся ожиданий. Из-за того, что не может не ревновать тебя к Сэтору, несмотря на все доводы рассудка. Не может не думать о том, как красноволосый тебя трогал, целовал, брал…

Голос Са-оира становится всё ниже и ниже, постепенно превращаясь в гулкое рычание. Тьма в глазах, устремлённых куда-то вдаль, закручивается в огненные вихри. Воздух сгущается, становясь колючим и тяжёлым. А я замираю испуганной пичугой, боясь даже дышать, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания.

− Думаю, мой брат до последнего надеялся, что ты не сделаешь этого, что у тебя не возникнет такой необходимости. Я же знал, что Сэтору своего добьётся. И был готов к тому, какую ярость испытаю, когда почувствую, что ты теперь принадлежишь другому.

Судорожный вздох, рвущийся из моей груди, удержать мне не удаётся. И взгляд мужа тут же сосредотачивается на мне.

Зажмурившись, я отворачиваюсь и пытаюсь отодвинуться, чтобы хоть как-то защититься. Хоть и понимаю, что дистанция меня не спасёт. Ярость и боль одного из братьев два дня назад полностью морально раздавила меня. Как пережить откровения и гнев Са-оира, я не знаю.

− Посмотри на меня, Лина, − ухватив меня за подбородок, он поворачивает мою голову к себе. Вытирает слёзы с моих щёк. – Открой глаза. Я же сказал, что не стану говорить с тобой о Сэтору, если не буду уверен, что полностью контролирую себя. Ты не доверяешь мне?

− Доверяю, − шепчу тихо.

− Тогда почему плачешь?

− Меньше всего мне хочется быть причиной вашей ярости. Пусть даже контролируемая, но она всё равно существует. Всё изменилось и больше никогда не будет как прежде.

− Моя ярость направлена не на тебя, Лина. Ты никогда не почувствуешь её на себе. Поэтому между нами ничего не изменилось.

Как он может быть так уверен в этом?

− Почему? – поднимаю глаза на него. – Я же знаю, насколько сильны ваши собственнические инстинкты. Почему вы готовы забыть то, что я была с другим?

Даже выразить в полной мере не могу, как нужен мне сейчас его ответ.

− Потому что для меня оказалось гораздо более важно то, что ты жива и снова моя, чем то, чья ты была, пока меня не было, − оглушает он меня очередным признанием. – Кроме того, я уже знаю, сколько усилий ты приложила, чтобы помочь нам вернуться. И помню, что энергетическое истощение, из-за которого ты приняла предложение жреца, у тебя наступило из-за нас с братом. Наименьшее, что я могу сделать, возвращая тебе этот долг, забыть, на какие жертвы ты ради нас пошла и с кем вынуждена была иметь дело.

Его слова были бы безумно приятны, если бы не столь явная ненависть к Сэтору. Не могу я так просто принять это.

− Но… он тоже помогал. Без него я бы не справилась, − произношу почти шёпотом. – И не выжила бы.

− Только поэтому он ещё жив, − темнеет лицом Са-оир. – Я понимаю, что будучи созданием эмоциональным, ты не могла остаться равнодушной к тому, кто всё это время столь умело играл на твоих чувствах и втирался в доверие. Но теперь этому не бывать. Что бы ты к нему ни испытывала, тебе придётся от этих чувств избавиться.

Как это всё просто у него звучит. Возьми, да избавься.

− Я не биосинтезоид. И не могу просто перестать чувствовать то, что вам не нравится, мой Повелитель, − качаю головой.

Вижу, что мои слова ему не нравятся. Са-оир шумно выдыхает, сжимая челюсти. На щеках рельефно вздымаются желваки. Но в наш напряжённый разговор неожиданно вмешивается сигнал его торобраслета.

− Бездна. А-атон летит сюда, − глянув на запястье, оскаливается мой тёмный сэ-аран. Садится резко в кровати. – Оставайся в покоях. Думаю, вам пока не стоит видеться.

Оглушённая я тоже сажусь и невидящим взглядом наблюдаю, как муж спешно одевается.

А-атон скоро будет здесь.

Сердце отзывается болезненной смесью горечи и тоски.

Как он? Злится? Или уже выбросил меня из головы, уняв эмоции и вернув себе холодный рассудок? Не знаю, что для меня больнее. Но может, пусть лучше выбросит… чтобы не было больно ему.

Прежде чем уйти, Са-оир подходит ко мне и, обхватив ладонью затылок, властно целует, вырывая из оцепенения.

− Помни, что я тебе обещал, − смотрит требовательно в глаза.

− Я помню, мой Повелитель, − прижимаюсь щекой к его руке.

Удовлетворённо кивнув, он отпускает меня и уходит.

Я же остаюсь одна, совершенно не представляя, что делать.

Сжав простыню, опускаю голову. Нет, сидеть и ждать неведомо чего, накручивая себя до полуобморочного состояния, точно не выход. Нужно заняться делом. Привести себя в порядок для начала.

Когда через полчаса с лишним я выхожу из купальни в компании служанки, от моих мужей всё ещё нет никаких новостей.

Винги, одна из прислуживающих мне лайс, быстро подбирает мне лёгкое платье, бельё и обувь. И, когда я одеваюсь, расчёсывает волосы скрепляя, их драгоценным гребнем на затылке. Жестами интересуется, подавать ли завтрак, но я отказываюсь. Какой завтрак, когда от волнения не находишь себе места? Кусок в горло не полезет.

О чём они говорят? Почему так долго? Почему мне не нужно видеться с А-атоном?

Ловлю себя на идиотской мысли, что сейчас я даже с невидимкой не прочь пообщаться, лишь бы скоротать время. Но после нашего разговора во дворце он больше не появлялся.

«Неужели ты соскучилась, маленькая провидица? – внезапно раздаётся в моей голове тот самый голос, заставив вздрогнуть от неожиданности. – Благодарю, что позвала».

И меня накрывает подавляющее ощущение… присутствия. Не материального. Другого… Не могу пока понять.

− Я не звала! − возмущаюсь, застывая на месте. И замечаю удивлённый взгляд служанки. Улыбаюсь вымученно: – Винги, можешь идти.

Та, поклонившись, бесшумно убегает. Ну вот, теперь расскажет Чотжару, что у меня крыша едет.

«Ты пожелала со мной разговаривать, и тем самым дала мне возможность говорить с тобой ментально. Я приятно удивлён, Лина. Ты принимаешь моё предложение?»

− Что? Нет! Я не принимаю твоё предложение, − мотаю головой. − И если ты всё это время не мог со мной говорить без моего разрешения, то как ты это делал в императорском дворце?

«Ну ты ведь сейчас не в императорском дворце», − звучит в моих мыслях смешок невидимки.

− То есть там мог, а здесь нет? Постой, а почему я по-другому тебя сейчас слышу? И ощущаю... Там ты говорил со мной так, будто рядом стоял, а сейчас… мысленно? – от осознания у меня даже дыхание перехватывает. – Ты был там со мной в императорских апартаментах, я права? Был, но я тебя не видела.

«Поражён твоей сообразительностью, маленькая провидица, − звучит в голове вкрадчивый смех. И мне кажется, что я слышу искреннее удивление. – Отрицать не буду. Твой тёмный супруг спрятал тебя достаточно надёжно, и я могу дотянуться до тебя только ментально».

Неприятно осознавать, что во дворце он мог это сделать не только так, но и материально, получается. Если об этом узнает Са-оир, чувствую, полетят чьи-то головы.

То, что он может ментально дотянуться до меня сейчас, тоже не самая хорошая новость. Но что-то мешает мне немедленно закрыть свой разум от этого вторжения. Необходимость получить хоть какую-то информацию. Я не могу больше быть в неведении.

«Так о чём ты желала говорить со мной, если не о моём предложении?» – интересуется мой невидимый собеседник.

− Ни о чём, на самом деле, − признаюсь с лёгким чувством неловкости. – Я просто… случайно подумала, что не прочь с тобой пообщаться.

«Потому что… Что? Ранимой, эмоциональной земляночке сложно справляться с тремя высшими ашарами в роли супругов? – с наигранным участием спрашивает невидимка. – Хотя нет, постой. С двумя на данный момент. Третьего они ведь усердно пытаются убрать насовсем».

− Что? – взвиваюсь я. – Как убрать? Са-оир сказал мне, что жизни Сэтору ничего не угрожает.

«Жизни, может, и не угрожает», − голос звучит так, будто мой собеседник прямо сейчас небрежно пожимает плечами.

− А чему угрожает? – если бы он сейчас присутствовал тут во плоти, я бы точно не сдержалась, поймала его за грудки и трясла, как грушу, так нужно мне услышать ответ. – Что с Сэтору?

«А разве императоры не говорят своей императрице то, что та имеет полное право знать? – вместо ответа слышу новый издевательский вопрос. – Надо же, как нехорошо с их стороны. И почему она позволяет так с собой обращаться, если может стать свободной?»

Зарычав от бессилия, я принимаюсь метаться по комнате. Чувствуя себя зверем в клетке.

В чём-то он прав.

Где-то в стенах этого дома сейчас разговаривают мои сэ-аран. Возможно о судьбе Сэтору. Но никто мне ничего не скажет. Никто не позволит мне принимать решения, будто я снова бесправная рабыня. А переставала ли я ею быть? Ведь даже в роли императрицы я исполняла приказы А-атона, делала всё, чтобы мужья мною были довольны, когда вернутся. Я же не правительница. Просто играла такую роль.

Кто я на самом деле?

«Значит, у меня правильные сведения. А-атон действительно отправился на встречу со своим братом, − задумчиво тянет невидимка, ясно давая понять, что прочёл последние мои мысли. – Ты бы хотела узнать, о чём они говорят, Лина?»

− Нет, − качаю головой.

«Врёшь, провидица».

Вру. Но я уже догадываюсь, к чему он клонит. Наверняка будет убеждать подслушать разговор Повелителей. Чтобы и самому погреть уши. Нет уж.

Если я и попытаюсь что-то разузнать, то только после того, как избавлюсь от этого непрошенного свидетеля.

− Благодарю за то, что ответил на мой невольный призыв, − произношу учтиво. – Если ты ничего больше не хочешь мне сказать, я хотела бы остаться одна.

«О, я многое хочу сказать, Лина. Но не всё ты готова сейчас услышать. Но кое-что всё-таки добавлю. Если тебе доведётся в ближайшее время вновь предстать перед Высшим Советом, помни, что достаточно позвать меня и я смогу тебя оттуда забрать. Чтобы выполнить условия нашей сделки».

− Я не соглашалась ни на какую сделку.

«Пока не соглашалась. Очень скоро ты поймёшь, что оставаясь со своими супругами, ты уничтожаешь не только себя, но и их. До встречи, Лина».

И ощущение ментального присутствия исчезает.

О небо. Что мне делать? И стоит ли делать то, о чём я теперь не могу не думать?