Глава 34

Этого не может происходить наяву. Просто не может. Чтобы Са-оир удерживал меня на месте, пока Сэтору целует, а А-атон молча наблюдает за нами? Нет, мне это наверняка снится. И этот безумный сон точно сведёт меня с ума.

Но ощущения слишком реальны. Слишком остры и пугающе-приятны в своей немыслимости.

Замычав, я упираюсь ладонями в плечи красноволосого супруга. Пытаюсь оттолкнуть… но он проводит языком по моим губам, прижимаясь ближе, вжимая меня в тело Са-оира. Я чувствую, как тот нежно кусает меня за шею, сжимает грудь, вынуждая рвано выдохнуть, и Сэтору вмиг пользуется этим, чтобы углубить поцелуй, захватчиком ворвавшись в мой рот, выпивая моё дыхание и волю. Берёт меня этим поцелуем, утоляя свою животную жажду.

Их руки, губы… эта беспомощность… запретность происходящего… всё это словно соткано из моих фантазий, самых безумных и смелых, в которых я могу быть вместе со всеми своими мужьями, не выбирая и не отталкивая никого. Где не нужно помнить, что так нельзя, что это несёт беду. Из груди рвётся то ли стон, то ли всхлип…

Рядом слышится тихий рык, и всё во мне дрожит от страха и возбуждения.

− Сладкая, девочка моя… как же я тосковал по тебе, − выдыхает мне в губы Сэтору, осыпая поцелуями лицо, спускаясь на шею.

Руки Са-оира гладят теперь уже мой живот, скользят всё ниже. Большая ладонь накрывает промежность. И как раз в этот миг мой красноволосый супруг, ухватившись за края моей туники, разрывает её, обнажая меня по пояс. И с тихим стоном опускается передо мной на колени, чтобы прижаться лицом к моей груди.

− Что… нет… не надо, − мотаю я головой, хватаясь за его плечи, путаясь пальцами в красном шёлке волос, теряя рассудок от творящегося безумия.

Но подбородка уже касаются прохладные пальцы, заставляя повернуть голову. Мой взгляд встречается с беспроглядной тьмой глаз А-атона.

− Не отталкивай нас, Лина. Позволь показать тебе, что наш союз возможен, − настойчиво смотрит он мне в глаза, склоняясь всё ближе и ближе. – Ты же хочешь этого. Мы чувствуем.

− Я не могу… мне нельзя… слишком рано после родов… и дети могут проснуться в любой момент, − лихорадочно ищу я причины прекратить это всё. Понимая, что самой мне просто не хватит силы воли отказать им сейчас. Не тогда, когда они перешагнули через все свои собственнические инстинкты, чтобы объединиться и соблазнить меня вот так, втроём.

− Т-ш-ш. Мы знаем, что ты пока не готова снова довериться и отдать нам своё тело. Но ласкать тебя ты не можешь нам запретить. Мы хотим сейчас именно этого. Раз уж не можем получить большего. Подари нам своё наслаждение, Лина, − вдыхает А-атон мне в губы эту просьбу-приказ за миг до того, как взять мой рот жёстким собственническим поцелуем.

Одновременно с этим я ощущаю, как правый сосок оказывается в горячем плену рта Сэтору. А Са-оир начинает стягивать с меня штаны.

О небо… я не выстою… не могу вспомнить больше ни одной причины, по которой должна останавливать их. Почему должна останавливать себя. Почему не могу просто чувствовать, как раньше.

Мне приходится держаться за Сэтору, опираясь на Са-оира. Потому что ноги держать меня отказываются.

Руки тёмного супруга уже оглаживают мои бёдра, обжигая обнажённую кожу. Умелые пальцы нежно касаются женской плоти, разводят нижние губки, теребя клитор и осторожно продавливая вход.

Под веками вспыхивают искры. Тело начинает бесконтрольно дрожать. Я буквально повисаю в их руках. Больше не принадлежа себе. Больше не соображая ничего.

− М-м-м, какая ты мокренькая здесь. Тебе ведь нравится то, что мы с тобой делаем, упрямая наша? − урчит Са-оир мне на ухо, продолжая уверенно исследовать моё изменившееся тело. – Нравится быть нашей?

О небо! Зачем он спрашивает, когда я уже готова сама тереться об эти пальцы, лишь бы получить больше этих прикосновений. Готова подставлять невероятно чувствительную грудь под жадные ласки Сэтору, наплевав на то, что соски уже вовсю сочатся молоком. Готова с безудержной страстью целовать А-атона… сгорая с каждым мигом всё больше.

Я настолько изголодалась по мужской ласке, что стоит Са-оиру протолкнуть в меня палец и сделать несколько толчков, и моё тело буквально взрывается бурным оргазмом, содрогаясь каждой клеточкой и каждой мышцей.

Гортанно застонав в рот А-атону, я вцепляюсь в волосы Сэтору, пытаясь отстранить его, избежать этой невыносимой пытки. Свожу ноги, не позволяя Са-оиру двигать рукой. Но он проталкивает пальцы внутрь ещё глубже, нажимая на какую−то особо чувствительную точку. И новая волна горячего, нестерпимо-острого наслаждения накрывает меня с головой. Между ног становится так мокро, что влага ощущается даже на бёдрах.

О боже.

− Ты прекрасна, наша сладкая девочка, − шепчет А-атон, прикусив меня за нижнюю губу. Наконец отстраняясь.

Отпускает меня и Сэтору. Поцеловав напоследок обе вершинки груди. Поднимается на ноги, облизывая губы и пожирая меня пылающим, совершенно безумным, одержимым взглядом. Особенно задерживаясь глазами на руке Са-оира, по-прежнему находящейся у меня между ног.

Я чувствую, насколько они все трое возбуждены. В конце концов ощущаю поясницей твёрдый ствол Са-оира даже через нашу одежду.

Но тем не менее, мои супруги, кажется, действительно не собираются продолжать сейчас. Пробежавшись пальцами по моей пульсирующей плоти, Са-оир всё же убирает руку. Гладит лобок, оставляя мокрый след, бедро... Медленно подтягивает мои штаны обратно.

А потом вдруг подхватывает меня на руки, прижимая к своей груди, и идёт к одному из дайратов.

– А теперь можно и поговорить, – хмыкает напряжённо, усаживаясь и устраивая меня у себя на руках.

А-атон и Сэтору занимают места напротив, и их взгляды, скользящие по моему полуобнажённому телу, по моей обласканной голой груди, ощущаются почти материальными. Словно они продолжают трогать, гладить... соблазнять.

Я пытаюсь как-то свести на груди полы разорванной туники, выбраться из рук мужа, но это мало что даёт. Меня лишь обнимают крепче, зарываясь лицом в слегка растрепавшиеся волосы.

− Не беги, маленькая. Больше ничего не будет. Сегодня. Просто поговорим.

− Я не могу так разговаривать, − ворчу, чувствуя в душе полный раздрай.

Одной части меня хочется сдаться, уступить, свернуться котёнком на руках своего большого и сильного. А вторая твердит, что я ведь уже приняла решение и его нужно придерживаться. Стоять на своём. Иначе в чём тогда смысл моего побега? Просто демарш капризной девчонки?

– Зачем было рвать мою одежду? Как я теперь обратно пойду? – возмущённо смотрю на красноволосого вандала.

− Тебя настолько смущает то, что мы сейчас можем видеть твою грудь? – удивлённо вскидывает брови А-атон. – Мы ведь видели тебя обнажённой множество раз. Даже он, − кивает на Сэтору.

− Своё количество раз я бы не назвал множеством, − фыркает жрец. – Вы могли бы погулять по чужим мирам и подольше.

Ох. Зачем он так?

Слова Сэтору заставляют меня буквально сжаться, зажмуриться в ожидании неизбежной реакции от Повелителей. Вспышки ярости от Са-оира, ледяного гнева от А-атона.

Но секунды текут… и ничего не происходит. Кроме лёгкого раздражения, похожего за оскомину, исходящего от первых двух мужей, я ничего особенного не чувствую.

Да и эта эмоция сменяется удивлением, а потом досадой. Касающейся меня.

− Лина, открой глаза, посмотри на нас, − велит тихо А-атон.

− Чего ты испугалась, душа моя? – зарывается пальцами в мои волосы Са-оир. Скоро совсем ничего не останется от моей запрещённой причёски. Может, он нарочно?

Только это пустяки. Меня волнует другое.

Они… не злятся друг на друга?

Выдохнув, я действительно решаюсь поднять голову и взглянуть на супругов. Все трое буравят меня внимательными взглядами. От такого пристально внимания даже мурашки бегут по коже.

− Объясни свою реакцию, − непривычно мягко требует мой светлый муж.

Ну, конечно. Объясни, разложи себя по полочкам, а мы всё это тщательно проанализируем.

− Могу я оставить это при себе? – тихо спрашиваю с толикой вызова.

− Нет. Если это стоит между нами, − слышу твёрдый ответ А-атона. Но звучит так, будто его произнесли все трое. – Мы хотим от тебя искренности, Лина.

− Искренность подразумевает открытость. А значит… уязвимость, − усмехаюсь горько. – Вы хотите моей уязвимости?

Хотя... Могла бы и не спрашивать. Точно хотят.

− А разве наша уязвимость перед тобой и друг другом не является достойной платой за твою? – склоняет голову набок Сэтору. – Я сейчас догадываюсь о причинах твоей реакции. И понимаю их. Но всё же считаю, что тебе нужно научиться откровенно говорить о своих чувствах, страхах и потребностях. Со всеми нами. Я видел, какая ты можешь быть. Как можешь злиться, раздражаться, кричать и ругаться. Сам не раз был тем, кто вызывал такую бурю. Даже умышленно провоцировал не раз. И знаешь, что я наблюдал потом? Тебе становилось легче. Выплеснув накопившееся, ты обнулялась эмоционально и могла двигаться дальше, справляясь с просто невероятными для такого хрупкого создания задачами. Сейчас же ты замкнулась, варишься в бесконечных сомнениях и всё держишь при себе. Разрушая себя изнутри. И не позволяя нам тебе помочь.

− Я уже более чем откровенно высказала все свои сомнения и свою позицию, − возражаю, чувствуя, как во мне закипает то самое раздражение.

− И не дала ни малейшей возможности высказаться нам.

− Я знаю, вашу позицию.

− Неужели? Тогда почему ты считаешь себя вправе решать за всех нас? Ты так радеешь за то, чтобы с тобой считались, твоё мнение учитывали, дали тебе право выбора, но при этом лишаешь такого права нас?

Это как звонкая оплеуха, у меня даже в глазах немного темнеет от потрясения. Моргая, и часто дыша, я в бессильной ярости смотрю на третьего мужа.

Да как он может? Значит, так я должна поступить по их мнению? Пожертвовать собой, следуя за их выбором вместо своего? Ну конечно, моя свобода против их ничего не стоит.

Но в игру «раскатай Лину морально» уже вступает А-атон.

− Мы с братом сожалеем, что своими действиями ранили тебя и подтолкнули к побегу. Признаём, что во многом были слепы и предвзяты. Что вели себя с тобой, не как с равной супругой и императрицей, несмотря на то, что ты этого заслуживала, как ни одна другая до тебя. Требовали слишком многого, принимали как должное, все твои усилия, и не понимали в полной мере, как ты важна для нас и насколько нужна. Мы с братом даже готовы признать, что твой побег нам обоим пошёл на пользу, заставив понять, чего мы действительно хотим. Своим поступком ты открыла нам глаза. Но теперь пришло время двигаться дальше, Лина. Мы к этому готовы. Осознав всё и взвесив, мы здраво оцениваем свои цели и те жертвы, на которые готовы пойти ради их достижения.

А вот это оглушает. По-настоящему обезоруживает. Если бы не одно «но».

− Я не хочу никаких жертв, − упрямо поджимаю губы.

− Ты считаешь, что право чем-то жертвовать ради близких есть только у тебя? – вскидывает бровь мой светлый супруг.

− Что? Нет, конечно, но… − пытаюсь подобрать слова. Но мысли в голове скачут безумными зайцами после всего того что мужья заставили меня испытать и выслушать. Как собрать их в кучу? Особенно если сама уже начинаю казаться себе глупой капризной девчонкой.

− Но пытаешься решить за нас, мириться нам друг с другом ради тебя, или нет? – замечает Са-оир.

− Это не так, − выдыхаю шумно. Выпаливаю на эмоциях: – Я просто не верю, что это возможно. Что это ваше примирение не закончится, как только кто-то из вас окажется ко мне ближе. Я боюсь снова оказаться между жерновов, когда ревность возьмёт над вами верх.

− Мне кажется, мы только что весьма действенно продемонстрировали тебе, насколько ты ошибаешься, − хмыкает тёмный супруг. − Мы способны преодолеть это препятствие.

− Лина, попытайся отодвинуть в сторону свой негативный эмоциональный опыт и взглянуть на ситуацию с нашей точки зрения. Я знаю, что ты на это способна, − требовательно смотрит на меня А-атон. – Ситуация с этим союзом действительно выходит за рамки наших прежних представлений и понятий. У Сэтору хотя бы было больше времени свыкнуться с таким положением вещей и принять его. Мы же с братом были застигнуты врасплох. Если Просвещённые изначально воспитываются более гибкими в плане мышления и психики, чтобы уметь влиять на умы подданных Аша-ирон от имени Абсолюта, то наследников Правящего дома воспитывают с твёрдыми установками и несгибаемыми принципами. Мы есть гарант постоянства, могущества и силы империи.

Ну вот же, он сам это сказал. Как с таким воспитанием может ужиться столь немыслимый союз?

− Мы с братом заточены во что бы то ни стало исполнять возложенный на нас долг, − продолжает мой светлый супруг. − И до последнего защищать своё, будь то империя, власть… или наша желанная женщина.

Тут я не могу удержаться от красноречивого вздоха. Смотрю на него выразительно.

Ведь и я о том же. Это действительно их железобетонная глубокая установка – до последнего бороться за то, что они считают своим. В данном случае – за меня. С третьим мужем, который воспринимается соперником.

− Я догадываюсь, о чём ты сейчас думаешь, − хмыкает А-атон. – Но ты смотришь на эту проблему не с того ракурса, что и мы.

− А какой тут может быть ещё ракурс? – хмыкаю саркастично.

− Почему ты не вспомнишь о том, что делить свою женщину мы с братом считаем абсолютно нормальным?

− Друг с другом, а не с кем-то ещё.

− Но всё же мы способны на это, − замечает Са-оир. − А ты способна испытывать к нам одинаково сильные чувства. К нам троим, я имею в виду. И, по сути, для нас с братом проблема состоит лишь в том, чтобы перестать воспринимать Сэтору чужаком в нашем союзе. Лишним звеном. Принять его как надоедливого, иногда раздражающего, иногда вызывающего неконтролируемую агрессию, но всё же как нашего… практически и по существу брата. Младшего.

− Ну спасибо, − хмыкает тот, о ком идёт речь, откинувшись на спинку дайрата.

− Всегда пожалуйста, братец, − скалится в ответ мой тёмный супруг. И снова обращается ко мне: − Это наше решение, Лина. Мы принимаем этот союз. Принимаем друг друга. Пока что на рациональном уровне. Когда цена отказа настолько высока, а вознаграждение за принятие столь желанно, решение очевидно. И дело остаётся лишь за воплощением его в реальность. Никто из нас троих не может обещать, что это будет совсем легко, и что мы в один момент научимся мирно сосуществовать, одним махом переломив своё восприятие, что не будет вспышек ревности, которых ты так боишься. Но мы готовы поклясться, что ни один из нас больше не станет втягивать тебя в наши межличностные трения и разборки, как ты говоришь. Всё это больше никак не будет тебя касаться.

− Вы правда думаете, что это возможно? – усмехаюсь совсем невесело. – Что я не буду чувствовать, если между вами снова возникнет вражда, или конфликт? Не пойму, если вы будете несчастны из-за этого решения?

− О каком несчастье ты говоришь, Лина? – удивлённо вскидывает брови А-атон. − Мы ашары, и когда мы разумом всецело принимаем что-то, это постепенно становится нашей реальностью независимо от эмоций. Эмоции скоротечны и в долгосрочной перспективе не имеют никакого значения.

Всё это звучит так хорошо, так правильно. Этому так хочется поверить, но мне уже однажды продемонстрировали, что даже ашары не всегда руководствуются разумом.

− Когда вы отдавали мне тот приказ, вы разве не принимали его? – задаю светлому супругу давно наболевший вопрос.

− Нет. Я понимал, что это правильное решение. И до сих пор так считаю. Но я тогда не мог до конца принять вероятность, что ты действительно мой приказ выполнишь. Что у тебя действительно возникнет такая необходимость. Это была скорее предосторожность и стремление развязать тебе руки на крайний случай. Меня застигли врасплох эмоции, которые я испытал в результате. Страх потерять тебя. Злость, что тебя у нас действительно отняли, ведь я не предполагал брака между тобой и Сэтору. Признаю, что не справился с этим. И сожалею, что именно по тебе ударила моя реакция.

Сказать, что я поражена его откровениями, это ничего не сказать. У меня даже слов нет, чтобы хоть как-то на это отреагировать, хоть что-то ответить.

− Сейчас всё иначе, малышка, − урчит мне на ухо Са-оир, пользуясь моей полной растерянность и, практически, дожимая. – Мы осознаём, что делаем и зачем. Не отталкивай нас и позволь показать, что бояться больше нечего. Что быть супругой трёх высших ашаров может быть очень приятно и хорошо. Разве то, что между нами было прежде, не стоит того, чтобы попробовать сделать это ещё лучше?

Они явно ждут от меня ответа. Ждут, что вот прямо сейчас я соглашусь со всем, и сдам все свои бастионы и позиции. Ведь доказали, рассказали, объяснили. Разоткровенничались даже. И я не могу не признать, что в глубине души мне очень хочется уступить сейчас. Но и ошибиться очень страшно. Душу буквально раздирает противоречиями. Мне нужно подумать, взвесить свой ответ, понять, как лучше… но отпустят ли? Дадут ли передышку на подумать? Больше похоже на то, что меня из этой комнаты не выпустят, пока не получат хоть какой-то ответ

И тут я чувствую, как напрягается и натягивается, вибрируя, тоненькая ниточка энергетической связи, ставшей самой важной для меня неполных три недели назад.

− Рэй-адан проснулся, − вскрикиваю с нескрываемым облегчением, вырываясь наконец из объятий Са-оира. – Мне нужно к нему.

И только вскочив на ноги, я снова вспоминаю, что моя туника разорвана. Выдохнув от расстройства, смотрю на это безобразие, стягиваю руками края на груди. Перевожу злой взгляд на Сэтору.

− Не злись, душа моя. Сейчас дам что-то из своего, − хмыкает Са-оир, тоже поднимаясь.

Из своего? Такого предложения я точно не ожидала. Ни разу за время нашего брака мне не доводилось надевать что-то из одежды своих мужчин. А я не оказалась бы, пожалуй. Наверное, в этом виноваты земные стереотипы, которые заставляют меня думать, что в этом есть нечто романтическое.

− Вот, держи, − приносит мне муж белую сорочку, пока я растерянно хлопаю глазами. Протягивает с лукавой усмешкой.

Сначала я порываюсь надеть её поверх своей туники, но что-то меня останавливает. Необъяснимое желание почувствовать его одежду своей обнажённой кожей неожиданно толкает на маленькое безрассудство.

Каждой клеточкой своего тела чувствуя пристальные, голодные взгляды своих супругов, я раздеваюсь по пояс, отбрасывая в сторону разорванную вещь. И, изображая полное спокойствие, надеваю сорочку Са-оира. Расправляю, втайне наслаждаясь едва ощутимым намёком на запах моего тёмного супруга. Его сорочка выглядит на мне практически платьем.

− Я готова. Кто-то сопроводит меня обратно? – поднимаю голову. Смотрю по очереди на своих мужчин. И понимаю, что здорово рискую быть съеденной прямо здесь и сейчас. − Э-э-эм, нет, пожалуй, я сама дойду.

И бегом к двери.