Глава 2

— И тебе хватило наглости прийти в мой дом? — держала Нина дверь, давая понять, что дальше любовница её мужа не пройдёт, словно та собиралась.

Насчёт наглости Кира, конечно, могла бы поспорить, и этот спор Нине не выиграть, но ничего другого она от неё и не ожидала.

— Ну, во-первых, это ваш дом, — Кира поглубже засунула руки в карманы, — а во-вторых, я пришла не к тебе. — Держаться гордо, когда выглядишь как мокрая мышь и чувствуешь себя также, было сложно, но и унижаться Кира не собиралась. — Позови, пожалуйста, Артёма.

Она была уверена, что Глеб уже спит. Он в принципе очень рано вставал, до пяти утра, к семи уже был в больнице, поэтому ложился тоже рано, в шесть вечера начинал зевать, а сегодня ему тем более нужно хоть немного отдохнуть.

— Зачем тебе мой сын? — свысока глянула на Киру женщина, что когда-то Кире даже нравилась. Подругами они бы вряд ли стали, но Кира ей доверяла.

И снова бы её поправить: не твой, а ваш сын, но не хотелось ни спорить, ни мёрзнуть зря.

— Просто позови и всё, — устало вздохнула Кира. — Я надеюсь, Артём ещё не спит?

— Тебя это не касается. Пошла вон отсюда! — нервно дёрнула подбородком Нина.

— Ясно, — улыбнулась Кира.

О, как много было в этой улыбке!

Куда же делась твоя хвалёная невозмутимость? — хотелось ей спросить. Несокрушимое, прямо-таки лягушачье хладнокровие. И снисходительная вежливость, которая так хорошо удавалась дочери академика Немирова, пока её не зацепили за живое.

Больно, да? — мысленно усмехнулась Кира. — Надеюсь, теперь ты понимаешь, каково мне?

Каково мне всегда?

Что Кира сделала? О, ничего особенного. Просто пришла на мероприятие, где Глеба, кстати, не было. А вот его жена была. И был ещё один человек. Константин Кавецкий. Ныне очень известный, Кира бы сказала, популярный, модный пластический хирург, запись к которому была на два года вперёд, а в его клинику брали не каждого. И Кира с ним напропалую флиртовала.

Или он с ней?

Неважно. Важно, что они прекрасно провели время. Костя шутил и вообще был в ударе. Кира смеялась и купила за баснословные деньги сертификат на посещение его клиники — главный лот аукциона. Нина злилась и бросала на них убийственные взгляды — она ведь наверняка затеяла весь этот глупый благотворительный аукцион только ради Кавецкого, а Кира ей всё испортила.

Кем был Костя для Нины, можно описать в двух словах — бывшим, и этим всё сказано.

Кем он был для Глеба — пустым местом, когда-то коллегой.

Кем был для Кавецкого Глеб — нерешаемой проблемой, раздражающим фактором, предметом зависти, ревности, неприязни и вечного соперничества.

Кем он был для Киры — никем, поводом позлить жену Глеба.

Хотя всю эту историю, конечно, в двух словах не расскажешь, а Кира и сама ещё не всё поняла и не во всём разобралась.

Она смерила Нину взглядом и покачала головой: какая же ты…

Не будь у Киры завтра полно дел, важной запланированной встречи, она бы встретила Глеба у госпиталя, но она тоже устала, тоже хотела выспаться и должна завтра выглядеть как бизнес-леди, руководящая сетью клиник красоты, а не как замотанная жизнью домохозяйка с наскоро сделанной гулькой на затылке.

Но видимо, выбора у неё не было.

Она уже развернулась, чтобы уйти, когда Артём вышел сам.

— Мам, ты чего тут? — выглянул он. Кивнул Кире. — Привет!

— Привет! Артём, будь добр, передай отцу, — вложила она в его руку небольшой медальон. — Он ему очень нужен, у твоего отца ночью сложная операция.

— Хорошо, — посмотрел парень на потёртую серебряную иконку Николая Чудотворца, подаренную Глебу сестрой, и сунул в карман.

— Спасибо! — кивнула Кира и пошла обратно к машине.

«Нашему сыну могло быть столько же, — думала она, зябко кутаясь в дорогой и вроде бы утеплённый плащ, который, оказалось, ни хрена не спасал ни от холода, ни от дождя. — Восемнадцать, даже уже, наверное, девятнадцать, но…» — она тяжело вздохнула.

Стряхнув воду с широких лацканов, села в машину. Посмотрела на часы.

Покрутила на пальце кольцо.

Кольцо, что Глеб подарил ей почти двадцать лет назад, когда сделал предложение. Она поклялась, что снимет его, только когда Глеба разлюбит.

А потом положила руки на руль, ткнулась в них лбом и заплакала.

Двадцать лет.

Двадцать грёбаных лет, а они всё ещё не вместе. И не врозь.

Двадцать лет, а у них словно не одна жизнь на двоих, а две разные.

У него жена, сын, дом, работа, обязанности.

У неё деньги, бизнес, квартира, одиночество.

Она устала. Хотелось определённости.

Хотелось Глеба рядом и навсегда. Каждый день провожать поцелуем на работу, каждый день встречать поцелуем после трудного дня. Планировать отпуска, когда им удобно, а не когда приспичило отдохнуть его царице. Просыпаясь ночью в темноте и тревоге, находить его тёплую руку и спокойно засыпать до утра под её тяжестью.

Хотелось жить, а не ждать жизни.

Но все двадцать лет Кира только и делает, что ждёт.

Словно живёт от одного события в его жизни до другого, от одной сложной операции до другой.

Ждёт то окончания одного поста с аскезой, молитвами и воздержанием, то окончания другого, не менее важного, жертвенного и богоугодного, а они просто перетекают один в другой и не заканчиваются.

Её часто спрашивали про Нину: какая она?

Ну, может, не так часто, как Кира спрашивала себя, но всё же, бывало.