Глава 6. Невиновный

Илеана

Очередь начиналась на углу улицы. Народ собрался за несколько часов до начала рабочего дня. Стражники у входа в здание инквизиции едва сдерживали толпу. И я смогла воочию убедиться, зачем Реннголду туннель. Без насилия он бы через них не прорвался. А так хоть пускали маленькими группками по четыре-пять человек.

Они выстраивались в очереди уже в коридоре, а потом ждали в моем кабинете на диванчике. Как инквизитор и велел, я просила каждого описать, по какому вопросу пришли. И если жалоба, выдавала чистый лист бумаги.

Писать, правда, соглашались не все. Кто-то не умел, а кто-то не желал раскрывать подробности.

— Это только для ушей Его Милосердия, — загадочно заявил один мужчина.

Были и наоборот, любители поговорить. Рассказывали во всеуслышание, как их обидели стражник, сборщик налогов или собственный сосед. Записывать они тоже не хотели, потому что это лишало их возможности выступить на публику.

Я составила для себя список посетителей и отметила, кто по какому вопросу. Напротив молчунов ставила прочерк.

День перевалил за полдень почти молниеносно. В воздухе начало чувствоваться напряжение.

Реннголд принимал посетителей по одному. Некоторые пропадали в его кабинете надолго, и, похоже, народ начал беспокоиться.

— Я уже три раза приходила, — шептала одна дама своей соседке. — Впервые добралась до кабинета. Надеюсь, он успеет выслушать.

— Должен, — кивала соседка. — Всех, кто сюда прорвался, выслушивает. Это если ты сейчас на улице, то уже, считай, всё.

Я выглянула в окно. Очередь не только не стала меньше, но теперь ее конца и вовсе не было видно. Всех он точно не успеет принять.

— Деточка, — обратилась ко мне дама, и я вздрогнула.

— Вы что-то хотели?

— Миленькая, мне срочно надо, — она теребила рукав черного платья. — Если Его Милосердие сегодня не примут, то сыночек мой… — она тяжело вздохнула, и мне показалось, что вот-вот расплачется.

— У всех сыновья, — буркнула другая дама позади нее. — Не пускайте ее без очереди!

— А что у вас стряслось? — поинтересовалась я, изучая ее взглядом.

Лет сорока, одета скромно, под глазами темные круги. От волнения тряслись руки.

— Сыночек мой… — повторила она, шмыгнув носом. — Казнят его завтра на рассвете.

У меня в животе сжалось.

— За что?

— Ни за что, — она вытащила из складки юбки платок. — Совсем ни за что. Невиновный он!

Не зная, как на это реагировать, я протянула ей лист бумаги.

— Запишите всё.

— Да куда ж мне писать, коли руки трясутся! — воскликнула она. — Деточка, миленькая, помогите!

Хотя я не успела ничего ответить, одна из дам вскочила с диванчика и перегородила тучной фигурой дверь.

— Вперед меня не пущу! — взвизгнула она.

Я поднялась из-за стола.

— Тише вы! Не мешайте Его Милосердию работать.

— А чего она лезет без очереди! — возмутилась уже другая дама.

— Никто никуда не лезет, — я подняла раскрытые ладони. — Успокойтесь. Я всего лишь хочу выслушать, в чем дело. Как вас зовут? — обратилась я к женщине в черном.

— Валисия. А сыночка моего Джоном.

— А не тот ли это Джон, которого третьего дня схватили? — оживился до того молчавший мужчина. — Поймали прямо над телом несчастной булочницы. Весь в крови был.

— Он хотел ей помочь, — возразила Валисия. — А стражники не разобрались и в каталажку. Кто ж так делает-то?

— Ага, помочь он ей хотел, — тучная дама, перегораживающая дверь, зло скривилась.

— А девчонка-то хорошая была, — добавила третья женщина. — Я у нее регулярно хлеб покупала. А тут такое горе. Убийца ваш сын, и поделом ему.

— Да где это видано, чтобы без вины человека казнили? — голос Валисии сорвался на крик.

Дверь за спиной пышной дамы отворилась, и в проеме показался Реннголд.

— Что здесь происходит? — отчеканил он ледяным тоном.

В приемной разом похолодало, и захотелось спрятаться под стол.

Предыдущий посетитель прошмыгнул мимо инквизитора и, раскланиваясь, засеменил к выходу в коридор. Дальше шла очередь пышной дамы, но все застыли под тяжелым взглядом Реннголда.

— Леа, — он махнул мне.

Я поднырнула под его руку и оказалась в кабинете.

— Что у тебя там? — спросил инквизитор, скрестив на груди руки.

— Женщина говорит, что ее сын невиновен, а его завтра казнят за убийство.

— И ты решила устроить по этому поводу дебаты? — он прожег меня своими черными глазами.

— Нет, но… — я глубоко вдохнула, чтобы справиться с волнением. — Она боится, что вы не успеете ее принять и выслушать.

— Я смотрю, ты уже выслушала.

Я нервно сглотнула, а Реннголд провел рукой по волосам и сказал уже ровнее:

— Убийствами, если они не политические, занимается городская стража.

— Но вы ведь можете вмешаться? — я посмотрела на него с надеждой.

— А ты уверена, что стоит?

— Не знаю, но если правда… Если хоть малейший шанс, что ее сын невиновен, то нельзя его казнить. Это жизнь человеческая, понимаете?

Реннголд смерил меня взглядом, но на этот раз не злым, а скорее любопытным.

— Что ж, если ты решила помочь этой даме, то вперед. Сходи к капитану городской стражи, да выясни, что к чему.

— Я? — я растерялась.

— Ты сама видела, какая ко мне очередь. Сходи разберись, а вечером доложишь. Как ты скажешь, так и поступлю.

Я не поверила своим ушам и так и уставилась в бездну глаз инквизитора. Он был абсолютно серьезен. Не улыбался и не шутил.

— Но что, если я… — Сердце так и стучало. — Что, если я не успею? Или ошибусь?

Инквизитор пожал широкими плечами.

— На твоем месте я бы не терял времени. Чтобы капитан Барфорд принял, не забудь упомянуть, что ты моя новая помощница.

— Да, шеф, — я кивнула.

— И зови, кто там следующий.

Я вышла из кабинета озадаченная. Жестом указала пышной даме, что она может заходить. А сама подошла к Валисии.

— Расскажите подробнее, что именно случилось?

— Да было это в начале той недели, — начала женщина. — Я попросила Джона купить хлеба. Мы собирались вечером принимать гостей. Моя двоюродная сестра любит, когда в тесто замешаны семена подсолнуха и чтобы корочка прям хрустящая. А так не каждый печет, вот и пришлось отправить Джона за два квартала. Там у Марики булочная. Она обычно дорогая. Я как-то ей об этом сказала, но…

— Пожалуйста, — перебила ее я. — Давайте ближе к делу.

Но говорить по существу Валисия не умела и постоянно вставляла массу ненужных деталей от погоды до того, кто что ей в тот день сказал. В итоге длинное повествование пришлось-таки прервать.

— Ждите здесь, — попросила я и сама вышла в коридор.

Здесь сообщила стражнику, что отлучаюсь по заданию Великого Инквизитора, и попросила выдавать посетителям листы для записи их жалоб.

Теперь нужно было добраться до капитана городской стражи. Пока шла, пыталась вычленить из сумбурной истории Валисии главное.

А главное было то, что Джон отправился за хлебом ближе к вечеру. В булочной еще горел свет, но за прилавком никого не было. Ему послышался шум в подсобке, он побежал проверить, что там, и увидел девушку в крови на полу. Пытался ей помочь и перепачкался. За сим его и застала хозяйка булочной, женщина по имени Марика. Она подняла шум, прибежали стражники, а парня арестовали. А дальше суд приговорил к высшей мере.

Простая вроде история. Но как доказать, что Джон невиновен?

Капитан Барфорд сначала отказался меня принять. Не поверил, что я помощница Великого Инквизитора, и пришлось показывать браслет. Но даже пустив меня в свой кабинет, мужчина поглядывал снисходительно.

— Что Его Милосердию угодно?

— Я здесь по поводу убийства булочницы. Надеюсь, вы поможете разобраться?

— А что там разбираться, — капитан положил руки на пояс. — Виновный есть, завтра будет казнен.

— Вот хотелось бы разобраться, на каких основаниях и что у вас…

— А на тех основаниях, — перебил меня мужчина, — что у парня руки по локоть в крови!

— Он мог испачкаться, пока помогал девушке…

— Ага, отправиться на тот свет он ей помогал.

Мы оба замолчали и вперились друг в друга взглядами. А я-то думала, что стоит упомянуть Великого Инквизитора и передо мной расстелется ковровая дорожка. А все не так просто, оказывается.

— Я не уйду, пока не увижу материалы дела, — упрямо проговорила я. — Если вы, конечно, все правильно оформили.

Вот последнее, похоже, задело. Капитан не боялся схватить невиновного человека, а вот бумажная волокита явно была его слабым местом.

— Сержант Диксон! — он свистнул помощнику.

В дверях появился здоровенный детина с бритой головой. Он вопросительно глянул на меня, затем на капитана. И от меня не укрылось, какими сальными взглядами они обменялись.

Ну ясно, решили, что инквизитор прислал свою любовницу. Поэтому и не хотят помогать.

Барфорд объяснил Диксону, по какому делу я пришла, и сержант повел меня в архив. Здесь показал папку, в которой лежала пачка листов. Подробное описание места преступления, показания Джона и Марики, протокол заседания суда и, собственно, приговор.

Я устроилась за свободным столом и под пристальным взглядом Диксона, не желавшего оставлять меня одну, принялась внимательно читать.

Начала с описания места преступления. Убитую звали Никой. Девушка молоденькая, моя ровесница. Ее ударили по голове кочергой, валявшейся рядом с телом. Били, по заключению лекаря, со спины. Следов борьбы в подсобке не обнаружили. Из подозрительного разве что хлебная печь, в которой горел огонь, но ничего не пеклось.

Да, и зацепиться-то не за что.

Показания Джона соответствовали рассказу его мамы. Пошел за хлебом, услышал шум, нашел убитую, пытался помочь, уложил окровавленную голову себе на колени и перепачкался. За этим его застала Марика, позвавшая стражу.

Показания хозяйки булочной оказались интереснее. Она утверждала, что Джон часто наведывался к ним, но ничего не покупал. Один раз Ника не выдержала и поинтересовалась, зачем он приходит. Парень ушел. Но потом снова стал приходить и смотреть через окно. Марика заключала, что Джон был не в себе и явно вожделел убитую. По ее версии получалось, что парень убил девушку, потому что та ему отказала.

Я вернулась к отчету лекаря. Насилия не было. И с одеждой у убитой всё было в порядке. Да и ударили ее со спины. Так что, вероятно, она даже не видела, кто.

Задумавшись, я подперла щеку кулаком. А Диксон поинтересовался:

— Нашли что-нибудь?

— Вы не знаете, кем приходилась убитая хозяйке булочной? Просто помощница или, может, родственница?

— А какая разница? — удивился он. — Хотя вон тут написано, что падчерица, — он указал на пометку на полях.

Хм. И правда неясно, какое это имеет отношение к делу.

— Сержант, — я поднялась из-за стола. — Вы не могли бы проводить меня к месту преступления?

— Тык там же ничего нет уже, — удивился мужчина.

— Может, что-то да осталось. Прошу вас.

Несколько секунд мы мерились взглядами. И я решилась на нечестный ход:

— Не хочу докладывать Его Милосердию, что ничего не нашла.

Мои слова подействовали, как хлыст. Сержант сразу же подобрался, суетливо одернул форму и указал рукой на дверь.

— Идем.

Булочная располагалась всего в нескольких кварталах от корпуса городской стражи, так что далеко идти не пришлось.

Лавка была закрыта, но внутри горел свет. Диксон постучал, и нас встретила худенькая женщина с метлой. Та самая Марика.

— Вот, готовлюсь, — пояснила она. — Завтра хочу открываться. А то уж народ хлеб ждет, каждый день спрашивает, когда.

Быстро же она. И бодрая такая, как будто не ее падчерицу убили.

Заметив мой взгляд, Марика подняла брови домиком и заголосила:

— Но какая ж трагедия! Думаю, только работа и поможет не умереть от горя.

— Понимаем вас, — закивал Диксон, покупаясь на этот дешевый спектакль. — И мы ненадолго. Девушке только посмотреть.

Марика перевела на меня озадаченный взгляд.

— А она…

— Помощница Великого Инквизитора.

М-да, к этому титулу я привыкну не скоро.

Но зато он открывает все двери. И Марика без возражений пропустила нас внутрь. Вот только метла в ее руке наводила на мысль, что ничего из улик, если они и были, в булочной не осталось. Что ж, все равно попробую.

Мы прошли мимо прилавка в подсобное помещение, где стояла большая хлебная печь, лежали мешки с мукой и отрубями. Марика принялась все показывать, как будто мы туристы, а не занимаемся следствием.

Пришлось дотронуться до локтя Диксона и прошептать ему на ухо:

— Вы не могли бы ее занять? Мне нужно сосредоточиться.

Сержант кивнул и, загородив меня спиной от хозяйки булочной, принялся болтать с ней с удвоенной силой.

Я мысленно послала ему лучи благодарности, а сама начала осматриваться.

На деревянных досках еще виднелись коричневые пятна крови. Их теперь вряд ли отмоешь, разве что можно прикрыть половиком. В остальном здесь всё было чисто и выметено. Кочерга отсутствовала. Видимо, ее забрали, как улику. А хлебная печь не горела.

Не зная, что ищу, я подошла ближе и заглянула внутрь. Черные головешки лежали в куче серой золы. Сверху решетка, на которой пекли хлеб. Ничего примечательного.

И тут мой взгляд зацепился за крохотный кусок обгорелой бумаги. Он примостился в углу печи и поэтому не превратился полностью в труху. Размер уцелевшей части был не больше монеты, и на нем ничего не было: ни надписей, ни символов. И всё же мое внимание он привлек.

Я воровато огляделась и, убедившись, что Марика занята сержантом, подцепила пальцами обрывок и сжала в кулаке.

— Марика, простите, — я подошла к ней. — Здесь нет уборной?

— Да, конечно, вон там, — она указала мне на дверь в углу подсобки.

Оставшись одна, я раскрыла ладонь. Внимательно присмотрелась к обрывку бумаги и, глубоко вдохнув, сосредоточилась.

На кончиках пальцев появились розовые искры, превратившиеся в несколько закрученных спиралью вихрей. Они закружили вокруг обрывка, поднимая его в воздух. И с каждым витком кусок бумаги увеличивался в размерах. Он словно горел в обратную сторону, восстанавливая одну за другой поврежденные части. Добравшись до уголков, магия созидания улетучилась, и мне на руку упал нетронутый лист.

Это было письмо, подписанное Марикой. Я бегло пробежала глазами по строчкам. Женщина сообщала кому-то, что Ника собиралась продать булочную и даже нашла покупателя, а Марика писала, что надо срочно этому помешать.

Хм.

Свернув лист вчетверо, я сунула его себе за пазуху и вернулась в подсобку.

— Марика, скажите, — начала я. — А кому принадлежит эта булочная?

— Что значит кому? — удивилась женщина. — Мне, конечно.

— А я думала, вашей почившей падчерице.

Марика побледнела, а Диксон посмотрел сначала на меня, затем на нее.

— Ну… — начала женщина, запнувшись. — Да, мой покойный супруг завещал всё ей, но теперь… Я единственная ее родственница.

Сержант понял, к чему я веду.

— То есть до убийства булочная принадлежала ей? — подхватил он.

— Да, — Марика кивнула. — Но мы никогда не смотрели на это так. Это семейное дело, понимаете?

— И ваша падчерица не собиралась булочную продавать? — уточнила я.

— Нет, ни в коем случае, — ответила женщина с подозрительной поспешностью.

— А я нашла вот это письмо, — я вытащила листок. — Подписано вашим именем.

Лицо Марики и вовсе стало мучного цвета. Вместо нее бумагу взял Диксон.

— Капитану стоит об этом узнать, — заметил он.

— Нет! — вырвалось у Марики. — Нет, пожалуйста! Да, это письмо писала я, но это всего лишь письмо. Я бы никогда и руки не подняла на Нику… Она моя девочка…

— То есть если мы опросим соседей, — чеканила я, не узнавая собственный голос, — то они подтвердят, что вы жили душа в душу?

— Умоляю вас… — женщина сложила ладони вместе. — Я и пальцем к ней не притронулась!

Диксон нахмурился.

— И однако ж у вас есть мотив, — заметил он. — И вы только что нам солгали. Причем дважды.

Он схватил Марику за локоть и потащил к выходу.

На улице уже начинался вечер. Я провела за этим делом почти весь день, даже забыла пообедать. И теперь только хотелось к Реннголду, чтобы поделиться результатами моего расследования.

Диксон свистнул одному из стражников, дежуривших на углу улицы, и Марику арестовали.

— Я доложу Его Милосердию, что мы обнаружили, — сказала я сержанту.

— А мы пока ее допросим, — ответил Диксон и неожиданно тепло улыбнулся.

Мы распрощались почти по-дружески, и я побежала к зданию инквизиции.

Удивительно, но длина очереди едва ли изменилась. Так и заворачивала за угол дома. И было очевидно, что даже если Реннголд будет принимать людей всю ночь, всё равно не успеет всех выслушать. Обидно.

Но хоть одному человеку я смогу помочь. Пройдя мимо стражников у входа, я едва удержалась, чтобы не побежать вверх по лестнице и не влететь в кабинет инквизитора. Терпеливо дождалась, пока он поговорит с последним посетителем, и только потом ворвалась к нему.

— По лицу вижу, что-то нашла, — заметил он, поднимая голову. — Ну, докладывай.

Я коротко пересказала историю Джона, избежав, надеюсь, лишних подробностей. А потом поведала о визите к Марике.

— Ага, — Реннголд сложил перед собой руки, сцепив пальцы замком. — И каков же вывод? Кого из двоих отправишь на виселицу?