Глава 7. Приговор

Илеана

Хотя инквизитор предупредил меня, что поступит, как скажу, от его вопроса я всё равно растерялась. Одно дело расследовать, а другое — выносить приговор. Тем более смертный.

Не зная, что отвечать, я беспомощно открыла и закрыла рот. Реннголд едва заметно улыбнулся.

— А ты думала, такие решения даются легко?

Я посмотрела ему в глаза, но быстро отвела взгляд. Мне стало стыдно. Я была уверена, что для инквизитора казнить и миловать — плевое дело. Он каждый день…

Вот именно, каждый день он выбирает и направляет человеческие судьбы. И страшно представить, сколько всего таких решений набирается за месяц или за год.

— Значит, Джона поймали в крови, — начал рассуждать Реннголд, похоже, желая мне помочь. — По словам Марики, он вожделел убитую. Но учитывая, что она сама подозреваемая, это может быть неправдой.

Я кивнула.

— У Марики же есть причина погубить свою падчерицу, но это ведь не значит, что она это сделала, верно?

Я снова кивнула.

— И однако ж девушка мертва, и кто-то должен за это ответить.

Я кивнула в третий раз.

— Я жду, — инквизитор поднялся из-за стола. — Решай.

— Я… — я облизнула губы. — Я не могу. Это… Того, что я нашла, недостаточно для однозначного вывода.

А ведь когда бежала сюда, была уверена, что это Марика.

— А редко бывает по-другому, — качнул головой Реннголд. — Давай, я дам тебе полчаса. Подумай, реши. А если так ничего и не ответишь, завтра казнят обоих.

Я вздрогнула, чувствуя, как закипает кровь. Он ведь не всерьез?

Инквизитор продолжал изучать меня своими черными глазами.

— Вы шутите? — я вскинула голову.

— Отнюдь. Ты решила влезть в это дело, вот пусть за тобой оно и останется.

Реннголд был спокоен, как скала в бушующем океане. А мне хотелось наброситься на него с кулаками. Какая же он бездушная сволочь! Как я могла об этом забыть? Всегда ведь знала, что он злодей. Потому что власть развращает. По-другому и не могло быть.

— Я схожу к Уилмору и вернусь, — невозмутимо добавил инквизитор.

Я проводила его широкую спину ненавидящим взглядом. От злости сжала челюсть, аж зубы заскрежетали.

И на что я рассчитывала?

Ему плевать на людей. Он просто со мной играет. Преподает урок.

И однако ж…

Тяжело дыша, я отошла к окну. Стражники разгоняли очередь, а так и не попавшие внутрь просители не желали уходить. А ведь у них могли быть похожие случаи. Их сыновей тоже могли казнить на рассвете. И их никто не выслушал…

Эта мысль охладила меня, и я задумалась уже всерьез. Перебрала в голове все, что сегодня прочитала. Да, доказательств и против Джона, и против Марики было недостаточно. И принять взвешенное решение тут было невозможно. Так мне подсказывал разум. По эмоциям же я была на стороне Джона. Точнее, его матери. Она переживала за единственного сына. И она, в отличие от Марики, не врала.

Когда Реннголд вернулся, я была уже спокойнее.

— Кого ты выбрала? — поинтересовался он так буднично, словно спрашивал, люблю я яблоки или апельсины.

— Никого, — ответила я, упрямо поджав губы. — Доказательств недостаточно. Обоих нужно отпустить.

— Ну нет, так не пойдет, — инквизитор качнул головой. — Девушку убили, а наказан никто не будет. Ты хочешь, чтобы подобное повторилось? Убивший однажды сможет убить и дважды.

— Но вдруг это не они!

— А кто?

Мы сцепились взглядами, но я быстро поняла, что по выдержке Реннголду проиграю. Это я волновалась за людей, а ему было все равно.

— Давай так, — предложил он. — Что тебе говорит твоя интуиция? Это парень, отомстивший отвергнувшей его девушке? Или коварная мачеха, захотевшая прибрать наследство падчерицы?

Я глянула в сторону и, глубоко вдохнув, ответила:

— Мачеха.

— Отлично, — Реннголд щелкнул пальцами. — Бери листок и пиши специальный приказ Великого Инквизитора.

Чувствуя, как на сердце похолодело, я вытащила из ящика стола лист и, обмакнув перо в чернильницу, приготовилась писать.

Инквизитор встал рядом, так что я ощущала аромат цитруса и морского ветра. Его голос, спокойный и мелодичный, принялся диктовать текст.

Ну вот и все. Из принимающей решения я превратилась в послушное орудие. И от этого было противно, но одновременно и легко. Теперь казалось, что за судьбу Марики отвечаю не я, а инквизитор. Он выдавил из меня ответ, да и никто не обязывал меня слушать. Так что это его решение.

— …заменить высшую меру наказания ссылкой, — диктовал Реннголд.

Я записала прежде, чем поняла, что это значит.

— Вы ее помилуете? — воскликнула я, наконец осознав.

Инквизитор сохранял невозмутимый вид, как будто это подразумевалось с самого начала. Но черные глаза улыбнулись. Он наклонился ближе, и я почувствовала тепло, исходившее от его крепкого тела.

— Не хочу, чтобы ты меня ненавидела, Леа, — сказал он проникновенно, и по спине побежали мурашки. — Но ты должна была прочувствовать на себе, что стоит за каждым моим решением. Мне не доставляет удовольствия казнить людей.

Он отодвинулся, и мне вдруг стало холодно. Не зная, что ответить, я молчала.

— Вот тебе еще работа, — Реннголд откуда-то выудил здоровенную стопку бумаг и плюхнул передо мной.

— Что это?

— Жалобы, которые прислали почтой. Ты же спрашивала, зачем принимать людей, если им не помогать. Вот и разбирайся. Завтра вечером жду предложения по каждому случаю.

Мы встретились взглядами, и в его глазах забегали знакомые смешинки.

Нет, все-таки он гад. Хитрый, обаятельный гад.

***

На следующее утро прямо у входа в здание инквизиции меня встретили Валисия с Джоном.

— Вот она! — воскликнула женщина, подскакивая ко мне. — Спасительница! Сыночку уберегла. Родненького. Что ты встал, как вкопанный? Подойди, поклонись.

Джон оказался крепким парнем чуть старше меня с короткими темными волосами и слегка косившим глазом. Шагнув ближе, он поклонился, как велела его мать. Но сам между тем не отрывал от меня взгляда. Уж не знаю, из-за него ли, или от всей ситуации мне стало не по себе.

— Что вы, не нужно, — пробормотала я и торопливо забежала в здание.

Спиной так и чувствовала, что Джон продолжал смотреть. И через окно видела, что он не торопился уходить.

Наверное, я на его месте тоже захотела бы поблагодарить человека, который спас мне жизнь. Вон, сама согласилась работать на своего врага. Но, даже понимая головой, что ничего такого тут нет, чувствовала себя неуютно. Оказывается, у власти над людскими судьбами есть и такая сторона.

Усилием воли я решила больше об этом не думать и окунулась в стопку жалоб. Писали Великому Инквизитору обо всем, начиная с беспредела мелких чиновников до неурожая в далеких деревнях. Как будто он мог повлиять на погоду! Впрочем, может, и мог с помощью магии, но ведь для этого ему пришлось бы ехать лично. А во все уголки империи не наездишься.

Но я людей понимала. Мне тоже раньше казалось, что Великий Инквизитор в ответе за все на свете и в его власти навести порядок в каждом отдельном доме. А на деле оказалось, что Реннголд такой же человек, как и все. И просто физически не мог быть везде и всему уделить внимание. И однако ж со всеми этими жалобами надо было что-то делать.

Поразмыслив, я решила их рассортировать. Многие писали примерно об одном и том же. И, например, с беспределом стражников мог разобраться их капитан. С грязью в нищих кварталах — мэр города. А с грубостью сборщиков налогов — соответствующее министерство.

Большая часть того, на что жаловались люди, на самом деле никак не касалась инквизиции. Все этим должны были заниматься другие службы. Но люди верили, что если доложат  самому , то их проблемы вдруг решатся. А если не решатся, то это исключительно потому, что Великий Инквизитор — бессердечный злодей, не желающий помогать людям.

И ведь еще вчера я и сама так думала.

В дверь постучали, заставляя отвлечься от бумаг. В дверях появилась незнакомая женщина в сопровождении одного из младших инквизиторов.

— Его Милосердие сегодня не принимает, — напомнила я ему.

— А дама пришла к вам, — ответил молодой человек. — Очень просилась.

— Ко мне? — удивилась я. — Ну заходите.

Как оказалось, женщина услышала от Валисии, что я той помогла, и теперь пришла рассказать о своей беде. Ее ограбили посреди ярмарки, украли кошелек, и она даже знала, кто. Соседский мальчишка, о котором она пошла доложить стражнику. Но те отказались ей верить на слово и что-либо предпринимать.

— И что вы хотите от меня? — спросила я, когда дама закончила рассказ.

— Разберитесь! — она чуть повысила голос. — Это же не дело, что стража его не арестовала!

Теперь я понимала, почему Реннголд спросил меня в первый день, знаю ли я, чем занимается инквизиция.

— Если вы недовольны работой стражи, вам нужно обратиться к капитану Барфорду.

— Да обращалась! — женщина заломила руки. — Он меня даже слушать не стал. А вы помогли Валисии, вы добрая. Прошу вас, мальчишка украл целый кошель!

Ух. Я провела рукой по волосам. И что теперь? Опять идти к Барфорду? Или беспокоить Реннголда? На месте его сейчас не было, и это, наверное, к лучшему.

— А почему вы думаете, что это именно тот мальчик? — спросила я.

— Ну а кто еще? Я выходила из дома, кошелек был. Вернулась — нету. А он через забор видел, как я на ярмарку собиралась.

М-да, понятно теперь, почему стражники не стали этим заниматься.

— На ярмарке полно народу, это мог быть кто угодно. Если вы не видели…

— Вы меня вообще слушаете? — возмутилась дама. — Я вам уже сказала, кто украл!

— Знаете что, — я поднялась из-за стола. — Это не дело инквизиции. Прошу вас покинуть кабинет.

— Вы отказываетесь помочь? — ее лицо приобрело такое выражение, словно я была самой распоследней сволочью и мерзавкой.

Ах, хаос подери!

— Отказываюсь, — отчеканила я, не узнавая металл в собственном голосе. — И если вы не выйдете сами, я позову тех, кто вас проводит.

Женщина смерила меня уничижительным взглядом и, фыркнув, развернулась к выходу.

К сожалению, она оказалась не единственной просительницей, которую направила ко мне Валисия. И пришлось-таки просить стражников никого ко мне не пускать.

Вот так и дня не протянула и вечером покидала здание позорно через туннель.

И как Реннголд это выдерживал?

Лау

Смотреть, как Леа менялась, было интересно. Из наивной девчушки она быстро превращалась во взрослого человека. Опытного, знающего цену словам и своему времени. Если в первые дни она встречала посетителей с распростертыми объятья и искренне не понимала, почему я не мог помочь всем вокруг, то теперь и сама относилась к людям настороженно. Не поддавалась на жалобное нытье и провокации и, когда надо, умела постоять за себя.

 Я все больше убеждался, что она идеальная помощница. Дисциплинированная, внимательная и трудолюбивая. Мне повезло. Несказанно повезло.

Я любовался ею, глядя, как она работает, как склоняется над бумагами, убирает прядку волос за ухо и закусывает губу. Мне нравилось ее дразнить и поддевать. Видеть, как в бездонной голубизне глаз вспыхивает пламя. Леа была с горячим сердцем, и как ни старалась, спрятать это не могла.

И каждый раз, когда она общалась с другими мужчинами, будь то инквизиторы или простой люд, я ловил себя на желании вмешаться. Оградить ее, даже если никто не нападал. Увести к себе в кабинет и целый день на нее смотреть.

Леа была моей.

Пусть между нами не могло быть романтических отношений, я все равно не готов был делить ее с другими. И потому внезапное появление цветов на ее столе вызвало бурю раздражения.

— У тебя появился поклонник? — заметил я едко.

— Джон. — Она кивнула.

И все. Не стала ничего объяснить. Не сказала, что его внимание ей не нужно. А мне теперь мучайся в догадках, обычный ли он ухажер, или у них всё взаимно.

Джон. Аж имя скрипело на зубах. Тот, кого она вытащила из петли. Может, зря я тогда согласился?

И ладно бы цветы появились один раз, но теперь их приносили регулярно.

— Ты чего такой заведенный? — удивился Эрик, когда мы прогуливались в редкий выходной. — Ревнуешь к какому-то сопляку?

Я не отвечал, но друг и так все понял.

— Ну и чего ты терпишь? Возьми ее прям на своем столе, она разом о других забудет.

— Нет, — отрезал я.

— Нет, — передразнил меня Эрик. — Собака на сене. Ни себе ни людям. А я бы за ней поухаживал. И цветы от других мужиков попросил бы выбрасывать в урну. Вот, кстати, тебе идея.

— Нет, — повторил я. — Она имеет право…

— При чем тут право, если тебе это мешает работать? Она у тебя в приемной не для красоты сидит. Так что пусть понимает, что личная жизнь должна оставаться за порогом.

Можно было бы, конечно, сделать и так. Отругать или даже припугнуть, чтобы больше никаких цветов. Но ведь тогда Леа просто начнет их скрывать. А видеться с мужчинами после работы я ей запретить не могу.

— Смотри, она девочка юная и хорошенькая, — продолжал Эрик. — Захочет выйти замуж. Что тогда будешь делать?

Я молчал. И правда, что тогда?

— Говорю тебе, бери ее, пока не поздно. Раз она тут на блюдечке. А там, глядишь, и женихи отвалятся. Будет твоя, пока не надоест.

Это было бы подло по отношению к ней. Леа и так согласилась работать на меня, потому что альтернатива была еще хуже. А теперь приятель предлагал поставить ее в еще более неприятное положение. Опозорить и привязать к себе. Нет, от безысходности не бывает верности. Леа нужна была мне именно такой, как сейчас. Цельной, сильной, готовой, если надо, со мной поспорить.

А значит, ничего не попишешь. Придется смириться, что однажды она уйдет. Вот только я надеялся, что произойдет это не так уж скоро. Может, через пару лет.

А тут эти цветы. Каждый раз так и хотелось выдрать их из вазы и, скомкав, вышвырнуть в окно.

Ладно, надо перестать о ней думать и заняться делом.

— Как там борьба с подпольем? — поинтересовался Эрик, словно читая мои мысли.

— Перехватили партию оружия, — ответил я. — Несколько ящиков переносных бомб. Такими можно подорвать часть дворцовой стены или уложить немало стражников.

— М-да-а, дела плохи… — протянул Эрик. — Если у них появился доступ к такому оружию… А поняли, кто их снабжал?

— Да в том-то и дело, что нет. — Я наморщил лоб. — Судя по всему, там несколько узлов. Купец, который привез ящики в Сельгард, получил их на складе в Лортоне вместе с другим товаром. Он даже не знал, что везет.

— А не врет?

— Не врет. Мы умеем допрашивать, ты же знаешь. Так что теперь пытаемся выяснить, откуда ящики пришли в Лортон. Думаю, ниточки протянутся в Шартон. Но это надо еще доказать.

— Разве Ферийский Совет не предан империи? — удивился Эрик. — Почему они такое допускают?

— Так и не могут навести порядок после переворота.

— Уж сколько лет прошло!

— Да почти восемь, — я глянул в сторону, снова подумав о Лее.

Она была там. Одновременно со мной. Мы могли проходить по одним и тем же улицам. Могли даже случайно пересечься. И не знать, что судьба нас теперь свяжет.

В целом, Эрик был прав. За восемь лет уж можно было взять страну в стальной кулак. А вспоминая письма, которые переводила Леа, невольно начинаешь думать, что Совет ведет свою игру. Как минимум потакает распространению наркотиков. А там и до незаконного оборота оружия недалеко.

— Ладно, — я поднялся из-за стола. — У меня еще сегодня ворох дел.

— Выходной же!

— А что поделаешь? Почту должны были принести.

— А красавицу свою, поди, тоже на работу вызвал, тиран!

— Нет, — я улыбнулся. — Сегодня отпустил. У нее день рождения, и она ушла к тетке.

Эрик чуть не захлебнулся воздухом.

— День рождения? — воскликнул он. — И ты ничего по этому поводу не устроил? Лау, я тебя не узнаю!

— Не хочу, чтобы наши отношения переходили грань. Я ее шеф, а не друг и не любовник.

Эрик неодобрительно покачал головой.

— А ей, получается, восемнадцать? — уточнил он. — То есть она теперь может выйти замуж без согласия опекунов?

Я кивнул. Получалось так.

— Ага, и пока ты работаешь, к ней там небось клинья подбивают. Я бы на твоем месте показал, кто у девчонки хозяин.

Чтобы она снова начала меня бояться? Нет уж!

Или всё же…