Глава 20

– Ну что, сучка, а теперь пообщаемся. Когда ты здесь одна. Положи ребенка…быстро! Иначе отниму и головенку оторву!

Я осторожно положила Льдинку на матрас, стараясь не разбудить. Моля Бога чтоб он его не тронул. Никогда не видела настолько ненормальных и опасных людей. Вот он человек с мизерной властью, который вообразил, что ему опять что-то сойдет с рук.

– Дай мне отнести малыша наверх. Я потом приду обратно! Ребенок тут при чем? Ты сам потерял сына…не трогай малыша. Это только наше с тобой. Он совсем маленький.

Взывая к разуму, к тому чем он был или чем казался мне раньше.

– Угу. Чтоб позвонила куда надо? Как в прошлый раз. С какого телефона звонила, тварь? Был же еще один, да? Куда спрятала? Ты знаешь, что я из-за тебя без работы! Что поперли меня с органов! Все! Мне больше терять нечего! Над мной суд будет и тю-тю. Сяду. Лет на десять-пятнадцать, а все из-за тебя, суууууууууууука!

Чуть полноватый Михаил все равно мне не казался столь мощным, как Айсберг. И тем не менее внушал настоящий, первобытный ужас. Он не только насиловать будет. Он пришел убить. Если ему и правда терять нечего.

– И где твой президент? Спрятался? Бросил тебя?

Бьет по самому больному, давит мне на рану, которая, итак, кровоточит и болит. Знает, наверное, что Петр не приедет и рядом никого нет.

Его глаза, всегда казавшиеся мне добрыми и открытыми, теперь налились кровью и смотрели на меня с нескрываемой похотью. Он шевелил ртом и я видела, как в уголках губ появились мокрые следы от выступившей слюны.

– Не надо, Миша. Ты пьян и тебе лучше уйти. Мы потом поговорим, когда ты протрезвеешь, когда станешь тем Мишей, который спас меня и помог мне.

– Ты про того лоха, которого обвела вокруг пальца и дергала за веревочки как марионетку? Про того, что тратил на тебя бабло и покупал жрать, а ему даже ни разу не обломилось? Ты про него? Так его нет!

Он развел руками.

– Я его того! Тюк! И прибил!

Он вдруг оскалился, дернул меня за обе руки к себе, выкручивая их за спину.

– Я тебя сейчас оттрахаю на этом матрасе. Вы же тут с ним, а? Как он тебя раком? Или по-миссионерски? Говори!

– Ты…омерзителен!

– Да! Я же не президент. Мне тебе нечем особо заплатить. Но ты мне, итак, задолжала. Я поставлю тебя раком и буду долбить во все дырки. Ты ему везде давала? Или есть девственные дырочки?

Он потянул за змейку своих штанов, а второй рукой попытался дернуть мою кофточку, отрывая пуговицы. Я его оттолкнула, но он схватил меня за волосы.

– Хочу тебя с первой секунды, сучка. С первого мгновения. Ты же тугая, да? Потому он тебя выбрал? Ты же особенная раз сам ОН…запал на тебя. Медом помазанная.

Толкнул меня на пол и двинулся на меня тяжелыми шагами.

– Черноволосых не драл никогда. Вечно попадались русые, белые, а таких, как ты ведьма, никогда не было. И кожа у тебя сливочная, мягкая…

Я набрала в легкие побольше воздуха. Если очень громко закричать, может, кто-то придет мне на помощь. Услышат соседи. Петровна или Виктор Анисимович. Но тогда я разбужу Льдинку, он заплачет и кто знает на что решится этот обезумевший психопат? Надо молчать. Надо стерпеть и выжить ради Льдинки. Мне нельзя умирать, нельзя заставить психа тронуть моего сына.

– Давай, сука, снимай трусы!

Схватил за шиворот, и я чуть не задохнулась. Его рука потянула кофту на себя, раздирая пуговицы.

– Всегда сладко пахла, всегда манила к себе, всегда соблазняла. Глаза твои сучьи зеленые.

Я впилась в кофту дрожащими пальцами, не давая ее с себя стянуть.

– Я сказал, ноги развела в стороны, трусы сняла. Я буду тебя еб***ть!

Изловчилась и харкнула смачно в его вонючую рожу, которую успела возненавидеть сильнее всего на этом свете. А он наотмашь ударил меня по лицу, разбил мои губы в кровь.

– Давай соска президентская! Раздевайся, мразь! Не корчь из себя целку!

– Я… я женщина президента, я принадлежу ему. Тронешь и тебя сгноят, как и многих других, кто просто смел посмотреть.

– Сгноят? Да ты на х*й ему не нужна! Где он? Два месяца его нет! Он занят перевыборами! Занят возвращением трона и войной с Золотаревым! Ты ему зачем шалава подзаборная? Так что раздевайся, шваль.

Паника накатывала волнами и становилась нестерпимой. Если он притронется ко мне, я умру. Если попытается изнасиловать у меня просто откажет мозг и я стану ненормальной. Я наложу на себя руки! Как я буду жить с этим дальше?

Ублюдок схватил меня за волосы, развернул спиной к себе. Я успела впиться ему в лицо, в шею, в волосы и разодрать их. Но град ударов сыпался на меня. Я ползла вперед, но он придавил меня к полу, схватил за горло и потянул к себе. Еще немного и он меня задушит. Протянул по паркету, вдавил в него головой, задирая на мне юбку, раздвигая ноги коленом.

А потом вдруг зверски заорал, дернулся и тяжесть его тела куда-то исчезла. Тяжело дыша, я пыталась встать с пола, взгляд на Льдинку – он спит. Боже спит!

Ноги Миши стучат по ступеням, и кто-то тащит его наверх. Он орет. Он отчаянно дико орет, а потом его крик переходит в хрип. Я не решаюсь идти следом. Мне страшно и мой сын останется совершенно один.

Я не знаю кто это… и, наверное, я не хочу знать. Меня всю трясет после пережитого ужаса, после понимания что только могло произойти и…чудом не произошло. Не знаю, кто мне помог и зачем, но он появился очень вовремя.

Потом я с Льдинкой поднялась осторожно наверх. Медленно ступая по ступеням, всхлипывая после пережитого ужаса и ощущая, как дрожит все мое тело. В доме пусто и нигде никого нет. Как будто и не было. Я с сыном обошла все комнаты, сжимая нож в дрожащей руке. Только дверь в коридоре хлопает от сквозняка. Осторожно закрыла и защелкнула на замок. Выдохнула и опустила руку с ножом. Мне до невыносимости страшно. Меня всю трясет и, кажется, я сейчас сойду с ума от этого ужаса.

Когда вернулась Лариса Николавевна я вся дрожала и не отпускала спящего сына с рук.

– Марина! О Господи! Что с тобой?! У тебя лицо… у тебя губы в крови и синяки. Маринааа!

– Он…он приходил. Михаил. Он…он бил меня, стягивал одежду, угрожал убить Льдинку если я его ему…Он меня хотел изнасиловать…

– Моя девочка! Господи какой ужас! Моя маленькая! Ты как? Он тебя тронул? Где он?

– Н…незнаю.

У самой зуб на зуб не попадает, меня трясет всю.

– Его кто-то вытянул из подвала и… и он исчез. Просто испарился. Только дверь открытая осталась.

– О! Значит… значит приглядывают за тобой, Марин. Приглядывают и раньше приглядывали. Некому больше. Ментенок допрыгался его уволили и я тоже делу ход дала. Там указывается вагон целый за что посадить его можно. Вот и обозлился, и пришел к тебе. Как я ему верила? Как могла думать, что он не виноват? Все мозги мне запудрил. Сволочь! А тебя спасли…это ОН я точно знаю. Уверена. ОН бы тебя не оставил!

Посмотрела на нее и всхлипнула, чувствуя, как тошнота подступает к горлу.

– Кто? Кому я нужна? Это…это какие-то враги Мишкины. Никто за мной не приглядывает!

– Давай я маленького отнесу. Ты какая-то совсем бледная. Может налить тебе сто граммов? У меня самогончик есть. Анисимов подогнал на прошлые праздники.

– Нет…не надо. Меня тошнит. Я перенервничала сильно. В глазах темно.

– Слышала опять переворот там. Власть временную убрали, войска в столицу вошли. Творится что-то невообразимое. Мы здесь на окраине своей и ни черта не знаем. Золотарева говорят могут свергнуть. Выборы были купленные. Какие-то там суды назначены. Пока что он отстранен.

А у меня перед глазами все темнее и темнее. Я за стенку держусь и ноги подкашиваются.

– Слышь, Марин? Ты чего? Ты…падаешь, Марина!

Это было последнее, что я услыхала. Потом как сквозь вату голоса врачей из скорой, меня в машину и везут куда-то.

***

– До истощения себя довела. Организм слабый, измучанный и родами, и беременностью. Дамочка, кто ж такой перерыв делает? Сколько сыну? Полгода? Кормите ж еще! А у вас уже девять недель беременности!

Рука невольно сама легла на живот. Боже! Неужели? Олин раз…один единственный…и что мне теперь делать?

– Ничего там где есть одна тарелка супа и две найдутся.

Послышался голос Ларисы Николаевны.

– Если ничего серьезного я ее забираю домой.

– Ничего серьёзного кроме беременности. Надо стать на учет, сдать все анализы. Через пару недель плановое УЗИ. Здесь у нас сделали пока она без сознания была. Сердцебиение нормальное у эмбриона, развитие соответствует девяти неделям. Сколько там на самом деле непонятно, так как насколько я поняла менструация не возобновилась, верно?

Я кивнула. Сердцебиение… с ума сойти. Во мне еще один его ребенок. С одного раза. Одного единственного раза. Меня же уверяли, и я знала, что пока кормишь обычно не беременеешь у меня и в мыслях не было.

– Ну вот так что по моим подсчетам вроде как и соответствует срокам. Но надо наблюдать и сверяться по УЗИ. В двенадцать недель как раз плановое должно быть там и посмотрите, как развивается плод. Поздравляю вас мамочка. Кого хотите мальчика или девочку. Вот папа в шоке будет.

Папа не будет в шоке. Потому что теперь ему это действительно не интересно.

В кабинет кто-то зашел и позвал врача. Я услыхала издалека.

– Ты слышала, что в морге ментов полно…тело Мишки бывшего следака нашли. Расчлененное. Выбросили на свалку там его собаки трепали, говорят еле опознали. Бомжи наткнулись.

– Ужас какой… с ума сойти! Да ты что!

– Ага. Теперь весь город перевернут.

– А таким тихоней был, а тут на тебе и уволили за преступления и теперь…так зверски убили.

– В тихом омуте, Наташа…

Я глаза закрыла и меня опять затошнило. А ведь права была Лариса Николаевна. Это ОН. Больше никто так жутко наказать не мог. Никто так жутко и так быстро и…так нагло.

– Ну что? Пишем отказ от госпитализации и домой? Или подержим вас немножко? Проверим?

– Нет, домой. У меня малыш там. Мне не до больниц.

– Ну пишите тогда отказ и езжайте. Если что возвращайтесь и госпитализируем.

– Спасибо. Надеюсь, не придется.

Потом наклонилась ко мне.

– Мария Ивановна аборты делает лучше всех. Если что…могу телефончик дать. Она в частной, в новой клинике.

И визитку мне тычет. Я ее на улице в мусорку выкинула.

***

Обратно с Ларисой Николаевной на такси очень тихо ехали. Молчали. Потом она спросила.

– Оставишь ребенка?

– Да…оставлю.

Другой мысли и быть не могло. Конечно, шок для меня и руки дрожат и молоко в груди прибыло для Льдинки, а еще страшно очень. Но у меня деньги есть. Нам хватит. Прокормимся.

– Ну и правильно. Вот ОН узнает сразу прибежит и…еще один скорпиончик родится. Когда это вы только успели. Валялся на ладан дышал и на тебе.

– Хватит! Ничего он не прибежит. Не нужна я ему. Все. Опять свое место скоро получит и найдет таких Марин вагон и маленькую тележку.

– Про Машу слышала? – тихо спросила и судорожно сглотнула. Казалось, быть такого не может. Только несколько часов назад он пьяный на меня в погребе шел.

– Слышала. Не жалко даже. Заслужил упырь. Если б могла своими руками…Но так жестко. Как в старые времена разобрались. И часа не прошло, а его уже…на запчасти. Я тебе говорила, что присматривают за тобой, а ты не веришь.

В эту секунду перед такси вылетела машина и преградила дорогу, с матами таксист затормозил, слегка уходя на обочину.

– Да что ж такое, вашу мать! Что делается! Совсем охренел!

Приопускает окно. Ему в лицо ткнули какое-то удостоверение. Со стороны Марины открыли дверь.

– Выходите.

Люди в штатском, в черных костюмах, видны провода раций и наушники.

– Нет! Она никуда не пойдет! – крикнула Лариса, но тут же осеклась, когда и нам показали удостоверение. Я не поняла, что в нем написано, но по спине пробежали мурашки.

– У меня приказ вас задержать! Не вынуждайте на крайние меры!

Молча выбралась из машины, глядя на Ларису Николаевну.

– Заберите Льдинку у соседей я найду как позвонить и с вами связаться. Не волнуйтесь.

– Я и не волнуюсь. Я знаю, что это ОН.

Мне бы ее уверенность, но сердце бешено колотится и дергается прямо в горле.

Меня ведут в соседнюю машину, я пару раз подвернула ногу и меня вежливо удержали. Ехали мы достаточно долго, когда увидала куда машина свернула самой страшно стало. Едем к какой-то усадьбе с белой крышей, многоэтажной с огромным забором. Вокруг ели пушистые. У усадьбы много машин.

Мне помогли выйти, завели с черного хода в здание, провели в какую-то комнату, где меня ждали две женщины.

– Ооо, а вот и невеста. Мы заждались!

– Какая невеста? – переспросила, содрогаясь от неожиданности.

– Я парикмахер и визажист. Это наша модельер – Светлана. Она вас оденет и если что подгонит платье прямо здесь и сейчас.

Наверное я была в каком-то дичайшем ступоре, в каком-то невероятном состоянии полного зависания мозгов и всего тела. Меня одевали, расчесывали, наносили макияж.

Потом вывели под руки к зеркалу. Оттуда на меня смотрела бледная, совершенно несчастливая невеста с красивым кукольным лицом, с огромными длинными ресницами, розовыми губами и стразами в волосах, накрученных длинными волнами. В локонах венок из дорогих камней и золота, и сзади развевается длинная фата.

– Невероятная красавица. С ума сойти. Хоть на подиум.

– Обалдеть.

– Я проведу вас.

Светлана взяла меня за руку и вывела по длинным коридорам в просторный зал, где оказалось много гостей, играла свадебная музыка. Где-то посередине стоит алтарь из высоких плетенных веток, с голубями по бокам. И все это напоминает чудовищный фарс. Перед алтарем знакомая фигура в белом костюме. Я вижу его со спины, он возвышается там как самый настоящий Айсберг.

Медленно поворачивается ко мне, он улыбается, идет навстречу, протягивает ко мне руку, но я одергиваю свою. Отрицательно качая головой, подхватывая платье я бегу прочь.

Потому что НЕТ! Потому что я не кукла, не вещь! Потому что за меня вот так нельзя все решить и поймав на улице притащить под венец потому что ОН так решил.

И я не чувствуя холода, бегу по дороге в сторону леса, домов, спотыкаясь в белых туфлях, подворачивая ноги.

– МАРИНААААА! СТОЙ!

Кричит позади меня. Бежит следом я слышу. Обернулась и снова прочь, по щекам текут слезы. Я выдохлась, у меня болит в груди, у меня саднит в горле. И мне до сумасшествия обидно и хочется выть.

Где-то у тонкой тропинки, ведущей в деревню догнал, схватил за плечи, развернул к себе.

– ПОЧЕМУ?

Орет мне в лицо, дрожит весь, искажен от какой-то неестественной гримасы боли.

– Потому что я не вещь! Потому что ты даже не спросил? Потому что ты…ты снова все решил сам! За меня! Ты даже не сказал, что любишь меня!

И он вдруг падает на колени, хватая меня за ноги, сдавливая их со всей силы.

– Потому что я тебя не люблю! Понимаешь? Я тебя не люблю и никогда любить не буду! Я живу твоим именем! Я живу тобой и тем, что ты дышишь со мной одним воздухом! Разве это любовь…если мне хочется сдохнуть от мысли, что ты просто на кого-то посмотрела и это был не я?

Он орет, а я… а я начинаю улыбаться. Постепенно…как будто с груди падает камень, как будто я впервые вдохнула полным сердцем и оно уже болит по иному.

– Хочу быть с тобой всегда, хочу состариться с тобой, стать немощным старым ублюдком, который ползает у твоих ног и хрипит о том, как не любит тебя. Ты согласна? Скажи? Ты согласна, чтобы я вот так всю жизнь не любил тебя, Марина?

И зажимает в моей ладони кольцо, стискивает своей широкой и такой холодной.

– Согласна или нет, Марина?

– Согласна!

Поднимается с колен, зажимает обеими руками мою голову и впивается холодными губами в мой дрожащий рот. А потом хватает меня за руку и тащит в сторону деревни. Я не знаю куда, но я бегу следом. Мне хочется рыдать от счастья, мне нужно так много ему сказать, а я не могу. Просто бегу…пока не вижу, что мы приближаемся к маленькой перекошенной церквушке.

Именно там, стоя перед стареньким, сонным священником с такими же свидетелями в длинных рясах по бокам, я сказала своему президенту «ДА»!

Конец третьей книги

24.11.2021

г. Харьков