Глава 42. Борис

Бумаги от риелтора я получил. Но ещё не смотрел. Договор «купли-продажи». Всё оформлено правильно. Главное, деньги пришли! Однако же я не спешу переводить их на счёт, ни Дашкин, ни Маринкин. После такого ко мне отношения, я не уверен, что нужно. Одна осыпала папу бумажками, на глазах у зятька. Другая решила избить напоследок! И ещё эта кошка...

В общем, я пока размышляю, что делать. Возможно, куплю другую квартиру, себе. Точнее, нам с Лидой. Ведь она же однажды вырвется из этого порочного круга? Мы вырвемся. Либо вдвоём, либо вообще никак. Вот так я решил! Я не брошу её.

Поначалу, после общения с Гришей, я поверил, что всё это — неправда, легенда, всего лишь оправдание для измены. Но я не могу поверить в то, что она добровольно сосёт у него. Он не тот, в кого можно влюбиться! А деньги? Что деньги? Никакие деньги не компенсируют унижения, которое я испытал. И которое, как я уверен, всякий раз переживает она. А уж что я переживаю, одному богу известно...

Я с ума схожу, зная, что Лидочка там, у него в кабинете. Что она с ним сейчас... Что он её там... Ммммм! Это невыносимо! Нет, я не брезгливый. Как оказалось. Мне жалко её и себя. Я думаю, стоит ли вся моя жизнь этой жалости? Стоит ли дальше работать? На благо чего?

И фантазии о том, как мы уедем, как начнём жизнь заново, как Лида от меня забеременеет. Как родит! Как я стану любить её сильно. Они такие заманчивые, эти фантазии...

Пожалуй, если б не этот доставщик пиццы, то я бы вообще осадил свой чат-бот за такие догадки. Да только, увы, я и сам порой думаю: «Вдруг она снова меня подвела?». Но, как бы там ни было, добровольно, или же нет, но Лида с ним спит. И выдержать это уже не по силам.

Недавно, во время совещания, когда Егорыч в очередной раз распинал неугодных, я почувствовал, как нарастает внутри отвращение. Сжал кулаки и зажмурился. Ожидая, пока этот приступ пройдёт. Зная, что, ещё чуть-чуть, и я брошусь на него с кулаками. Отпизжу при всех! Переждал... Слышу голос:

— Никитич? Ты с нами? — Коля Динамо погладил меня по плечу.

Я открыл глаза и словил озабоченный взгляд генерального.

— Дорофеев, ты как? Прихватило? — нахмурил кустистые брови.

«Заботливый какой», — подумал я раздражённо.

— Я в порядке, — ответил, продолжая сжимать зубы так, что те аж заскрежетали.

Нет, я не смогу здесь работать. Уже не смогу! Но я отдал этому делу всю жизнь. Как же быть?

На автомате пролистываю папку с документами. Интересно же, кто теперь владеет квартирой, где мы с Лидой прожили столько прекрасных времён. На первой странице... Мираж! Вижу ФИО Егорыча. Нет! Этого просто не может быть. Это абсурд. Так не бывает! Но это действительно так. На последней странице я вижу его автограф. Это — его подпись! Никаких сомнений. Размашистая, кургузая, круглая, как и он сам.

Я не в себе. Застываю в руках с договором. Смотрю на него снова и снова, как будто от этого ФИО владельца квартиры изменится. Выходит, что он... Не только мою женщину к рукам прибрал? Одного этого ему померещилось мало. Он ещё и квартиру мою, где мы спали с ней, выкупил. Чтобы не просто плюнуть мне в лицо. Чтобы нассать!

Я сминаю в руках документ. Рву его также, как Дашка порвала дарственную. Только яростно рву! А потом вспоминаю о чём-то, и останавливаюсь. С двумя «половинками» договора срываюсь с места. Дверь кабинета хлопает. Алла, моя секретарша, удивлённо глядит на меня.

— Вы куда, Борис Никитич?

— За кудыкину гору, — рычу себе под нос.

Лечу по коридору, еле сдерживая тот бесконечный поток ярости, который рвётся наружу, как крик. Лидочки нет, и это к лучшему. Не стоит ей видеть того, что последует дальше...

Ворвавшись к Егорычу, я застаю его сидящим за столом. Он редко встаёт, всё решает по внутренней связи. Это мы все приходим к нему на поклон. А он поднимается только отлить, или... член достать, чтобы Лидочку трахнуть!

— Вот! — бросаю в него договором, — Вот, сука! Держи! Подавись! Понял? Я увольняюсь? Упырь тупорылый...

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, хлопнув дверью. Сердце сейчас просто выпрыгнет вон...

Пётр Егорыч встаёт. Поднимается медленно, словно стена вырастает из кресла. Невероятный, большой, грузный, с жутким лицом, перекошенным гневом.

— Это что, мать твою?! — сгребает он договор, которым я кинул, потрясает им в воздухе.

Я решаю продолжить. Метнувшись к столу, упираюсь в него жадным взглядом:

— Это, — я тычу в бумаги, — Квартира, которую ты отобрал! А там, — тычу я в дверь, — Сидит женщина, которую я люблю. И если тебе недостаточно этого, то я не знаю, — треплю головой так, что мушки перед глазами мелькают, — На! — развожу я руками, — Отбери мою жизнь!

Егорыч всё также суров. Но лицо проясняется. Эмоции мечутся, взгляд устремлён на меня.

— Что ж ты за человек такой, а? — бросаю с досадой, — Не человек, а бес в теле мамонта!

— Так! — пригвождает ладонью скомканный им договор, — Ещё одно слово, Дорофеев, и я в самом деле уволю тебя, по статье. Так что заткнись, и дай мне подумать!

Я затыкаюсь, даю. Усмехнувшись при этом. Неужто пойдёт на попятную? С чего бы?

Но Егорыч бросает:

— Значит так, на сегодня рабочий день кончился. Одевайся, поедем!

— Куда? — удивляюсь такому резкому повороту. Прикопать меня хочет? Прикончить? Воспринял всерьёз моё предложение жизнью пожертвовать?

— На квартиру, — швыряет бумаги в урну стоящую рядом с рабочим столом.

Я теряюсь. Сглотнув, отвечаю:

— Зачем?

Но гендир не намерен вдаваться в подробности. Хмыкнув, роняет:

— Разговор есть, серьёзный.

Мы по отдельности едем туда. Я — привычным маршрутом. А он? Я не знаю, он был там уже, или нет. Но ключи у него запасные. Мои ключи! Или Лидкины? В общем, как бы там ни было, мы приезжаем туда почти одновременно. Паркуемся в разных местах. Я ищу себе место, кружу.

Когда поднимаюсь наверх, то гендир уже ждёт. На кухне устроился, отыскал бутыль чего-то горячительного. Очевидно, пополнил запасы спиртного?

— Садись, — он кивает на стул.

Я удивляюсь. Здесь всё, как и было до этого. Даже запах её! Значит, Лида уже появлялась здесь? Значит, он её тут... уже трахал?

Нехотя, я опускаюсь на стул. Не смотрю на Егорыча. Он заслоняет пространство.

— Значит, одну бабу имеем? — усмехается он, опрокинув в себя одну стопку, — Точнее, она нас с тобой...

— Ты о чём? — рычу я сквозь зубы. Я ещё не готов мыслить здраво. До боли рассержен, подавлен, потерян. Никак не найдусь. Что он хочет сказать? Лида нас обманула?

— А ты сам мозги-то включить не хочешь? Или напрочь отшибло? — бросает Егорыч.

— А чего мне включать их? — смотрю на него, — Ты принудил её! Ты ей угрожал, что уволишь меня. Ей пришлось!

Егорыч мгновение глядит на меня, а затем улыбается:

— Что?

— Скажешь, не так? — пожимаю плечами, — Неужели, ты думал, она по любви? Нет, ты и вправду так думал?

Глупец! Ну, каков? Он себя вообще давно в зеркало видел? Физиономия больше моей раза в два. Ещё эти усы, как половая щётка...

— Хорошо, твой вариант, — две руки, как лопаты, опадают на стол.

Я плещу себе. Пью.

— Мы с ней любим друг друга. А ты! Ты угрожал ей разрушить карьеру, мою. Ты ей грозился уволить меня. Вот она и решилась...

Я пью ещё одну стопку. Становится легче.

— Это... она тебе так рассказала? — интересуется он.

Я киваю:

— Ну, да.

Егорыч вздыхает:

— Ну, что ж? Ты готов, я надеюсь, услышать мою версию?

— А она отличается? — хмыкаю.

— Очень.

Я не смотрю на него, только слушаю голос. Ленивый, чуть хриплый. Он говорит мне о том, во что я и сам не хотел верить. О том, что мне рассказывал Гриша. Почему все они говорят именно так, а не иначе? Что я им сделал плохого... За что?

— Мы с Лидой спали и раньше, ещё до того, как она ушла. Потом эта Анька, — дальше слышится вздох сожалению, — В общем, когда Лидка вернулась ко мне на работу, я не делал попыток склонить её к сексу. Она сама завела эту тему. Сказала: «люблю, потому и ушла». Мол, «не было сил, Пётр Егорыч, смотреть как вы с Анькой романитесь. Сердце болело». Выходит, врала? Что ж! Ожидал. Ну, а эту квартиру она мне подсунула. Говорит, что подруга её продаёт! Вот, мол, вам — вложение денег, а мне — всё ж какой-то приют.

Гендир снова глубоко вздыхает.

Я потихоньку трезвею:

— Как... а... вопрос с увольнением?

— Чьим? — удивляется он.

— Как, чьим? Моим! — говорю.

— Дорофеев! С чего мне тебя увольнять? — произносит гендир, — Ты — мужик дельный, работаешь, за дело общее болеешь, я ж вижу! Какими бы бабы красивыми ни были, а деньги главнее всегда.

Я наклоняюсь и тру ладонью лицо:

— Подожди! Но она говорила тебе обо мне? Она хоть что-то тебе говорила о нас с ней?

— Ну, — задумавшись, тянет Егорыч, — Я спрашивал, помню. Мол, слух такой ходит, что у вас с Борькой Дорофеевым были амуры. А она мне сказала, что всё это выдумки, что, мол, ты приставал к ней, она ни в какую. И всё про любовь заливала, что любит и предана, и только меня.

Сказав это, он усмехается:

— Я бы и рад в это верить! Но... Нужно смотреть правде в глаза. Лидка — красивая баба, ей деньги нужны. Ну, а чего не потешить достоинство?

Я чуть качаюсь, глядя перед собой. И вижу её лицо. Лидкино... Взмах ресниц, улыбку, томный взгляд.

— А у вас с ней, выходит, и правда, всё было? — уточняет Егорыч.

— И было, и есть, — говорю я, «и будет» — хотел бы добавить. Да только уже сомневаюсь такому исходу. Молчу.

— И...есть? — произносит гендир с недоверием, — Стой! Это как? Значит, вы с ней сейчас?

Я лишь молча киваю. Он опускает стакан на стол с таким грохотом, что я вздрагиваю.

— И когда же в последний раз... было? — интересуется сдержано.

Я опасаюсь ему отвечать. Кажется, это задело гендира? То, что мы с ней сейчас, а не в прошлом. То, что она одновременно с ним и со мной?

— На днях, — говорю тем не менее. И хочется сделать ему побольнее! Мне-то так больно, что сил нет терпеть...

— От, шельма! — бросает смешок. Мне совсем не до смеха. А он? Он смеётся. Ему всё равно.

Отсмеявшись, бросает:

— Постой-ка! Выходит, ты знал, что она спит со мной? И не брезговал даже?

Я сцепляю зубы, держу кулаки наготове. Не для того, чтоб ударить. А просто, держаться, держать...

— Я люблю её, — вырывается фраза.

Егорыч вздыхает:

— Сочувствую, Борь!

Опускаю в ладони лицо, закрываю глаза. Всё оказалось враньём! Всё, что она говорила. Каждое слово. И, очевидно, её признания в любви, тоже? А ведь я признавался ей искренне.

Понимаю, что болен! Что это — болезнь. Не любовь. Как там говорил мой чат-бот? Это наркотик, а близость с ней — доза. Та вещь, за которую душу продам...

— Ну, — хлопок по столу звучит так внезапно и резко, что я, испугавшись, вскидываю голову, гендир произносит, — Предлагаю её разыграть!

— Это как? — хмурю брови.

Пётр Егорыч, на лице которого застыло такое выражение, будто он фильм посмотрел и вдоволь натешился. Он достаёт телефон:

— А вот так! — поднимает вверх палец, наказывая мне молчать, а сам произносит спустя две секунды, — Аллё? Лидочка? Солнышко! Я уже тут. Как не сказал? Не сказал, разве? Ну, значит это сюрприз. Приезжай поскорее.