Глава 12

Взявшись разбирать залежавшуюся документацию, я через какое-то время понимаю, что почти забыла о своих переживаниях. «Труд – лучшее лекарство от проблем», – любит повторять Капитолина Сергеевна, и сейчас не могу с ней не согласиться. Мне определенно легче, а мысль о том, что завтра шеф обязательно обратит на это внимание, значительно поднимает настроение.

Наверно, я немного тщеславна. Никогда не замечала за собой такого качества, но теперь осознаю, что очень жду одобрения. Не знаю, как Лавроненко относился к работе Наташи, но она после себя оставила, прямо скажу, далеко не идеальный порядок.

Хочется, чтобы все было по-другому. Тем более, когда известно, как нужно. С детства видела в офисе отца вышколенных девиц, которые справлялись с поручениями еще до того, как те были озвучены. Кто-то может считать, что это перебор, но мне нравится атмосфера, царящая там. Папа даже звал работать у него, но я отказалась. С родственниками всегда сложнее. Прекрасно понимаю, что если буду в чем-то не права, вести себя абсолютно непредвзято со мной ему окажется непросто. А снисходительность в таких вещах только навредить может.

Да и хотелось реализоваться без поддержки отца. Доказать и себе, и окружающим, что я чего-то стою. Проявить профессионализм.

Все это значит для меня ничуть не меньше, чем возможность работать у Лавроненко. Чувства чувствами, но я знаю, что могу быть ему полезной, и хочу, чтобы понял и он.

Так увлекаюсь, что не замечаю, как стихают в коридорах голоса и перестают слышаться шаги. Темнеет довольно рано, поэтому сгустившиеся за окном сумерки тоже не сильно удивляют: мне и с учебы иногда приходится возвращаться домой затемно.

Но когда неожиданно оживает телефон, и вижу на экране фото отца, одновременно замечаю, что уже не просто поздно. Очень поздно. Начало одиннадцатого, а я даже не заметила, как пролетели три часа.

– Машунь, не хочу показаться брюзгой, но ты не забыла, что обещала предупреждать, если будешь задерживаться? Мы волнуемся вообще-то.

Еще бы. Я бы, наверное, на их месте с ума сходила.

– Прости, пап, – вздыхаю виновато. – Заработалась немного.

Пауза в трубке затягивается, а потом отец уточняет:

– Я правильно понял, дочь, ты до сих пор на работе? У вас там аврал, что ли? Ты не говорила с утра.

– Я и сама не знала. И нет, не аврал, просто захотелось закончить дела, и не заметила, сколько уже времени.

– А офис работает круглосуточно, и тебя никто не собирается выставлять домой? – хмыкает папа, и я смеюсь вместе с ним. Хорошо, когда тебя понимают и не пилят за то, что забыл выполнить обещание и позвонить. У меня все-таки замечательные родители.

– Знаешь что? Посиди-ка ты там еще немного. Я скоро подъеду.

Продолжаю улыбаться, даже отключив телефон, потому что на сердце становится тепло-тепло. Мне нравится такая забота. Кто-то может возмутиться от излишней опеки, а мне приятно. Это будет чудесное завершение довольно напряженного рабочего дня. И пусть не смогу рассказать отцу всех подробностей, просто посидеть рядом и снова почувствовать себя его маленькой девочкой очень хочется.

Неторопливо собираюсь, еще раз оглядывая приемную и результаты своей работы. И остаюсь довольна. Несмотря на усталость, сделала я много. Спускаюсь вниз и вручаю ключ от кабинета охраннику.

– Что-то поздновато вы. Уже хотел подниматься. Все в порядке?

Я киваю.

– Дел много накопилось.

Он качает головой:

– Надо себя беречь. Работа не волк, знаете ведь?

Улыбаюсь ему в ответ и выхожу на улицу: папа как раз подъехал. Вечерний ветерок касается волос, охлаждает кожу на лице и, вдохнув его свежести, я понимаю, что здорово проголодалась. И уже хочется спать, веки как-то резко тяжелеют. Подхожу к отцу, дожидающемуся у машины, и обнимаю за талию, прижимаясь щекой к груди. Меня клонит в сон, а рядом с ним так уютно.

– Садись, давай, труженица моя, – он смеется и целует меня в волосы. А потом вроде бы между делом уточняет. – Маш, а это не к тебе случайно?

Недоуменно отрываюсь от него и оборачиваюсь. И в тот же миг окутывающий меня покой тает, и я забываю и о голоде, и о том, что почти засыпала только что. Потому что вижу застывшего в нескольких шагах от нас мужчину. И выражение его лица не предвещает ничего хорошего.

Я не понимаю, что происходит. Даже днем, после выходки с Денисовой, Алексей не смотрел на меня с такой яростью, а сейчас, кажется, готов придушить на месте. Что-то успело произойти за то время, пока мы не виделись? И в этом чем-то тоже моя вина?

– А вы что здесь делаете, А-а-аллексей Андреевич?

Вдох – выдох. И еще раз. Надо успокоиться, чтобы не напоминать самой себе загнанного в силки зайца, который трясется от страха. И не задавать шефу дурацких вопросов. Меня же совершенно не касается, как и почему он тут очутился. Рабочий день давно закончен, да и вообще Лавроненко не должен что-то объяснять.

– Заехал забрать бумаги, – мрачно цедит он и почему-то переводит взгляд на папу. И суровеет еще больше, будто собираясь высказать ему обо всех моих прегрешениях. Или правда собирается? Не боюсь, что отец все узнает, что совершенно не хочется, чтобы эта информация исходила от другого человека.

– Тоже работаете допоздна, как и моя девочка? – папа улыбается, обнимая меня за плечи и притягивая к себе. А свободную руку протягивает Лавроненко. – Сергей Иванович.

Вокруг нас довольно темно и прохладно, но мне внезапно становится жарко. Как будто воздух накален до предела и вот-вот взорвется. Вспыхнет огненным маревом, снося все на своем пути. С каждой минутой я все больше теряюсь: слишком контрастно поведение отца и Лавроненко. Первый улыбается и выглядит абсолютно спокойным и довольным, второй становится все мрачнее и мрачнее. Исходящее от него напряжение осязаемо, и мне страшно. Может, у него какие-то проблемы? Не зря же он приехал в офис так поздно. Всякое может случиться. Но почему кажется, что злится он на меня?

Спустя несколько бесконечных мгновений мужчина все-таки пожимает протянутую руку и сдержанно называет свое имя.

– Решил встретить дочку, не люблю, когда так поздно ходит одна, – отчего-то сильнее улыбается отец и прощается: – Доброго вечера вам. Поехали, Маш?

Я не отзываюсь, ошеломленная изменениями, происходящими с Лавроненко. Он замирает и отчего-то приоткрывает рот, как-то странно моргая, будто ветер резко плеснул пыли в глаза. А потом отворачивается и начинает кашлять. Или смеяться? На смех эти звуки похоже гораздо больше, вот только причин веселиться ведь нет, и я все-таки решаю, что мужчина просто поперхнулся. И, наконец, расслабляюсь немного, когда, снова обернувшись ко мне, он уже не выглядит, как грозовая туча, готовая вот-вот пролиться дождем.

– И вам доброго. До завтра, Мария.

По дороге домой усердно размышляю о том, что мой начальник все-таки довольно странный тип. И настроение у него меняется слишком быстро. Конечно, я многого не знаю, но считала его более уравновешенным.

– Машунь, скажи-ка мне одну вещь, – задумчиво проговаривает отец, и я моментально напрягаюсь, будто догадываясь, о чем пойдет речь. – Та вчерашняя история с фотографией, которую ты мне поведала, она точно про твою подругу?

Бросает на меня короткий взгляд и снова поворачивается к дороге, а я опускаю голову. Хоть в салоне и темно, папа не может не заметить, как полыхают мои щеки. Да и без этого наверняка догадался. Наивная, а я-то считала, что придумала отличное прикрытие для своих расспросов!

Молчу, и он понимающе хмыкает.

– В таком случае все именно так, как я тебе сказал.

– Ты о чем? – у меня даже голос от волнения садится. Говорить о Ларке было намного проще. А сейчас чувствую себя жутко неловко и не могу поверить, что обсуждаю с родным отцом такие интимные вещи.

– Твой начальник явно не остался равнодушным к тому, что увидел.

Папа так спокоен, словно о погоде со мной беседует. Как будто это в порядке вещей. Но не укоряет, не осуждает и не пытается внушить, что такие глупости надо выбросить из головы. Я вспоминаю его неоднократно произносимые слова о том, что он на моей стороне. Всегда, что бы ни сделала. И пытаюсь успокоиться, унять табун мурашек, скачущих по телу. Может, и неправильно обсуждать подобное, но зато он точно скажет правду.

– Не знаю, – наконец, выдавливаю из себя. – Я не заметила. Злится больше обычного, причем совершенно без причины.

Смотрю на отца и замечаю, как он прячет улыбку в уголках губ.

– Не злится, дочь. Ревнует.

– Что? – от неожиданности я разве что на сиденье не подскакиваю, разворачиваюсь к папе и даже перестаю стесняться. – Как это, ревнует? К кому?

– Иногда завидую твоей юности и неиспорченности, – помимо снисхождения во взгляде папы столько участия и тепла, что щемит сердце. – Уверен, это привлекает твоего начальника гораздо больше той фотографии. Оставайся подольше такой, малышка. И, кстати, он мне понравился.

Я с самого вечера пребываю в какой-то странной эйфории. Не могу думать ни о чем другом после того, что поведал мне отец. Это не укладывается в голове, и поверить по-прежнему трудно, но меня все равно переполняет пьянящий восторг.

Папа не мог ошибиться. Чем дольше размышляю, тем яснее становится то, что вначале постоянно ускальзывало от понимания.

Лавроненко ревновал. Правда, ревновал! Звучит совершенно нелепо, ведь только абсолютно слепой человек мог предположить, что мужчина со мной рядом – это не отец. Что нас связывает что-то большое. Слепой… или тот, кому не все равно. Кто не хочет признаться в этом, натянув на себя маску отчуждения.

Конечно, у Алексея есть повод так себя вести. Мы знакомы всего ничего. Он старше. И он – мой шеф. И наверно, если очень постараться, можно придумать еще десяток причин, по которым ему надо держаться от меня подальше. Я понятия не имею, что творится в его голове, но все равно видеть проявление таких вот собственнических инстинктов нереально приятно.

И на следующий день в офис собираюсь с особой тщательностью. Долго укладываю волосы, чтобы они блестели и струились по плечам. Вожусь с макияжем, нанося его так тщательно, словно от этого зависит вся моя будущая судьба. Надеваю новую юбку и блузку, купленные недавно. Волнение по поводу инцидента с фотографией немного улеглось, и я позволяю себе, наконец, облачиться в эту красоту. Понимаю, что выгляжу гораздо нарядней, чем полагается для будничного рабочего дня, но все равно остаюсь именно в этой одежде. И в том самом белье. Да, его тоже решаюсь надеть, неожиданно для себя самой. Конечно, Алексей этого не увидит и, скорее всего, не заподозрит, но осознание того, что на мне комплект, взбудораживший его воображение, несет какие-то необыкновенные чувства.

Ощущаю себя Золушкой, собирающейся на бал. И пусть никого бала не предвидится, а принц может вообще не посмотреть в мою сторону, все равно не хочу упускать возможности быть красивой. Это так здорово: видеть отражение в зеркале и понимать, что ты довольна сама собой!

А в офисе меня ждет неожиданная новость. Прихожу одной из первых, начальника еще нет, но в кабинет вскоре один за другим начинают тянуться люди. С конвертами, коробками конфет, свертками и даже цветами. И оказывается, что сегодня вовсе не обычный день. Это день рожденья моего шефа, о чем я знать не знала и, естественно, никак не могла подготовиться.

– Машенька, вы такая красивая! – мужчина средних лет, кажется, из компьютерного отдела, одаряет меня теплой улыбкой. – Уже готовы к ресторану? Сразу отсюда пойдете? Понимаю, загрузил вас шеф работой, даже переодеться некогда.

Машинально улыбаюсь в ответ, едва не ляпнув, что не знаю ни про какой ресторан. Но о нем говорят уже не первый раз, а значит, предполагается, что и мне должно быть все известно.

Вот только ни бывшая секретарша, уходя, не удосужилась предупредить ни о чем подобном, ни сам начальник не оставил никакой информации.

К счастью, болтливые сотрудники, обсуждая предстоящий вечер, вскоре просвещают и меня. Алексей запланировал корпоратив в ресторане неподалеку от офиса, там, где компания проводит подобные встречи. И приглашены абсолютно все.

Это значит, я тоже? Не знаю, как реагировать, теряясь от нахлынувших чувств. С одной стороны готова, более чем, к предстоящему празднику. Но только внешне. А изнутри переполняет смятение. У меня нет подарка, и я даже приблизительно не представляю, что могу подарить Лавроненко. Что станет достойным и уместным в такой ситуации. Мне незнакомы его вкусы, а повторять банальщину коллег и нести конфеты или подарочные карты, я не могу. И спросить не у кого, не маме же его звонить с этим вопросом. Должна придумать, сама, что-то такое, что ему понравится и обязательно запомнится надолго.