Глава 21

Из постели мы выбираемся только к середине дня, когда мой желудок напоминает о себе весьма характерным урчанием. Леша снова смеется на попытку в очередной раз укрыться под одеялом.

– Вылезай давай, нечего смущаться: я хочу есть ничуть не меньше твоего. Не уверен, что у меня в холодильнике есть что-то существенное, но перекусить найдется. Да и кофе выпьем.

И он отправляется на кухню, как говорится, в чем мать родила. Даже не попытавшись что-то на себя нацепить. А я хоть и таращусь завороженным взглядом на подтянутые мужские ягодицы, сама повторить такой подвиг точно не смогу. И надеть нечего: вся одежда, пропитавшая ужасным тюремным запахом, так и осталась валяться в углу ванной комнаты. Ни о какой стирке вчера я, разумеется, и не подумала. Да и вообще не хочется к ней прикасаться. Интересно, Ларка простит, если я выкину ее костюм, а взамен пообещаю купить новый?

Вытаскиваю из шкафа мужскую футболку. Она доходит мне до колен, почти как платье, но все равно без белья чувствую себя неловко. Прокрадываюсь в коридор и впервые со вчерашнего вечера выуживаю из сумочки телефон. И обмираю, когда вижу целую вереницу пропущенных вызовов. Мама, папа, Ларка. Непонятно, от кого больше. Усаживаюсь на небольшой пуфик и набираю номер подруги.

– Значит так, мать, – сразу, без всякого приветствия, выпаливает Лариса, – ты с утра уже дважды принимала душ, три раза была в туалете, спала средь бела дня и бегала за пирожными в магазин. Разумеется, без телефона, потому что он с ночи никак не может зарядиться. Ах да, еще я попросила тебя принести квитанции из почтового ящика. Как раз в тот момент, когда в очередной раз набирал твой папа. Имей совесть, позвони родителям сама, я уже не знаю, что еще им соврать!

– Прости, – я вздыхаю в трубку, представляя обиженное лицо Ларки. Мы, конечно, всегда стараемся помогать друг другу, но в этот раз все зашло слишком далеко. – Так вышло.

– Так вышло! – передразнивает меня она. – Это вообще нечестно, столько времени молчать! Могла написать хотя бы что-то, я же волнуюсь. Не знаю даже, жива ты там вообще, или он тебя до смерти залюбил.

Через раскрытую дверь видно, как в кухне шикарный обнаженный Аполлон варит кофе. Улыбаюсь, как дурочка, любуясь им, и, кажется, прослушиваю большую часть того, что еще говорит мне подруга.

– Мань, ау! – сердито кричит Лара в трубку, когда я не отзываюсь. – У тебя все нормально? Хоть скажи, оно стоило того?

Наверно, мой счастливо-мечтательный вздох красноречивее любых признаний, потому что Лариса фыркает и следующую фразу произносит уже ровнее:

– Ясно все с тобой. Ладно, спасибо, что объявилась, я уж и не знала, что думать. Но домой все равно позвони, а то боюсь, твои родители скоро ко мне сами заявятся.

– Позвоню, Лар, – обещаю я, – и спасибо тебе, что прикрыла.

Отключаю телефон и возвращаюсь в кухню, которую наполняет восхитительный аромат кофе. Алексей оборачивается на мои шаги и улыбается, кивая на стол, где уже стоят две чашки и тарелка с бутербродами.

– И где же ты провела эту ночь по версии для родителей?

– Ты слышал наш разговор?

Он пожимает плечами.

– Трудно было не услышать: прихожая совсем рядом.

– Прости… – я виновато вздыхаю.

Мужчина усмехается.

– За то, что не закрыла дверь или что стесняешься того, что была со мной?

– Леш, я не стесняюсь… – становится ужасно неловко. – Дело не в этом… Просто не знала, как сказать о таком.

– Каком таком? – уточняет Лавроненко, явно забавляясь, наблюдая за моим смятением. – Может, стоило сказать, как есть?

Ошарашенно смотрю на него: он серьезно сейчас? В самом деле хотел бы, чтобы я поведала родителям правду?

– Кофе пей, остынет, – Алексей придвигает чашку ко мне. И смотрит… нет, не с осуждением: в его глазах столько тепла, что хочется забыть обо всем на свете и броситься к нему. Забрать на колени и крепко-крепко обнять. На меня никто и никогда так не смотрел… – Я ни на чем не настаиваю, Маш, просто подумай, нужны ли тебе отношения, о которых ты не можешь сказать самым близким людям.

– А у нас… отношения? – кажется, мое сердце не выдержит такого наплыва эмоций.

– А ты собиралась сбежать в одной моей футболке? – улыбка мужчины становится шире. – Нет, малыш, я не готов так быстро тебя отпустить.

Мне тяжело расставаться. А когда машина останавливается у моего подъезда, и Леша касается губ легким поцелуем, вообще становится тоскливо. Так и хочется предложить вернуться назад. Или прямо в салоне забраться к нему на колени, прижаться к груди и никуда-никуда не уходить.

Но я понимаю, что этого делать нельзя. Вспоминаю папины слова, что мужчины не любят, когда за ними бегают. Алексей сам предложил отвести меня домой, и разбираться в причинах этого, во всяком случае, вслух, точно неправильно. Он не должен подумать, что я навязываюсь ему! И что уже соскучилась, хотя ушла всего лишь минуту назад.

Останавливаюсь у лифта и, подняв к лицу руку, трусь щекой о рукав новенького свитера. Пока мы завтракали, Лавроненко успел куда-то позвонить, и через полчаса курьер привез пакет с новенькими вещами. Джинсы, носки, кроссовки, вот этот самый свитер. И даже белье. Очень красивое и такое же соблазнительное, как на той злополучной фотографии, которую я умудрилась отправить несколько дней назад. Но самым невероятным оказалось то, что мне все подошло. Все-все. Идеально, будто именно для меня шилось.

Я изумилась и растрогалась до слез. И, не сдержавшись, кинулась ему на шею. Завтрак пришлось отложить, как и примерку, потому что Леша к этому времени так и не успел ничего на себя надеть, а стащить с меня футболку ему не составило никакого труда.

Потом, рассматривая в зеркало свое отражение в новых нарядах, я не смогла не спросить:

– Как ты угадал? Рост, размер? Я сама иногда не могу так точно подобрать вещи.

– Я хороший ученик, – усмехнулся в ответ мужчина, подходя сзади и обнимая меня за талию. – Всю ночь очень внимательно тебя изучал. Формы, размеры. И рад, что подошло и нравится.

– Очень нравится, – я обернулась, снова повисая у него на шее. Чуть было не сказала, что влюбилась в этот момент еще сильнее. Нет, не из-за подарка – потому что подумал о том, что мне нужно даже до моей просьбы. Что сумел так все предусмотреть. Почувствовать. Потому что он самый лучший!

Про одежду, конечно, придется что-то сочинять родителям, ведь им понадобится объяснение, почему я не возвращаю подруге якобы ее наряды. Но я что-то придумаю. Отдать это Ларке точно не смогу. Мне же никогда в жизни никто из мужчин ничего не дарил. Алексей первый. Он во всем первый.

– Загуляла ты что-то, дочь, – усмехается отец, встречая меня в прихожей. – Вторую ночь дома не ночуешь. Не надоела еще Ларисе? Чем вы там с ней занимались?

Я пожимаю плечами. Почему-то заготовленные объяснения не звучат, застревают в горле. Вспоминаю то, что сказал Леша, и не могу начать врать. Но и правду как сказать – не представляю. Какими бы продвинутыми ни были мои родители, неизвестно, как они отреагируют на новость, что их дочка спит с собственным шефом.

– Мама дома?

Отец качает головой.

– Отправилась за покупками, сейчас поеду за ней. Хочешь, присоединяйся. Хотя, смотрю, ты и так с обновами. Или у Лары одолжила?

Мне стыдно. Не того, что случилось, – что не хватает смелости признаться. Впервые за много лет боюсь, что папа не поймет. Что я буду делать, если он потребует все это прекратить? Или заставит выбирать? Не смогу же его послушаться… Я теперь просто не смогу без Леши.

– Машунь, с каких это пор наши с тобой разговоры заставляют тебя бледнеть, а? – ловлю на себе задумчивый взгляд отца. – Ты мне ничего не хочешь сказать?

– Хочу… – я нервно сглатываю. – Только не знаю, как…

– Ну, давай, я тебе помогу, – он едва заметно улыбается. – Вещи не Ларисины, а твои личные, да? И ночевала ты совсем не у подруги.

Я опускаю голову и, кажется, теперь краснею, потому что щеки начинают гореть.

– Пап…

– Маша, если ты считаешь себя достаточно взрослой для того, чтобы начать отношения с мужчиной, наберись смелости в этом признаться. А если собираешься по-детски юлить и что-то выдумывать…

– Не собираюсь! – останавливаю я его и, помедлив секунду, шагаю навстречу, прижимаясь к папиной груди. – Прости меня. Я правда не знала, как сказать. Ты не сердишься? – поднимаю на него глаза.

Он продолжает улыбаться, но как-то немного печально.

– Ну, было бы глупо сердиться за то, что ты влюбилась. И еще глупее тебя останавливать.

– Это потому, что Леша тебе понравился?

Отец гладит меня по голове. Как в детстве.

– Это потому, что свои шишки тебе придется набить самостоятельно. Чужие не болят и ничему не учат.

Мне почему-то становится страшно.

– Шишки? Ты хочешь сказать, что я сейчас ошибку допускаю?

Папа опять грустно улыбается.

– Нет, Машунь. Я хочу сказать, что некоторые решения за тебя не примет никто другой. И за последствия никто, кроме тебя, не ответит. Конечно, мне бы хотелось, чтобы ты подольше оставалась моей маленькой девочкой, которую не нужно делить с чужим взрослым мужиком. Но раз он так прочно поселился в твоем сердце, я готов дать ему шанс.

Я хлюпаю носом, обнимая еще крепче.

– Ты самый лучший папа на свете! Знаешь об этом?

Он смеется, целуя меня в макушку.

– Мне надо ехать, дочь, мама ждет. А ты пока придумай, какими словами будешь все объяснять ей. Потому что она как раз совершенно уверена, что ты ночевала у Ларисы и ни о каких серьезных отношениях еще даже не помышляешь.