Глава 22

Я скучаю. Субботний вечер тянется бесконечно долго,  а при мысли о том, что и завтра выходной день, хочется взвыть.

Несколько раз порываюсь написать, набираю сообщение,  но тут же удаляю. Не хочу навязываться.  Мы и так провели вместе всю ночь и почти целый день. Если бы Леша захотел снова увидеться, сам бы позвонил. Вернее, он и звонил, уже дважды, выспросил, как дела с родителями, наговорил мне милых глупостей, но про новую встречу не сказал ни слова.

А мне лезут в голову дурацкие мысли, и противный липкий страх скребется изнутри. Конечно, ему было хорошо… Но отличается ли это хорошо от того, что он испытывал с другими женщинами? Это у меня он – единственный,  а я у него – даже думать не хочется, какая по счету. Наверняка были и привлекательнее, и опытнее. Такие, кто не мотал ему нервы и за кем не надо было бегать по отделениям полиции.

Если бы могла поговорить с кем-то, пожаловаться, спросить совета…  Но родителям, хоть они и поняли меня, вряд ли решусь озвучить что-то подобное, а рассказывать Ларисе о Лавроненко не хочу. Вот и мечусь по комнате,  меряя ее шагами,  гипнотизирую телефон и мечтаю о том, чтобы он ожил, и Леша развеял мои страхи. И тоже сказал, что соскучился. Что ему так же сильно не хватает меня.

А когда ложусь спать, и вовсе становится тяжко. Сна – ни в одном глазу, зато от волнения прямо дышать тяжело становится. И безумно хочется к нему. Тонкая ткань пижамы неприятно царапает грудь, ставшую как-то особенно чувствительной. Между ног – вязкая тяжесть.  Снова хочется, чтобы он прикоснулся ко мне. Поиграл с сосками, лаская их языком и заставляя еще больше затвердеть. Когда он это делал, по всему телу пронырливыми змейками растекалось удовольствие, а внутри что-то сжималось, пульсировало, делая меня бесстыжей и жадной до его ласк.

Сама осторожно дотрагиваюсь до груди – но ничего не происходит. Мои собственные прикосновения не вызывают даже близко похожих эмоций. В такие игры лучше играть вдвоем – он ведь так сказал. Я хочу эту игру на двоих. С ним. Хочу его… снова. Так сильно, что не могу уснуть. Сжимаю бедра, пытаясь унять нарастающее давление. Ерзаю, верчусь, сбивая постель, но легче не становится.

Почему он не позвонил перед сном? Не написал? И чем занят сейчас? Как мне дождаться понедельника? И что вообще будет, когда наступит этот новый рабочий день? Мы даже не поговорили о том, как вести себя в офисе. У меня же получится скрыть, что я чувствую к нему. Хорошо бы сил хватило на шею не броситься. Но нельзя, не при людях же!

Около часа ночи я не выдерживаю. Спать по-прежнему не хочется, а постель выглядит почти также, как вчера после нашей совместной ночи. Но тогда мы разворотили ее вдвоем, а сейчас я одна никак не могу успокоиться. Включаю телефон, и когда вижу значок «в сети», подскакиваю на кровати. А еще мгновенье спустя телефон и правда оживает, высвечивая на экране такой желанный номер. Но это так неожиданно и волнительно, что я задерживаю воздух, и крепко-крепко сжимаю трубку, поднося ее к уху.

– Ну и почему ты не спишь?

Закрываю глаза и молчу, вслушиваясь в его голос. Понимаю, что это всего лишь телефон, и между нами – несколько километров, но все как будто ощущаю, что мужчина входит в комнату и оказывается рядом.

– Маша? У тебя все хорошо? Уже ведь поздно совсем.

– Ну ты же не спишь…

– И ты решила заочно составить мне компанию? – Алексей хмыкает, а я кусаю губы, чтобы не разреветься. Но от следующего его вопроса вся моя выдержка разлетается в пух и прах.

– Малышка, что происходит?

– Я хочу к тебе! – выпаливаю, зажмуриваясь так сильно, что глазам становится больно.

Мне страшно, что он рассмеется или, того хуже, рассердится. Собиралась ведь не говорить ни о чем, не навязываться, а просто терпеливо ждать. Но не вышло. Как всегда, с ним не получилось сделать все хорошо и правильно.

– Ма-а-а-аш… – тянет мужчина тихим дразнящим шепотом, будто кожу прихватывает губами, кусает, посылая по всему телу разряды тока. – Иногда нужно подождать, чтобы потом получить большее удовольствие. Думай о том, чего тебе хочется. А когда мы встретимся, ты мне об этом расскажешь.

Мне все же удается дожить до понедельника и не сойти с ума от тоски. По-прежнему не понимаю, что мешало Лавроненко встретиться со мной и почему он решил ограничиться только лишь телефонными разговорами, но не спорить же с ним!

Правда, так и не получается решить, как вести себя дальше. Что делать в офисе при встрече, и что планирует делать он. Остается ждать, а это совсем непросто.

Приезжаю заранее, но все равно оказываюсь там позже Алексея. Он не только уже умудрился начать рабочий день, но даже опять проводит какую-то встречу в кабинете. Только если в прошлый раз я радовалась этой отсрочке, то теперь, наоборот, переживаю, что снова не могу увидеть его.

На подоконнике у моего стола стоит букет роз. Не классические строгие красавицы на длинных стеблях – изящные веточки с целым гроздьями крошечных бутонов нежно-розового цвета. Они кажутся вытканными из шелка и так благоухают, что я на несколько мгновений застываю, любуясь этим волшебством. Но подумать, откуда взялся букет и для кого предназначен, не успеваю: в приемную вплывает Денисова, одаряя меня своей фирменной слащавой улыбкой.

После скандала в столовой мы больше не общались, и я бы с удовольствием не видела ее еще дольше. Вот зачем явилась?

Она замечает выражение моего лица и улыбается еще шире.

– Маш, ну мы же не будем с тобой без конца ругаться? Зачем? Нам вместе работать, надо как-то стремиться наладить отношения.

Мне не надо. Я таких двуличных особ терпеть не могу, и то, что она про Лешу говорила, прекрасно помню. Даже подумать противно! Тем более странно звучит подобное ее заявление.

– Ладно, я была неправа, признаю! – заискивающим тоном пропевает блондинка. – И в отношениях с тобой и по поводу… – кидает мечтательный взгляд на дверь кабинета, – нашего шефа.

Эти намеки мне совершенно не нравятся. Что она опять задумала?

– Он просто занят был в прошлый раз, вот и повел себя… неожиданно, – Денисова прищуривается, внимательно рассматривая меня. Реакции ждет? Так и получит сейчас, мы хоть не в столовой, но я найду, что опрокинуть ей на голову, если понадобится.

– Не понимаю, о чем ты, – помню наш с Алексеем разговор и его просьбу сдерживаться. Потому и стараюсь сохранить спокойствие, хотя с каждой минутой это все труднее сделать.

– Да никакой он не заднеприводный! – восклицает змея и зачем-то закатывает глаза. – Сама убедилась в субботу вечером. Это секрет, конечно, Лешенька хочет, чтобы мы пока не афишировали наши отношения. Но тебе я не могла не сказать, мы же это обсуждали. Не хочу, чтобы ты продолжала заблуждаться на его счет, все же тяжело работать, когда думаешь такое о начальнике!

Я оглядываюсь по сторонам, выискивая, чем бы потяжелее запустить в нее. Или прямо так, руками вцепиться в волосы. Ведь врет же… точно врет! Наверное…

Утихшая было боль в груди как-то резко оживает и становится такой сильной, что мне тяжело дышать. Понимаю, что не должна ей верить и думать об этом тоже не должна, потому что он не мог… Но все равно безумно хочется расспросить, чтобы убедиться, что эта дрянь все выдумала…

– Он та-а-а-ко-о-ой! – тянет Денисова, а я под столом сжимаю руки в кулаки. Если не уберется прямо сейчас, сама вытолкаю! И лицо ее наглое и довольное расцарапаю заодно! – Жаль, что занят! – змеюка вздыхает, снова окидывая задумчивым взглядом дверь, и сообщает: – Ну, я попозже зайду. Нам с ним есть, о чем поговорить. И не только поговорить.

Зажмуриваюсь, сглатывая горьким ком. После ее ухода легче не становится. Мне нужно срочно увидеть Лавроненко, потому что больше никто и ничто не сможет успокоить.

Когда дверь кабинета раскрывается, наконец, и посетитель выходит, бросаюсь туда почти бегом. Врываюсь внутрь, но застываю у входа, внезапно понимая, что не знаю, что говорить. Не спрашивать же прямо… И не признаваться же вот так, с ходу, что уже дышать без него не могу…

Он что-то пишет, склонившись над бумагами, но при моем появлении поднимает голову. Распрямляется, окидывая взглядом с головы до ног.

– Кофе хотите, … Алексей… Андреевич? – не придумываю ничего умнее. – И доброе утро…

– Доброе, – мужчина откладывает документы и поднимается из-за стола. Смотрит в упор, несколькими шагами сокращая расстояние между нами. Протягивает руку, щелкая замком у меня за спиной. – Кофе – не хотим. А вот тебя… – и в следующее мгновенье набрасывается на мои губы жадным, голодным поцелуем.

Приподнимает за талию, усаживая на край стола. Я висну на его шее, целуя в ответ, словно и правда умираю от голода, и только ему под силу спасти меня. Но ведь так и есть: только теперь терзающая изнутри боль начинает отступать.

Задерживаю дыхание, подаваясь вперед и помогая ему погрузиться в мое тело. Быстро, резко… И когда только успел? На мне же юбка до пола и колготки… были. Я даже не заметила, как он от них избавился. Или просто порвал?

Дергаю пуговицы на рубашке, добираясь губами до груди. Прикусываю кожу чуть ниже ключицы, веду языком, касаясь шелковистых волосков. Закрываю глаза, втягивая носом его запах, родной, уже успевший стать любимым.

Мужчина опускает руку между нашими телами, надавливает на самое чувствительное местечко, снова толкается, проникая еще глубже – и меня накрывает. Всхлипываю, утыкаясь лицом в грудь, цепляюсь за плечи, стараясь притянуть еще ближе. Несколько резких толчков – и он нагоняет меня. Тянет за волосы, заставляя запрокинуть голову. Снова целует, проникая языком в рот, а потом медленно и сладко обводит контур губ.

– Ты вкуснее кофе. Намного. И всего остального тоже.

– Поэтому ты не захотел со мной встретиться? Вчера, – сплетаю ноги на его пояснице, продолжая удерживать в себе. Это непередаваемо: чувствовать, что он так близко. Часть меня. Или я – часть него.

Алексей смеется тихим гортанным смехом и шепчет, перемежая слова с поцелуями.

– Какая же ты глупышка… Если бы я сделал то, что на самом деле хотел, мы до сих пор были бы в постели. Ни ходить, ни, тем более, работать, ты бы точно не смогла. Должна же у меня оставаться хоть капля совести?

– А если мне нравится, когда ты бессовестный?

Он снова смеется. Щелкает заколкой, освобождая мои волосы, и зарывается в них руками.

– Не представляешь, как я соскучился.

– Не представляю, – смотрю в его глаза и признаюсь, – потому что я столько успела передумать за это время… Еще и Денисова подкинула… информацию к размышлению.

Лавроненко приподнимает бровь.

– Денисова? Она-то тут при чем?

– Ну… – говорить неловко, особенно в такой момент, когда он все еще внутри, а пьяна от нежности в его глазах. Но хочется покончить со всеми сомнениями, – она меня убедила, что весь субботний вечер занималась изучением… выясняла, что ты не… – остальное проговариваю, пряча лицо на его плече. И, кажется, краснею, потому что щеки начинают гореть.

Он молчит, не смеется, не ругается, и это почему-то жутко напрягает. Я боюсь поднять глаза и увидеть его реакцию. А потом слышу совершенно неожиданное:

– Маш, скажи, я похож на кролика?

Изумляюсь настолько, что забываю о смущении. Вскидываю на него изумленный взгляд.

– Какого… кролика?

– Обычного, – уголки его губ все-таки подрагивают в усмешке. – Это ведь кролики готовы спариваться без конца.

Я оторопело молчу, а он продолжает:

– Мы с тобой провели вместе всю ночь с пятницы на субботу. И большую часть дня. Ты всерьез подумала, что я отвез тебя домой, а сам решил продолжить? Еще и с Денисовой? Маша, я даже не знаю, что сказать тебе на это…

– Прости… – вот теперь мне по-настоящему стыдно. В самом деле, как подобная чушь могла прийти в голову? Как только могла хотя бы на минуту засомневаться? – Я такая дурочка…

– Ты не дурочка, но я не понимаю, чем заслужил твое недоверие, – Алексей неотрывно смотрит на меня, серьезно и немного обиженно, а руки продолжают скользить по телу. Он касается ягодиц, поглаживает бедра, все еще оплетающие его талию, трогает грудь, дразня через ткань бюстгальтера. Водит пальцами вдоль позвоночника. Медленно и нежно. До умопомрачения нежно.

– Прости меня! Это я не понимаю, почему повелась на ее бредни. Так сильно хотела к тебе, что перестала нормально соображать.

– Зря, выходит, я тебя пожалел, – хмыкает мужчина, дотягиваясь до моих губ. – Надо было не отпускать.

Едва сдерживаюсь, чтобы не разреветься. Он невероятный. И раз за разом терпит меня. Все мои глупости. Еще и… – вспоминаю благоухающий букет в приемной.

– Леш? А цветы – это мне?

– Нет, – без тени улыбки отзывается он. – Денисовой, конечно. В благодарность за субботний вечер.

Смеюсь, ударяя его по плечу. И совершенно искренне признаюсь:

– Они потрясающие. Мне никогда в жизни не дарили такой красоты. И я… правда постараюсь не терять больше голову от ревности. Прости, – повторяя в третий раз, но мужчина останавливает меня, качая головой.

– Не извиняйся. Просто сделай выводы, на будущее. Отношения имеют смысл только тогда, когда два человека друг другу верят. Даже без доказательств. Ты понимаешь меня?

Понимаю… И люблю еще больше. За терпение, за нежность, за то, что рядом, несмотря ни на что. За это сумасшедшее желание, которое читается в его глазах даже сейчас.

– Я научусь, Леш. Правда. Я…

– Знаю, – перебивает он, снова накрывая мои губы.