Любимая ведьма герцога — ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«Луна, луна. Цветы, цветы…»

Вот привязалось же!

— Давайте помогу, — предложил таксист, увидев, что я заплатила больше, чем насчитало мобильное приложение.

— Спасибо, — кивнула я и неуклюже выбралась из машины, вытащив два огромных пакета с маленькими подарочными пакетиками.

— У вас праздник? День рождения? — водитель взял с заднего сиденья охапку цветов — целых семь букетов. Розы, гвоздики, хризантемы.

— Да, — я снова кивнула и подхватила их, прижав к боку. И добавила зачем-то: — Юбилей.

— Оу… — равнодушно отозвался он. — Поздравляю. Это… здоровья вам.

Ну разумеется, что же еще можно пожелать тетке, отметившей… юбилей. Только здоровья. Не кашляй, бабушка. И челюсть вставную не потеряй.

Я тащила свои трофеи к парадной, поправляя подбородком норовящую сползти с плеча сумку, когда вдруг почувствовала чье-то присутствие рядом. Неужели таксист пошел за мной? Показалось, что слышу за спиной осторожные мужские шаги.

Да ведь он мне в сыновья годится! Маньяк? Или решил ограбить?

Я резко обернулась и никого не увидела. Пустой двор. Мелькнули и исчезли габариты свернувшего в арку такси, залаяла вдалеке собака. Только ночь вытаращилась на меня полной луной, как одноглазый черный кот.

Странно. Это ощущение было таким отчетливым. Словно кто-то стоял за спиной и дышал в затылок.

Поставив пакеты у двери, я выудила из сумки ключи и тут же уронила их. Издевательски звякнув, они провалились в решетку слива. К счастью, брелок-пингвин оказался слишком широким и застрял. Эта мелочь стала последней каплей ужасного дня, когда я с утра до вечера растягивала рот в улыбке, благодаря за поздравления и пожелания. Слезы хлынули ручьем.

У пустой квартиры — безнадежно пустой! — был все же один плюс. Никто не видел и не слышал, как я плачу, уткнувшись лицом в диванную подушку, перепачканную потекшей тушью. До чего же паршиво остаться одной в пятьдесят лет!

Пятьдесят… Это звучало как конец света. Конец жизни. Головой я понимала, что наступит утро — и ничего не изменится. Как все шло, так и будет идти дальше. Как вчера, так и завтра. Как было и в тридцать, и в сорок.

Да ладно, Эля, совсем не так.

В тридцать я была счастливой женой и ждала ребенка… который не родился. Два ужасных слова, пугало любой будущей мамы: «замершая беременность». Узнав, что детей у меня больше не будет, Виктор постепенно начал отдаляться, и через два года мы развелись.

В сорок я любила так сильно, как никогда прежде. И любовь эта была взаимной. Она могла бы стать моим счастьем до конца дней. Если бы Олег не погиб в автокатастрофе. Меня как будто льдом сковало, и никто уже не смог его растопить.

Так что… тридцать, сорок… Тогда пугала сама цифра. Конец одного жизненного этапа и начало нового. Сейчас это была не просто пятерка с нулем. Не старт шестого десятка и постепенное превращение в старуху. Точнее, не только это, но еще и беспросветное, как осенний дождь, одиночество. Искать кого-то, лишь бы заткнуть пустоту — нет, это было не для меня.

Я вытерла слезы и встала. Все, минутка слабости закончена. Как верблюд в пустыне: лег, поревел, жалуясь на судьбу, встал и пошел дальше. Когда была в Египте, экскурсовод рассказывал: опытный погонщик никогда в такой момент не будет ругать скотину и заставлять подняться. Даже животному время от времени надо поплакать и выпустить пар.

Стянув через голову платье, я подошла к шкафу повесить его и остановилась у зеркальной дверцы. Картина не обрадовала. Не только зареванной физиономией с распухшим носом и разводами косметики. Разумеется, смотреть на свое отражение каждый день приходилось не по одному разу — когда причесывалась, делала макияж, одевалась. Но уже давно я не пыталась взглянуть на себя… глазами стороннего наблюдателя. Представляя, какой видят меня другие люди. Не только мужчины.

Сегодня мне делали комплименты: «Элечка, ты так хорошо сохранилась, прямо девочка».

Прямо, криво… Что толку выглядеть в пятьдесят на крепкие сорок пять или потрепанные сорок? Главное — на сколько себя чувствуешь. «Девочке» — по ощущениям — было лет восемьдесят. И началось это уже с год назад или даже раньше. Слабость, апатия, почти полное отсутствие аппетита. Даже сегодня, за столом, который накрыла на работе для коллег, ничего не ела, только выпила полбокала вина.

Я ходила в поликлинику. «Ну что вы хотите, — снисходительно сказал совсем молоденький мальчик-терапевт, которому, видимо, не удалось поступить в ординатуру, — это климакс. Он такой, беспощадный. Пусть гинеколог заместительную терапию назначит».

«У всех проходит, и у вас пройдет, — флегматично утешила тетка-гинеколог. — Но таблеточки попейте».

Таблеточки не помогали. Иногда накрывало так, что темнело в глазах и звенело в ушах. Почти до обморока. А когда сегодня утром достала из шкафа парадный брючный костюм, в который пару лет назад еле влезала, оказалось, что он болтается на мне, как на вешалке. Ну еще бы! Минус пять кило за последние три месяца. Сами собой. А раньше борьба за стройную фигуру была неотъемлемой частью моей жизни — диеты, спорт.

Мда, худая корова еще не газель. Ребра, ключицы, тазовые кости — как металлоконструкции. А грудь… Когда-то ведь была моей гордостью — высокий третий размер идеальной формы. Сейчас только анекдоты на ум и шли. Про уши спаниеля и вытянутую физиономию Сэма. Впрочем, начинать плакать по второму кругу еще и из-за этого не имело смысла.

Сил хватило только на то, чтобы поставить цветы в ведро с водой, смыть косметику и почистить зубы. Но стоило лечь в постель, и оно появилось снова — ощущение чьего-то присутствия рядом. Так отчетливо, что я вздрогнула и включила свет.

Никого.

С ума схожу, что ли?

«Нет, Эля, не сходишь».

Голос звучал… как будто внутри моей головы.

Голос Олега.

— Олег? — губы не слушались, словно замерзли.

«Нет. Я использую тот голос из твоей памяти, который тебе наиболее приятен. И вызывает наибольшее доверие».

— Кто… ты?

Нет, я определенно спятила. Не от пары глотков вина ведь глюки.

«А я говорю, что нет, — голос звучал ровно, абсолютно без выражения. — Может, ты меня выслушаешь? Без этих глупостей о том, что спятила? Хотя понимаю, это будет сложно. Но ты уж постарайся, ладно? От этого зависит и твоя дальнейшая судьба, и моя. От того, сможешь ли поверить и довериться».

Я растерянно молчала, и даже мысли встали на паузу.

«Ну вот, умничка. Мы с тобой прожили почти сорок лет во взаимовыгодном сотрудничестве, и я к тебе привязался. Не хотелось бы расставаться. Но придется, если откажешься от моего предложения. Кто я? Сущность из другого мира. Нет, не инопланетянин. В космосе разумной жизни нет. Зато есть в других измерениях. Бесчисленное множество миров. Да ты ложись, Эля, так будет удобнее слушать».

Я послушно опустилась на подушку. Может, это сон?

«Нет, не сон. Все вполне реально».

— Ты мои мысли читаешь?

Это было неприятно. Словно вдруг узнала, что ванная оборудована скрытой камерой, позволяющей любому желающему наблюдать за моими интимными процедурами.

«Я знаю тебя лучше, чем ты сама. Каждую твою мысль и поступок. Каждое чувство и желание. Вопрос этики? Ну вы же допускаете наличие каких-то там высших сил, и вас не смущает, что они знают о вас все, не правда ли? Кстати, ты можешь не говорить, а думать. Мне все равно».

— Тогда лучше буду говорить. Насчет высших сил… Я не религиозна. Да и вообще… это что-то совсем другое.

«Ты не веришь в ангелов-хранителей? — мне показалось, что мой невидимый собеседник насмешливо улыбнулся, хотя в голосе по-прежнему не было ни тени эмоций. — Не буду утверждать, что их нет, вероятно, они обитают в каком-то другом пространстве. Но мы платим вам тем, что стараемся уберечь от несчастий. Насколько это возможно, конечно».

— Кто это вы? — я начала терять терпение. — И за что платите?

«Спокойно, Эля. Я понимаю, у тебя был трудный день. И то, что предстоит услышать, тоже не из легких. Поэтому постарайся держать себя в руках. Ты женщина сильная, я знаю, что справишься».

— Очень обнадеживающее начало, — с невольной дрожью усмехнулась я. — Уже можно бояться?

«Лучше послушай. Обитаемые миры образуют кольцо вокруг звезды, которую вы называете Солнце. Они существуют в одном пространстве, но в разных временных потоках. Мы можем переходить из одного в другой. Так легко, как вы переходите из комнаты в комнату. Некоторые миры похожи на ваш. Другие сильно отличаются. И мы тоже сильно отличаемся от вас. Первые пятьдесят лет — по вашему измерению — у нас нет физических тел. Каждый из нас представляет собой энергетическую сущность, которой требуется постоянная подпитка. Как вы нуждаетесь в пище и воде. Мы берем энергию у вас и других существ такого же типа. У людей в разных мирах. Энергию ваших чувств, эмоций».

— Потрясающе! — это звучало как полный бред, но я почему-то верила. — То есть вы — энергетические вампиры? Паразиты?

«Совсем нет. Мы берем то, что вы и так уже отдали в мировое пространство. Ничего не отнимая у вас. Если грубо, мы энергетические мусорщики. Подбираем то, что вы выплеснули, выбросили. И используем в своих целях. А в ответ пытаемся уберечь вас от опасностей».

— В ответ… — я сжала виски ладонями. — Так ведь вам и самим выгодно, чтобы мы жили подольше. Хотя бы пятьдесят лет. У нас так за коровами ухаживают. Заботятся. А когда нужно молочка, доят.

«И вы считаете это нормальным, правда? И корове хорошо, и вам. Отличие в том, что мы вас не доим, не заставляем отдавать энергию. Во всяком случае, нам категорически запрещено провоцировать людей на поступки, вызывающие сильные эмоции. Мы можем влиять на подсознание, но это разрешено только для спасения жизни… — он остановился, видимо, подбирая нужное слово, — компаньона. Хотя вы далеко не всегда слушаете то, что называете внутренним голосом. Например, садитесь в самолет, даже если голос говорит: произойдет катастрофа. Или, несмотря на нежелание, выходите из дома, когда на другом конце города за руль сел ваш убийца».

— Вы заранее знаете, что должно случиться? — удивилась я, хотя уже вполне надо было прекращать это делать. Удивляться.

«Точнее, что может случиться. Разные варианты возможных событий. На очень коротком промежутке времени. День-два, не больше».

— А что происходит потом? Через пятьдесят лет?

«Мы выбираем мир, в котором хотим жить дальше. Отправляемся туда и там воплощаемся. Мне трудно объяснить, Эля. Как это происходит. Энергия превращается в материю. В тело. И облик тоже выбираем. Но только один раз».

Мда… В детстве я с увлечением читала фантастику. Но даже там такого не было.

— Кстати, как тебя зовут? — поинтересовалась я. — Если уж ты мой… компаньон и мы столько лет вместе.

«Ты все равно не сможешь это воспроизвести. Даже мысленно, — он произнес что-то отдаленно похожее на «Кайюоиллооу». — Если тебе так необходимо имя, называй меня Кай».

— Послушай, Кай… — видимо, от волнения мне стало совсем нехорошо. Сильно мутило, кружилась голова, и время от времени я словно проваливалась куда-то. Как в самолете в зоне турбулентности. — С трудом верится, что вы не нарушаете эти запреты. Часто люди делают какие-то вещи словно против своей воли. Как будто их что-то заставляет. Или кто-то. А еще бывает такое, что одни всегда счастливы, а другие всегда печальны. Кто-то без конца влюбляется, а кто-то рискует жизнью без необходимости. Хочешь сказать, это случайно так складывается? А может, вы гурманы и любите какие-то определенные эмоции?

Он не отвечал довольно долго, хотя его незримое присутствие я ощущала по-прежнему.

«Да, Эля, есть такие, кто нарушает. Энергия разных чувств… это как для вас вкус, ты права. Кто-то любит сладкое, кто-то кислое или острое. Так и мы. Кому-то больше нравятся ваши светлые эмоции, кому-то темные. Но отследить выполнение правил невозможно. Все на нашей совести. Могу сказать одно. Я никогда не заставлял тебя делать что-то, лишь бы получить более приятный для меня вид энергии. Иначе ты была бы гораздо счастливее. Хотя от смерти тебя несколько раз спас. Например, когда не позволил поехать за город вместе с Олегом. Ты и не заметила. Просто не захотелось».

С тех пор прошло почти восемь лет, но воспоминание резануло, как ножом.

«Дождь… Может, не поедем?»

«Элечка, дрова должны привезти. Если никого не будет, сгрузят в проезд, потом замучаемся перетаскивать. Оставайся дома. А я туда и обратно, к обеду вернусь»…

— А ты ведь мог убедить меня, чтобы я его отговорила…

«Нет, Эля. Прости, не мог. Это тоже категорически запрещено. Вмешательство в судьбы людей, с которыми мы не связаны».

— Вот как… — перехватило дыхание, снова подступили слезы. — Ты не мог… Ты ведь такой правильный. Законопослушный. Не вынуждал меня ни к чему ради вкусной энергии. Не вмешивался в судьбы посторонних. И что же тебе нужно теперь? Что случилось такого, если ты впервые за сорок лет заговорил со мной? Это ведь наверняка тоже запрещено — прямой контакт? А, ну да, как же я забыла. Ты хотел мне что-то предложить? А если откажусь, нам придется расстаться. То есть тебе придется со мной расстаться. А разве ты можешь? Расстаться с компаньоном? Ведь надо будет искать нового на оставшиеся десять лет?

Догадка была рядом. Лежала на поверхности. Но… слишком страшная, и я ее старательно отталкивала.

«Да, Эля, — помолчав, сказал Кай. — Ты и сама уже поняла, в чем дело, но не хочешь себе признаться. Я нарушил сейчас самый главный запрет. Именно потому, что привык к тебе и не хочу искать кого-то другого. Кто не занят. Хотя таких в Кольце предостаточно. В любом мире, населенном людьми. Вот только найти компаньона не так-то просто. Нужно, чтобы совпадали определенные частоты».

— Я?..

«Ты умрешь завтра утром. Должна умереть. В половине девятого. По пути на работу».

— Но… — я совершенно растерялась. — Как?

«У тебя последняя стадия рака, Эля. Такая форма, которая почти до самого конца не дает никаких внятных симптомов. И обнаружить ее сложно. Хотя и возможно».

— Но почему? — слеза набухла на нижнем веке, сорвалась на щеку. — Ты же знал, так почему не заставил меня что-то сделать? Ведь это для спасения моей жизни, ты же сказал, это можно!

«Я понял, когда уже было поздно. Энергия меняется не сразу. И все-таки заставил пойти в поликлинику. Спасти тебя вряд ли удалось бы, но хотя бы продлить жизнь. Не моя вина, что ты попала к врачу-недоучке, который думал только о том, как бы закрыться в кабинете и трахнуть медсестру. И потом я тоже пытался. Разве тебе не приходили в голову мысли, что надо бы сходить еще к какому-нибудь врачу, когда плохо себя чувствовала? Но в том-то и беда, что вы далеко не всегда нас слушаете. Иначе разве кто-то умирал бы раньше срока?»

А ведь я понимала: со мной что-то не так. Но было слишком страшно. Пока ты точно не знаешь, можешь надеяться, что это пустяковое недомогание. Пройдет. И вообще просто климакс. Неприятно, но от этого не умирают.

— И что… теперь? — спросила я, проглотив слезы.

«Я не могу помочь тебе… здесь. Но могу дать новую жизнь в другом мире».

— Что нужно сделать? — я уцепилась за эту призрачную надежду, как утопающий за соломинку. Или, как говорят китайцы, за змею.

«Едва твоя душа и сознание…все, что составляет твою личность… как только оно покинет тело, в первые секунды это будет плотный сгусток энергии, который я смогу вобрать в себя, мгновенно перенести в другой мир и вложить в тело человека, умершего преждевременной смертью».

— В другое тело… умершего… — ошарашенно пробормотала я. — Но… если ты можешь это сделать, почему обязательно в другом мире, почему не здесь?

«Гармонию вселенной обмануть практически невозможно. Чтобы душа смогла вдохнуть жизнь в чужое тело, не должно быть ни малейшего зазора, ни на долю секунды, между тем моментом, когда она покинет твое и окажется в другом».

— Но разве это возможно?

«В любом законе есть лазейка. Я задумался об этом, как только узнал о твоей болезни, Эля. Рядом с вашим находится мир, минимально отстающий во времени. Это невозможно объяснить с точки зрения логики, но смещение уничтожит промежуток между двумя событиями. При переходе ты перенесешься назад и окажешься в другом теле в тот же момент, когда умрешь».

— Я даже не стану пытаться понять, — голова раскалывалась все сильнее. — Всегда казалось диким, как, по теории относительности, космонавт может отправиться в полет, а вернуться раньше, чем вылетел. Но там что-то связано со скоростью света… Черт, это бред какой-то!

«Нет. Это реальность. Хочешь проверить, правда ли? Завтра утром ты выйдешь из дома, сядешь в метро и на перегоне между «Черной речкой» и «Петроградской» умрешь. Впрочем, если останешься дома, все равно умрешь. Могу только сказать, что смерть будет легкой. Закружится голова, потеряешь сознание — и все. Даже сообразить не успеешь, что я был прав. И что ты отказалась от единственной возможности получить другую жизнь. В подарок на юбилей».

— И… что мне делать? — голос дрогнул и сорвался. — До утра?

«Понятия не имею. Можешь спать — если удастся уснуть, конечно. Можешь… не знаю, встать и привести свои дела в порядок».

— Дела? За одну ночь? — горько усмехнулась я. — Почему ты не сказал мне раньше?

«Не хотел давать ложной надежды, Эля. Ты забыла, я могу предвидеть будущее на очень небольшом отрезке времени. Только прошлой ночью мне стало известно, когда и как ты умрешь. Пришлось искать подходящее тело в том мире, его ведь могло и не оказаться. Вероятность была очень и очень небольшой. Чтобы две смерти с разницей в долю секунды. Но нам с тобой повезло. В отличие от той девочки».

— Девочки?! — в ужасе переспросила я.

«Ей тринадцать лет. Спасти ее невозможно. Она умрет в любом случае, согласишься ты занять ее тело или нет. И учти, это очень жестокий мир. Жестокий и опасный. Но другого предложить не могу… До завтра, Эля. Я рядом, но сейчас тебе лучше побыть со своими мыслями. Принять то, что должно произойти».

Ощущение присутствия исчезло. Наверняка Кай по-прежнему был со мной, но я этого не чувствовала.

Кай… хранитель-паразит, подъедавший мои эмоции, знавший каждую мою тайную мысль, наблюдавший за мной в самые сокровенные моменты. Впрочем, сейчас это уже не имело никакого значения. Потому что завтра я умру. И окажусь в другом мире. Хотя… он ведь и там будет моим компаньоном. Интересно, удастся ли привыкнуть когда-нибудь к тому, что вся моя жизнь как на ладошке?

Я встала, накинула халат, перешла из спальни в гостиную. Остановилась у письменного стола.

Привести дела в порядок? Да какие там дела. Квартира и дача останутся двоюродной сестре, с которой мы почти не общаемся. Все, что не надо, она выбросит. Если только документы в одну папочку сложить. И компьютер отформатировать. На это много времени не потребуется.

Подумав, я удалила из телефона все фотографии, а потом сожгла в раковине снимки из альбома: свои, умерших несколько лет назад родителей и Олега. Почему-то невыносимой показалась мысль о том, что Светка выкинет их на помойку.

Вот, собственно, и все. Итог полувекового пребывания на этом свете…

Я прилегла на кровать и неожиданно для себя уснула. Как в яму провалилась. Интересно, приговоренным к смерти перед казнью тоже ничего не снится — если удается заснуть?

«Как ты, Эля?» — поинтересовался Кай, едва я открыла глаза по звонку будильника.

— Как будто не знаешь, — раздраженно буркнула я. — Сколько мне осталось жить? Полтора часа? Ты говорил, что я и в другом месте могу умереть, не обязательно в метро. Так вот в метро — не хочу. Вызову скорую, открою входную дверь входную и лягу на диван. Чтобы не гнить тут, пока на работе не хватятся и в полицию не заявят. Только вот время не сдвинется, если дома останусь?

«Не сдвинется. Делай, как сочтешь нужным».

Я приняла душ, оделась, причесалась. Смысла в этом не было никакого, вряд ли врачей со скорой интересовал внешний вид пациентов, тем более умерших. Но все равно не хотелось выглядеть какой-то замурзой. Со вкусом в последний раз выпила кофе со сливками — кто его знает, есть ли он в том мире, где мне предстояло жить.

Оставалось еще полчаса. Я сидела на диване, глядя на комнату через пелену усиливающейся дурноты, и крутила в руках телефон. Не хотелось звонить слишком рано. А вдруг начнут реанимировать и все испортят? Парадокс — вызывая скорую маме, я молилась: лишь бы успели. Но приехали слишком поздно.

— Ждите, — сказала девушка-диспетчер, когда я наконец дозвонилась и пожаловалась на сильные боли в животе — первое, что пришло в голову.

Оставив дверь квартиры приоткрытой, я вернулась в гостиную и легла на диван. Сердце срывалось в мелкую дрожь, воздуха не хватало, перед глазами расплывались черные круги.

— Ты здесь, Кай? — спросила я. — Твою мать, страшно-то как. Скажи, а что случилось… случится с этой девочкой? Как ее зовут, кстати?

«Дженна. Ее… по сути дела, казнят».

— Что?!

«В том мире смертельно опасно быть ведьмой, Эля. Учти это. Тех, кого подозревают в колдовстве, испытывают водой. Связывают руки и ноги, опускают в воду. Если утонула — значит, виновна. А если удалось откачать, подозрения снимаются. В вашем мире тоже так делали когда-то».

— У нас, кажется, было наоборот. Утонувших оправдывали и хоронили как честных христиан.

«Не все ли равно? Дженна — ведьма. Она родилась такой, а не стала по своему желанию. И она утонет. Твоя душа займет ее место. Тебя объявят невиновной, но ты все равно останешься ведьмой».

Последние слова Кая прозвучали будто сквозь слой ваты, их начал заглушать гул, становившийся все громче. Голова кружилась сильнее и сильнее, меня затягивало в какую-то безжалостную воронку. Тело налилось каменной тяжестью и погрузилось в холодную темноту…

И тут же яркий свет ударил по глазам. Я лежала лицом вниз, животом и грудью на чем-то твердом, и меня рвало водой. Спазмы скручивали тело, слезы капали на песок.

Наконец все закончилось, и я со стоном скатилась с того, что упиралось мне в живот, — с колена болезненно худого мужчины в темно-красной одежде. Мои руки и ноги были связаны, мокрое платье заставляло дрожать от холода. Грудь и горло жгло огнем.

Мужчина в красном поднялся, стряхнул песок с колен и произнес короткую отрывистую фразу. Собравшаяся на речном берегу толпа взревела. Похоже, одни радовались, другие, напротив, были разочарованы.

Ко мне подбежал еще один мужчина, уже немолодой, в богатом платье, расшитом золотом. Упав на землю, он обхватил меня за плечи, приподнял, прижал к себе и что-то быстро заговорил. Чуть отвернувшись, я встретилась взглядом со стоявшим поодаль мальчиком-подростком. Его лицо было белым, как снег.

Тихо сказав что-то, он закрыл глаза и скрестил два пальца на левой руке.

«Кай, — мысленно позвала я, — ты здесь?»

«Здесь, Эля. Хотя лучше я будут называть тебя Дженной. Теперь это твое имя. До конца дней».

«Не уходи. Разговаривай со мной. Мне очень страшно. Я ничего не понимаю. Что происходит. О чем они говорят. Кто они».

Это была такая тихая внутренняя паника. И если б он не ответил, она вполне могла бы стать реальной и громкой.

«Не волнуйся. Я буду тебе обо всем рассказывать. И переводить их слова, пока ты сама не начнешь понимать и говорить. Я помогу тебе. А сейчас можешь притвориться, что от страха потеряла рассудок».

Тем временем к нам подошли двое крепких молодых парней в свободных серых туниках поверх узких штанов. Развязав руки и ноги, они подхватили меня осторожно и положили на носилки с длинными ручками, которые пристроили себе на плечи. С почти двухметровой высоты я увидела маслянисто-серую воду реки и странное сооружение на берегу. Оно напоминало колодезный журавль с воротом. На длинном конце толстой жерди висело что-то вроде стула со спинкой.

Я вспомнила гравюру из книги о средневековых ордалиях[1]. На такой стульчик сажали подозреваемого — неважно, в колдовстве или каком-то другом преступлении. Привязывали и с помощью ворота опускали бедолагу в воду. А потом вытаскивали. Захлебнувшихся посмертно оправдывали, выживших казнили. Считалось, что «чистая» стихия не может принять «нечистое». Но здесь все обстояло с точностью наоборот.

Там, где берег полого поднимался, виднелся деревянный помост, на котором кто-то сидел в кресле. Поскольку носильщики уже вышли на дорогу, разглядеть сидящего я не могла. Хотя и не сомневалась, что статус у него должен быть самый высокий. Властелин всего этого мира? Да нет, вряд ли. Тогда страны? Или просто какой-нибудь местный чиновник?

«Кай, ты знаешь, кто там сидит на помосте?» — спросила я.

«Его зовут Хеллай. Он аарцох. Правитель Марны. Так называется это государство».

«Аарцох? Почти как у нас герцог, — мысленно усмехнулась я. — Ты все здесь знаешь?»

«Когда б я успел? Пока только в общих чертах. Но узнаю, конечно, не волнуйся».

Тем временем меня перегрузили с носилок на открытую повозку, запряженную парой лошадей. Да нет, на обычную телегу с невысокими бортами, дно которой было устлано сеном. Один из парней сел на козлы, другой устроился рядом со мной и о чем-то спросил.

«Он хочет знать, не холодно ли тебе, и предлагает укрыть», — пояснил Кай.

Я кивнула. Здесь, как и у нас, была осень, небо хмурилось, с реки дул холодный ветер. С длинного синего платья, облепившего тело, с распущенных волос капала вода, и я продрогла до костей. От грубой попоны, укрывшей меня до подбородка, пахло конским потом и навозом, но мне было все равно. Зубы начали выбивать дробь, озноб прокатывал по всему телу волнами, то ледяными, то горячими.

«Кай, как бы мне не заболеть, — пожаловалась я. — Вот будет номер, если еще и здесь умру. Судя по всему, медицина местная в зародыше. А колдунить, ты сам сказал, опасно. Да я и не знаю, как».

«К сожалению, да, заболеешь, — отозвался он. — Дальше заглянуть не могу. Будем надеяться на лучшее».

«Спасибо, обрадовал!»

Везли меня недолго. Мягкая земля под копытами лошадей сменилась булыжной мостовой, и я сразу почувствовала это своей спиной: телегу начало отчаянно трясти. Впереди показалась стена, которая сделала бы честь любой военной крепости. Чтобы взять город штурмом, противнику пришлось бы приложить немало усилий. Одни тяжелые кованые ворота чего стоили.

Люди на узких улицах останавливались, смотрели на меня, переговаривались. Наверно, всему городу было известно, что на реке испытывают ведьму, хотя и не все захотели на это смотреть.

«Скажи, Кай, — меня начало затягивать в болезненную дремоту, но любопытство пересилило, — Дженна из знатной семьи? Тот мужчина, который ее… меня обнимал, он кто?»

«Ее отец. Твой. Его зовут Медор Саанти. Он правая рука аарцоха Хеллая. Главный советник. Нечто вроде вашего премьер-министра. Так что по рангу ты самая знатная женщина Марны, поскольку правитель вдовец, а его сын еще мальчик».

«А моя мать?»

«Умерла при родах. Здесь это не редкость. Насчет уровня медицины ты не ошиблась».

«И что? Если я самая знатная особа этой страны, то как же меня чуть не утопили из-за подозрения в колдовстве?» — удивилась я.

«Пока не могу сказать точно, Дженна, но думаю, что знатность и богатство в этом случае роли не играют. Тот мужчина в красном, который вытряхивал из тебя воду, — главный инквизитор. Здесь это, конечно, называется иначе, но суть та же. Думаю, он приговорил бы к испытанию водой любую женщину, даже если б она была женой или дочерью Хеллая».

За эти безмолвным диалогом я и не заметила, как телега подъехала к широкому рву, заполненному водой. Он кольцом обтекал остров, на котором стоял похожий на кружево белый замок с множеством затейливых башен и башенок. Через ров был перекинут мост с подъемной средней частью. Ворота дополнительно защищала решетка — она со скрежетом поползла вверх, когда мы оказались рядом.

Еще несколько минут, и телега остановилась, заехав в тесный внутренний дворик, вымощенный каменными плитами. Меня снова перегрузили на носилки. Высокое крыльцо, длинные коридоры и лестницы — путь показался бесконечным. Скрипнула, открываясь, дверь.

— Дженна! — полная румяная женщина в черном платье с отложным белым воротником всплеснула руками и бросилась ко мне, но остановилась на полпути.

[1] Ордалии, или Божий суд, — в средние века способ выявления виновности, испытание огнем, раскаленным железом или водой. Применялся, когда обычные судебные средства не давали нужных результатов.

Подгоняемые энергичными командами и не менее энергичными жестами, парни-носильщики перетащили меня на зеленый бархатный диван и вышли. Совсем молоденькая девушка, скорее, еще девочка, в таком же черном платье с белым воротником, принялась раздевать меня, мягко заставляя то повернуться, то приподняться. В отличие от старшей, не прекращавшей говорить ни на секунду, девочка молчала. Она быстро избавила меня от мокрого платья, чулок и нижнего белья: узкой полотняной юбки, короткой рубашки и подобия трусов из полосы ткани, пропущенной между ногами и обмотанной вокруг талии.

Когда на мне оказалась другая рубашка, широкая, до щиколоток, девочка принялась сушить большим куском нагретой ткани мои волосы — длинные, густые, темные. Совсем не похожие на те, к которым я привыкла в прежней жизни: короткие и успевшие за четверть века забыть свой натуральный невнятно-русый оттенок.

Служанки — или кто они там? — помогли мне добраться до кровати, на которой вполне поместились бы трое. Ноги не держали, каждый шаг давался с трудом. Теплая от грелок простыня показалась горячей, ее прикосновение к коже было одновременно приятным и раздражающим. Укрыв одеялом, старшая озабоченно коснулась моего лба, покачала головой и о чем-то спросила.

«Она спрашивает, плохо ли тебе», — пришел на выручку Кай.

Я кивнула и блаженно вытянулась на мягкой постели.

«Кто это?»

«Старшую зовут Эфра. Кормилица и няня. Вторая — Нелида, ее дочь. Твоя служанка и подруга».

«Откуда ты все это знаешь?»

«Мне трудно объяснить, Дженна. Я не читаю мысли тех, с кем не связан, но кое-что просто… знаю. Например, что Эфре ты можешь доверять полностью. Она заменила тебе мать и любит не меньше, чем родную дочь. А вот Нелида… себе на уме. Я бы посоветовал быть с ней поосторожнее».

Немного согревшись, я то проваливалась в тонкий прозрачный сон, то выныривала из него. Нелида ушла и вскоре вернулась с полным пожилым мужчиной, одетым в длинный черный балахон. Судя по вопросам, которые он задавал, это был врач. Разумеется, я ничего не понимала, но Кай переводил, и я кивала или качала головой: к счастью, это означало здесь то же, что и у нас.

«Они думают, ты не можешь говорить от испуга, — пояснил он. — Кажется, это никого не удивило».

Подчиняясь указаниям врача, Эфра и Нелида приподняли меня, задрали рубашку до ушей и обтерли какой-то остро пахнущей маслянистой жидкостью, окуная мягкие тряпочки в тазик. Кожа начала гореть. Затем пришлось выпить что-то теплое из большой кружки, все до последней капли. Питье — горьковато-кислое, терпкое — щипало язык и нёбо, после него загорелось уже и внутри. Глаза закрылись сами собой, но сон теперь был совсем другой — глубокий, спокойный, без сновидений.

Разбудили меня мужские голоса. Приподняв веки, я тут же зажмурилась снова: яркий солнечный свет из окна ослепил. Видимо, я проспала весь день и всю ночь. Голоса стали громче: кажется, мое пробуждение заметили.

Осторожно приоткрыв глаза, я разглядела Эфру, рядом с ней — отца Дженны и высокого мужчину в темно-лиловом с золотом платье. Чем-то он напоминал традиционное изображение Дон Кихота: коротко стриженные волосы, вытянутое лицо, острый нос, такая же острая бородка и длинные жесткие усы строго параллельно земле. По цвету одежды я догадалась, что меня почтил визитом сам герцог… то есть аарцох — но это слово почему-то категорически раздражало.

«Да, — подтвердил Кай, — это он. И Тэрвин, его сын».

Только после этих слов я разглядела за спинами Медора и герцога того самого мальчика, которого видела на берегу. Он стоял, прислонившись к стене у самой двери, и смотрел на меня. Не отрываясь. Так, что по спине побежали мурашки.

Ого! Похоже, тут чувства. Интересно, были ли они взаимными? Кай сказал, что Дженне тринадцать. А Тэрвину на вид чуть побольше, на год или два. Первая любовь? Местные Ромео и Джульетта? Не поэтому ли кто-то донес на нее? С чего-то ведь ее заподозрили в колдовстве.

Я хотела выяснить это у Кая, но тут герцог подошел к кровати и о чем-то спросил меня.

«Он спрашивает, как ты себя чувствуешь», — перевел мой компаньон.

На это я не могла ни кивнуть, ни покачать головой, поэтому растянула рот в улыбке, надеясь, что выгляжу не слишком глупо. Эфра пояснила: у Дженны от испуга отнялся язык. Герцог коснулся моей головы и выразил надежду, что я скоро поправлюсь. И добавил: он очень рад тому, что я оправдана. После чего развернулся и вышел. Тэрвин бросил на меня еще один красноречивый взгляд и поспешил за ним. Медор остался. Сев на стул у кровати, он взял мою руку и начал осторожно поглаживать.

Я закрыла глаза и сделала вид, что снова заснула. Хоть и чувствовала себя намного лучше, в моих интересах было подольше притворяться больной и немой.

«Кажется, сын правителя в меня влюблен. То есть в Дженну. А она в него? Была влюблена?»

«Он — да, — подтвердил Кай. — Это очевидно. А вот она — не знаю».

Я не могла не признать, что парень очень симпатичный. Тонкие черты лица, огромные серые глаза, полные тревоги и обожания, еще немного неуклюжая, угловатая фигура. Со временем он обещал стать настоящим красавцем. Будь я школьницей-восьмиклассницей, запросто могла бы потерять от него голову. Но сейчас он был для меня всего лишь мальчишкой. Почти ребенком. В последние годы даже тридцатилетние привлекательные мужчины вызывали не прежнее привычное «эх, я бы с ним…», а другое, с оттенком усталого сожаления: «эх, я бы с ним — будь мне лет на двадцать меньше». И неважно, что я снова стала девчонкой, у которой только наметилась грудь. Внутри я по-прежнему была пятидесятилетней теткой.

Флешфорвард

Он положил руку мне на живот, и девочка завозилась под его ладонью.

— И сам не спишь, и нам не даешь, — проворчала я, прижавшись к нему спиной и пытаясь устроиться поудобнее. В спальне было прохладно, и мне хотелось чувствовать его тепло. Так уютно, безопасно. Если б еще не это его беспокойство…

— Не могу уснуть, Дженна. Все время думаю, как сложится ее жизнь.

Я тоже беспокоилась о будущем нашей дочери и как могла старалась отгонять мрачные мысли. Но едва удавалось уговорить себя не переживать раньше времени, об этом заговаривал он.

— Послушай, мы же не знаем, родится ли она такой, как я. Моя мать не была ведьмой. То есть мать Дженны… ну, ты понял. И никто не знает, почему это произошло с ней. Возможно, наша малышка будет самой обыкновенной.

— Она не может быть обыкновенной, — возразил он, целуя меня в шею. — Она же твоя дочь. Нет, наша дочь. Уже поэтому она необыкновенная.

— Для нас — да, — улыбнулась я. — Но для других лучше пусть будет самой обычной девчонкой. Нет, еще для какого-нибудь красавчика она тоже окажется самой-самой. И когда-нибудь он будет ее вот так же обнимать, представляешь?

— Нет, не представляю.

— А ведь это случится. Надеюсь. И он наверняка уже родился. Может, прямо сейчас сосет молоко кормилицы и… Послушай, я хочу сама ее кормить. Нашу дочь.

Словно чувствуя, что речь идет о ней, девочка снова заворочалась и пнула меня куда-то в печень.

— Дженна!.. — глубоко шокированный, он аж приподнялся. — Как можно?! Ты ведь не крестьянка.

— И что? У нас все женщины кормят детей сами. И ничего ужасного не происходит. Наоборот. Или тебя беспокоит, что у меня будет некрасивая грудь?

Его рука поднялась с живота выше — видимо, чтобы убедиться, что пока все на месте и вполне так приятно на ощупь.

— Джен, мне, конечно, очень нравится твоя грудь, но даже если она будет не такая прекрасная, я все равно не перестану тебя любить. В конце концов, рано или поздно ты состаришься, и грудь тоже, с этим ничего не поделаешь.

Я невольно вздрогнула, потому что отлично помнила, каково это — быть, может, еще и не старой, но уже немолодой. И с не самой красивой грудью.

— Скажи… — он решил перевести разговор на другую тему. — Ты скучаешь по Каю?

Теперь замолчала я, пытаясь найти верный ответ. Не только для него, но и для себя.

— Не знаю. Иногда да, но чаще нет. Во всяком случае, я рада, что его нет рядом, когда мы с тобой вдвоем. И я надеюсь, ему хорошо там, где он сейчас. Он рассказывал о том мире. Там, кроме обычных людей и гномов, живут люди-драконы, которые могут по своему желанию принимать то один облик, то другой. Вот таким Кай и собирался стать.

— Гномы? Драконы? Кто это?

— Завтра расскажу, ладно? — я неуклюже повернулась и поцеловала его. — А сейчас давай спать.

«Как у тебя это получается? — спросила я Кая. — Учить меня?»

Прошло всего три дня, а я понимала уже почти все, что слышала. Немного заторможенно, с запозданием, иногда повторяя про себя обрывки фраз, но все же понимала. Говорить, правда, пока не пробовала, хотя мысленно складывала слова в предложения, как конструктор Лего.

«Я не учу, — возразил он. — Как бы это лучше объяснить? Скорее, энергетически воздействую на нейронные связи в мозгу, который тебе достался. Заставляю работать. Ты обязательно хочешь знать механизм?»

«Пожалуй, нет. Скажи, а ее воспоминания можно как-то выковырять?»

«Сомневаюсь, Дженна. Скорее, нам с тобой придется восстанавливать все по косвенным данным. Самая удобная версия — чтобы ты потеряла память, когда тебя окунули в ледяную воду и ты чуть не захлебнулась. Почти правда. Можно смело задавать вопросы. Ну и я кое-что узнал из разговоров, пока ты спала».

Я покосилась на Эфру, которая, сидя у окна, плела кружево на широкой шпильке. Чтобы задавать вопросы, мне надо было попробовать для начала поговорить вслух без свидетелей. Но со мной постоянно находилась либо она, либо Нелида.

«Может, ты как-нибудь попробуешь ее выставить ненадолго?»

«Не могу. Максимум — заставлю почувствовать себя неуютно».

Но тут Эфре, видимо, самой понадобилось выйти. Покосившись на дверь, она проворчала что-то о негодной девчонке, которая ушла и пропала, потом посмотрела на меня. Я притворилась спящей, осторожно поглядывая на нее из-под опущенных ресниц. Отложив шпильку и крючок, Эфра встала и направилась к двери.

— Слушай, как я буду говорить, — сказала я тихо, когда ее шаги смолкли в отдалении. — Не могу же я путаться в словах или неправильно ставить ударения.

«Пока звучит вполне натурально, — одобрил Кай. — Продолжай».

Я трещала обо всем, что приходило в голову, стараясь делать это побыстрее, не слишком задумываясь и подбирая правильные выражения. Например, о своем самочувствии, уже более или менее сносном. О том, что Нелида похожа на мою школьную приятельницу Юлю, с которой у нас была странная дружба-вражда, замешанная на вечном соперничестве.

— Мы как будто соревновались, — рассказывала я на языке Марны. — Во всем. Кто больше пятерок получит, у кого платье красивее, на кого мальчишки больше смотрят. Постоянно подкусывали друг друга. Гадостей не делали, но и любви особой не было. Они даже внешне чем-то похожи. Обе светловолосые, голубоглазые, худощавые.

«Я помню ее. Когда нашел тебя, вы уже дружили».

— Скажи, Кай, а как вы находите своих компаньонов? Как вообще рождаетесь, умираете?

«Не рождаемся и не умираем, — помолчав, ответил он. — В вашем понимании. После воплощения часть энергии остается. Так появляется новая сущность, которая скитается по мирам, пока не найдет того, кто подходит. С кем на одной волне. Нужный человек словно притягивает».

— А как потом живет воплощенная сущность? — не отставала я.

«Так же, как обитатели мира, который она выберет. Но только внешне. Тело — лишь оболочка, позволяющая постепенно расходовать накопленную энергию. И живем мы столько, сколько все прочие обитатели того мира. Пятьдесят лет, сто, тысячу. Время для нас не имеет значения».

— А потом?

«Потом тело умирает, а остаток энергии уходит в пространство. Ничто не исчезает бесследно».

Я хотела спросить, происходит ли то же самое с душами людей, но в этот момент открылась дверь и вошла Нелида.

— Ты не спишь, Дженна? — спросила она, хотя могла и не спрашивать, и так было видно.

— Нет, — ответила я, и Нелида вздрогнула, явно не ожидая, что я отвечу.

— Ты заговорила! Тебе лучше?

— Да. Но я ничего не помню.

— Вообще ничего? — она присела на край кровати и дотронулась до моей руки.

— Мало. Кто я, кто ты. Помню Эфру, отца, аарцоха. Тэрвина. И что это моя комната. Последнее — как меня опустили в воду. Чтобы испытать, не ведьма ли я. Но до этого — ничего.

— Когда тебя вытащили из воды, все думали, ты захлебнулась. Мы с мамой там не были, но димары сказали, что Великий дознаватель уже хотел объявить тебя ведьмой.

— Димары?

«Слуги, которые привезли тебя с берега, — подсказал Кай. — Домашние называются луверы, а у димаров нет постоянных обязанностей, они делают то, что прикажут».

— Да, — кивнула Нелида. — Они принесли тебя сюда и рассказали, как все было. Тебя посадили в испытательное кресло и опустили в воду. А когда достали, ты не дышала, и все решили, что ты мертва. Но Великий дознаватель все равно должен был попытаться тебя оживить. А ты вдруг очнулась.

— А почему вообще меня испытывали? Почему заподозрили в том, что я ведьма?

— Не представляю, — Нелида опустила глаза. — Наверно, кто-то написал донос. Ты же знаешь, как это обычно бывает.

— Не знаю! — от досады я едва не застонала. — Я правда ничего не помню.

— Джен… — она придвинулась ближе и зашептала, как будто кто-то мог нас подслушать. — Мирис, один из димаров… я его знаю… он сказал, что тебя держали в воде дольше, чем обычно. Великий дознаватель дает знак, когда уже надо поднимать. И он замешкался. Кто знает, может, не случайно?

Ответить я не успела: вошла Эфра, держа в руках букет цветов, похожих на наши ландыши, только крупнее и сиреневые.

— Мама, Дженна заговорила, — вскочила Нелида. — Но почти ничего не помнит.

— Девочка моя… — Эфра подошла ко мне и крепко обняла. — Все будет хорошо. Ты все вспомнишь. А если даже и нет, мы расскажем. А это, надо думать, тебе, — она протянула мне цветы. — Лежали под дверью. И я даже догадываюсь, кто их принес.

«А ты догадываешься?» — конечно, я без всяких оснований приписывала Каю человеческие эмоции, но мне показалось, что он насмешливо улыбнулся, спросив об этом.

— Тэрвин?

Между бровями Нелиды появилась тонкая вертикальная морщинка, словно иглой процарапанная. Появилась — и тут же исчезла.

— Если только у тебя не завелся еще какой-нибудь воздыхатель, — хмыкнула Эфра. — Значит, кое-что помнишь.

Я поднесла букет к лицу и вдохнула прохладный, очень тонкий и нежный запах.

— Ноара — это знак. «Думаю о тебе». Еще бы он о тебе не думал!

Нелида отвернулась к окну. Как будто увидела в саду что-то очень интересное.

Все ясно… Интересно, а Эфра в курсе, что ее родная и молочная дочери — соперницы? Когда-то мы с Юлькой были влюблены в Сашку Кириленко из параллельного класса. Вот только тот в упор не замечал нас обеих, так что делить нам было нечего. А тут сын герцога не скрывает своих симпатий. Не говоря уже о том, что в местной табели о рангах, по словам Кая, среди женщин я значусь на первой строчке. Так что тут мы в разных весовых категориях. Вот только выяснить бы, как Дженна относилась к Тэрвину. Рано или поздно я встану с постели и выйду из комнаты. И мы встретимся. Надо хоть знать, как себя с ним вести. Не у Нелиды же спрашивать.

Кай не ошибся, с этой девочкой надо было держать ухо востро. И еще мне не понравилось, что она опустила глаза, когда я спросила, как меня заподозрили в колдовстве. Не приложила ли она к этому руку? Впрочем, не менее интересным было и то, что Великий дознаватель… который инквизитор на самом деле… что он слегка подзадержался с командой вытаскивать меня из воды. Чтобы наверняка? Ведьма или не ведьма, но чтобы точно захлебнулась?

— Можно мне встать? — спросила я.

Для туалетных нужд под меня подсовывали какую-то холодную жесткую посудину, и это было страшно неудобно. Имело смысл познакомиться с альтернативным вариантом, а заодно выяснить, что еще имеется в моих апартаментах.

Нелида помогла мне подняться и надеть на ноги мягкие ботики с мехом внутри. Похожие, только из овчины, я покупала в «Икее». Коленки немного дрожали, сердце колотилось, как после стометровки, но до ванной удалось добраться без проблем. Там оказалось ожидаемо роскошно. Вполне по статусу. Как я поняла, Дженна с отцом постоянно жили во дворце герцога, хотя наверняка у них имелся и другой дом, в городе или, может, за его пределами.

Стены и пол ванной были отделаны полированными каменными плитками. Красиво, но холодно и скользко. Как и сама ванна, убиться в которой не составило бы труда. Впрочем, если мыться с помощью служанки, то, может, и не так страшно. Ничего похожего на раковину я не обнаружила, но зато из стены над ванной торчал кран. Оставалось узнать, подается ли по трубам нагретая вода или же только холодная, а горячую приносят ведрами.

Туалетное сооружение напоминало трон, разве что балдахина не хватало. Хотя по сути это был стул с дыркой, под которым стоял задрапированный горшок. Довершали картину шкаф с простынями, мягкое кресло и зеркало на полстены, хотя и мутноватое. Именно на него я и посматривала — точнее, в него, — когда Нелида и Эфра, сняв рубашку, принялись в четыре руки обтирать меня влажными тряпками.

В тринадцать лет Дженна еще только начала превращаться из девочки в девушку. Угловатая, неоформившаяся, тем не менее, она обещала стать очень красивой. Хотя красота эта, уже проглядывающая сквозь детские черты, была необычной. Темные миндалевидные глаза, краешками чуть приподнятые к вискам, слегка впалые щеки и пухлые губы. А еще высокий лоб, острый подбородок и длинная шея. Все по отдельности казалось неправильным, резким, если не сказать грубоватым, но вместе создавало ощущение чего-то очень гармоничного. Загадочного и притягивающего взгляд.

Ее фигура была пока только наброском, эскизом, но и в ней угадывалась будущая грация. Длинные красивые ноги, плавная линия талии и бедер, уже немного налившаяся грудь. Я в этом возрасте была плоская, как доска, а ей, окажись она в нашем мире, пришлось бы носить лифчик-нулевку, хотя бы на физкультуру.

Ощущения, когда я смотрела на свое отражение, были очень странными. Совсем недавно, несколько дней назад, я вот так же стояла перед зеркалом и с горечью оценивала масштабы разрушений, которые причинило время моему телу. И вот словно вернулась в прошлое и снова с интересом рассматриваю его — совсем юное, которому еще столько всего предстоит.

Но нет, разница была огромной. Хотя бы уже потому, что это тело не было моим. Я не родилась в нем, не росла и не менялась с ним вместе. И уж тем более не превратилась из женщины в возрасте снова в ту девочку, которой была когда-то. Эту девочку я не знала — какой она была раньше и какой стала. Как будто надела чужую одежду, которую кто-то уже носил не один год. И теперь мне предстояло привыкать к ней. Но как бы я ни старалась, это будет совсем другая Дженна. Похожая на прежнюю только внешне. Конечно, никому и в голову не придет, что в этой оболочке живет совсем другой человек. Но поверят ли, что все дело в потрясении, которое она пережила во время испытания?

В первые дни я смотрела на свое отражение так, словно видела в зеркале другого человека. Никак — или почти никак — не связывая с собой. Приходилось напоминать себе: вот эта девчонка — ты, Эля. То есть Дженна.

Привыкнуть к новому телу — молодому, красивому, здоровому — оказалось несложно. Особенно когда окрепла настолько, что лекарь разрешил мне встать с постели.

В юности не ощущаешь того, что у тебя ничего не болит, что ты полон сил и энергии. Это так же естественно, как дышать. Но чем ты старше, тем более ценными и более короткими становятся промежутки, когда чувствуешь себя бодрым и здоровым. А потом вообще отвыкаешь от этого. То тут кольнет, то там потянет, то еще где-нибудь заноет. Не зря говорят: если после сорока проснулся и ничего не болит, значит, умер. Это как автомобильная сигнализация, которая воет во дворе не один час, и уже перестаешь ее замечать, как будто так и надо. А потом она наконец замолкает — и не можешь поверить. Тишина кажется какой-то… неестественной.

Сложнее оказалось приспособиться к новому лицу. Тело — полбеды, лицо — вот идентификатор личности. Абсолютно чужое. Но и с этим я постепенно справилась, подолгу простаивая перед зеркалом. Как ни странно, прикосновения пальцев, ощущение гладкой молодой кожи помогали больше, чем разглядывание себя. Даже тем, кому в результате пластических операций полностью поменяли внешность, наверняка было проще: хоть и измененное, но все же свое лицо.

Впрочем, я знала, что рано или поздно свыкнусь и с телом, и с лицом Дженны. Гораздо хуже оказалось другое. В последние годы я иногда думала: вот бы снова стать молодой — но с опытом зрелой женщины. Пустые мечты-снотворное на ночь. Казалось, я прожила бы совсем другую жизнь. Не наделала бы столько глупых ошибок. Иначе оценивала бы и победы, и поражения.

И вот моя мечта исполнилась. Да, изрядная часть моего жизненного опыта была совершенно неприменима здесь, в другом мире, в условиях, сходных с нашим средневековьем. Но какие-то вещи одинаковы везде и всегда. И главное — что для девочки, девушки все, с чем она сталкивается, происходит впервые. Новые знания, впечатления, ощущения. Все ярко, необычно и воспринимается до самой глубины души. А для меня новизна была связана лишь с необычностью ситуации. Превращение из девочки в девушку, взросление, опыт общения с другими людьми, в том числе и первая любовь — все это у меня уже было. И поэтому я не могла относиться ко всему происходящему так, как относилась бы настоящая Дженна.

Конечно, в чем-то мой опыт оказался ценен. Например, взаимоотношения с Нелидой я оценивала именно с точки зрения взрослого наблюдателя, понимая их оттенки. Но касательно других моментов не хватало знаний. Кай не всегда мог помочь. Да, что-то он узнавал, словно выхватывая из некого общего информационного пространства. Или эмпирическим путем, используя свою невидимость и свободу передвижений. Но далеко не все.

Конечно, прежде всего меня интересовали жизненно важные вопросы, и первый из них — кто донес на Дженну. А еще — почему инквизитор хотел ее смерти. В том, что хотел, я почти не сомневалась. Да, меня признали невиновной, но, как сказал Кай, от этого я не перестала быть ведьмой. Вряд ли оправдание при испытании давало пожизненную гарантию от того, что не заподозрят снова.

Мне нужно было узнать множество вещей, необходимых для жизни в этом мире, на фоне которых вопрос, нравился ли Дженне Тэрвин, уходил в самый конец списка. И все же чувства, на которые я не могла ответить, беспокоили, словно засевшая под кожей колючка кактуса.

Отчаявшись решить эту загадку самостоятельно, я спросила у Эфры. Разумеется, когда рядом не было Нелиды. После моего выздоровления они уже не находились при мне постоянно, и я часто оказывалась предоставлена самой себе.

— Неужели не помнишь? — удивилась Эфра. — Девочка моя, я в затруднении. Ты всегда была замкнутой и редко делилась своими чувствами. Конечно, ты с рождения осталась без матери, и вряд ли я могла заменить ее тебе. А твой отец слишком занят своими государственными обязанностями. С Тэрвином вы выросли вместе, и ты дружила с ним больше, чем с девочками из дворца. Но что он на самом деле значил для тебя… Нет, не скажу. Но мне кажется, если б он был большим, чем просто мальчик-приятель, ты вряд ли забыла бы об этом.

Кай рассказал мне, что Тэрвину стукнуло четырнадцать, и он — как наследник правителя — проводил много времени со своим отцом. Ему дозволялось присутствовать, когда тот занимался государственными делами, чтобы постепенно научиться управлять страной. А еще — на ежевечерних ужинах герцога с узким кругом приближенных, тогда как дети придворных допускались туда не раньше, чем им исполнялось восемнадцать.

Впрочем, детей во дворце было немного, и ни одной моей ровесницы, только старше на несколько лет или младше. Жизнь нашу вряд ли кто-то назвал бы веселой и интересной. Няни, учителя, прогулки в саду, редкие детские праздники. Не удивительно, что Дженна в основном общалась со своей служанкой. И с Тэрвином, который был почти того же возраста.

Но я старательно его избегала. Да и вообще проводила большую часть времени в своей комнате, ссылаясь на то, что еще не окончательно поправилась. По этой же причине Медор — пока у меня не получалось в мыслях называть его отцом — на время прекратил мои занятия с учителем, которого звали Зор Маллен. Кай пытался вытащить из мозга Дженны навыки чтения и письма, как до этого навыки речи. Получалось не так быстро и легко, приходилось пыхтеть и над книгами, и над бумагой, на которой я птичьим пером коряво выводила буквы и слова.

— Смотри, какое солнце, — сказала как-то утром Эфра, когда Нелида убрала со стола после завтрака. — Выйди погулять, тебе полезно пройтись.

Я надела теплый плащ, вышла в сад и села на скамейку, рассчитывая поболтать с Каем. Но не прошло и пяти минут, как услышала за спиной голос — еще незнакомый, но вполне узнаваемый.

— Дженна…

В конце имени его голос сорвался. То ли от волнения, то обычная подростковая ломка. Тэрвин стоял у скамейки и смотрел не на меня, а куда-то рядом. А я не представляла, как себя с ним вести.

С одной стороны, в моей прежней жизни у меня вполне мог быть внук такого возраста. Если б я вышла замуж в восемнадцать и родила. Поэтому его влюбленность заставляла меня испытывать неловкость. Да, ему нравилась девочка — абсолютно нормально в его возрасте. Но я-то была этой девочкой лишь внешне, и мне его чувства были абсолютно не нужны.

С другой стороны, я так и не узнала, как они общались раньше. В конце концов, он был сыном правителя. Как Дженна к нему обращалась — по имени и на ты? Или все-таки на вы?

Я решила пойти ва-банк. Тем более, у меня было веское оправдание: потеря памяти.

— Тэрвин… — я легонько похлопала ладонью по скамейке рядом с собой, и он сел. Осторожно, как будто на гвозди или битое стекло. Не слишком близко. — Не обижайся, но я правда ничего не помню. Только то, что ты — это ты. Сын аарцоха Хеллая. Я даже не уверена, правильно ли сейчас к тебе обращаюсь, или это страшная дерзость.

— Мы всегда говорили друг другу «ты», Дженна, — по его лицу было видно: мое признание причинило ему боль. То, что я не помню очень важное для него.

— Эфра сказала, мы с тобой дружили…

— Да, — кивнул Тэрвин, глядя себе под ноги. — Играли вместе. И потом…

«И потом»? Что потом?

— Послушай, может, я и вспомню что-то, но уверенности такой у меня нет. Поэтому либо ты расскажешь, либо… Сказать, на что это похоже? Как будто все, что было до моего испытания водой, осталось в запертой комнате. Я знаю: там что-то есть, но не представляю, что именно. А ключ от замка потерялся. Я спрашиваю у отца, Эфры, Нелиды, но это только какие-то обрывки, кусочки.

— Когда-то мы играли втроем. Ты, я и Рен. Не помнишь? — я покачала головой. — Сын одного из придворных. А потом его отец умер. Отец Рена. Мать увезла его в свои земли…. Рена увезла.

Тэрвин смущался, не знал, куда деть руки, путался в словах, а я вдруг поняла, что говорю слишком сложно и правильно для тринадцатилетней девочки. Несмотря на то, что думала и говорила на чужом языке, сознание строило фразы по-взрослому, опираясь на образы из прежнего опыта.

— И что было после этого? — подбодрила я Тэрвина. Как ни странно, этого хватило, чтобы он успокоился и стал более уверенным.

— Мне пришлось проводить больше времени с мальчиками. Эта компания — будущие приближенные, ты же понимаешь. Но и с тобой мы виделись часто. Гуляли, разговаривали. Когда тебя начали учить верховой езде, катались вместе.

— Вдвоем?

— Нет, конечно. С конюшим Лиером. И с твоей Эфрой. Разве она отпустила бы тебя одну? Помнишь, как она обещала пожаловаться твоему отцу, что ты?.. Прости, ты же не помнишь. Ты поднялась одна на главную башню, никого не предупредив. Это было запрещено. И она начала тебя искать. Бегала по всему дворцу и причитала, что ты пропала. Нелида знала, где ты, мы с ней поднялись наверх за тобой, а потом сказали, что нашли тебя в саду.

— А что я делала на башне?

— Ничего. Просто смотрела вниз. Ну… и плевалась.

Он улыбнулся так ясно и открыто, что я не могла удержаться от ответной улыбки. И что-то вдруг произошло…

Тридцать семь лет назад, в другом мире, я шла из школы. Был ослепительно сияющий день в конце февраля, когда из-под зимы только-только начинает пробиваться весна. Когда хочется подпевать звонкой песни капели и смеяться от беспричинного счастья.

«Элька, подожди!»

Я обернулась. Женька Филатов догонял меня, держа в руке большой мандарин — такой же яркий, как и солнце в небе.

«Хочешь?» — он протянул мандарин мне.

«Хочу. Спасибо».

Он стоял, засунув руки в карманы, глядя куда-то в сторону. Как будто ждал чего-то. Я почистила мандарин, отломила половину и отдала ему. Мы шли и молчали. Отщипывали каждый от своей половинки и угощали друг друга. И улыбались — совсем как мы с Тэрвином сейчас.

Словно какая-то цепь замкнулась, соединяя немолодую тетку Эльвиру Андреевну и ту девочку Эльку, какой она когда-то была. А еще — Эльку и Дженну, одинаково юных, у которых все только впереди. Жизнь, надежды, любовь… Хотя у Дженны ничего этого уже не будет. Ее душа ушла куда-то далеко-далеко, оставив мне свою оболочку. И чтобы жить с ее телом хоть в какой-то гармонии, мне нужна была она — Элька. Связующее звено между нами. Чтобы не смотреть на Тэрвина или ту же Нелиду как на маленьких глупых детей, по возрасту годящихся во внуки. Чтобы хотя бы отчасти почувствовать себя с ними на равных. Отодвинуть на время взрослое, усталое и циничное «я», выпустить на волю веселую наивную девочку, которая никуда не уходила. Просто пряталась где-то очень глубоко.

— Я так боялся, что ты… — улыбка Тэрвина погасла.

— На самом деле ведьма? — я вспомнила тот момент, когда увидела его на берегу. Лицо белое, как снег. Ужас и облегчение — вот что читалось на нем, словно написанное огромными буквами.

— Мне все равно, — тихо сказал он. — Ведьма ты или нет. Я боялся, что ты захлебнешься. Что тебя не станет. Джен… я не знаю, что было бы со мной тогда. Потому что…

Я испугалась, не признается ли он вдруг в том, чего не хотела бы услышать. Не от него и не сейчас. Пока что-то не обозначено словами, его как будто и нет.

— Скажи, — спешно перебила я. — Вот этот жест… — я скрестила два пальца на левой руке, как Тэрвин сделал на берегу, — что он означает?

— Ты и это не помнишь? — удивился он. — Благодарность светлым силам за то, что услышали молитвы и помогли.

Договорить нам не удалось: появился слуга, которого герцог отправил на поиски сына.

— Всего доброго, Дженна, — Тэрвин поднялся и ушел, а я осталась сидеть на скамейке, готовая завыть от досады.

Черт подери, что означало это «потом»?! Возможно, я ошибалась и он вовсе не собирался признаваться мне в любви. Но разговор перешел на другую тему, и я так и не узнала, какие отношения сложились между ним и Дженной перед тем, как ее обвинили в колдовстве.

«Кай!!!» — мысленно заорала я. У нас с ним была негласная договоренность: он обращался ко мне сам только при крайней необходимости.

«Не спрашивай, Джен. Понятия не имею».

«А что ты вообще знаешь?»

«Ничего из того, что было раньше. Я же говорил, узнал о точном времени твоей смерти всего за сутки. Отправился в этот мир и смотрел вперед, кто умрет почти одновременно с тобой. И увидел, как ее опускали в воду, а потом вытащили — уже мертвую».

«А вот, кстати, Кай, — я решила пока отложить в сторону чувства Тэрвина и подумать о более важных вещах. — Давай вместе попытаемся понять, что произошло с Дженной. Меня больше всего волнуют два момента. Во-первых, то, что дознаватель фактически убил ее, умышленно задержавшись с командой вытаскивать. А во-вторых, мне очень не нравится Нелида. Чем дальше, тем больше не нравится. Не причастна ли она как-нибудь к доносу?»

«Классика, Джен. Ищи, кому выгодно. Мы с тобой пока можем только подозревать. Была ли Нелиде выгодна смерть Дженны?»

«Если смотреть из окопа взрослого разумного человека, то вряд ли. И она, и ее мать потеряли бы выгодное место. Служить первой даме в стране — это вам не баран чихал. Другую такую работу ни одна из них не нашла бы. А если Нелида влюблена в Тэрвина, чем помогла бы ей смерть Дженны? Он обратил бы на нее внимание? Как здесь обстоит дело с мезальянсами?»

«Интересно обстоит, — будь Кай человеком, наверняка бы при этих словах ядовито усмехнулся. — Неравные браки между высшим и низшим сословиями не запрещены. И даже благословляются церковью. Но супруг из высшего сословия по закону переходит в низшее».

«Как?!» — не поверила я.

«Ты меня спрашиваешь? У папаши своего поинтересуйся, он все-таки ближайший соратник аарцоха. Видимо, это такой хитровыдуманный запрет. Можно, брачуйтесь, но имейте в виду… Вот высшее сословие и имеет… в виду такие браки. Насколько мне известно, их практически не бывает. Поэтому максимум, на что может рассчитывать Нелида, — стать в перспективе любовницей Тэрвина. Но ты забываешь об одной вещи, Джен».

«Нет, не забываю, — хмыкнула я, плотнее кутаясь в плащ. — О том, что Нелида — подросток, который еще не умеет мыслить здраво и рационально. Зависть и ревность в принципе деструктивны. Причем и к объекту, и к самому субъекту. Это как раз детский вариант поговорки про бабу и яйца — назло бабушке отморожу уши. Иными словами, Нелида вполне могла написать донос о том, что Дженна ведьма, если вообще умеет писать. Хотя никакой выгоды ей это не принесло бы. Наоборот навредило бы».

«Резонно, — согласился Кай. — Но это не объясняет того, что Гирмас утопил Дженну».

«Гирмас? — переспросила я. — Это инквизитор?»

«Да. Так его зовут. Гирмас Эрбет. Тут, как и в вашем мире, против ведьм сражается церковь. Точнее, одно из ее подразделений. Они зовут себя дознавателями, но на самом деле это охотники и убийцы. Гирмас — Великий дознаватель. Главный инквизитор. Во время испытания он читает особую молитву. Считается, этого времени достаточно, чтобы вода узнала, является ли подозреваемая ведьмой. Если да, забирает ее себе, если нет — отпускает».

«То есть Гирмас специально читал молитву слишком медленно? — я не могла сидеть спокойно, встала и принялась расхаживать по дорожке из мелкого красноватого щебня. Но он так противно скрипел под ногами, что пришлось сесть обратно. — Чтобы Дженна наверняка захлебнулась? Но почему? Если б он знал точно, что она ведьма, положился бы на воду. Выходит, действительно хотел от нее избавиться. При любом раскладе».

«Очень похоже на то. Нам обязательно надо это выяснить, Джен. Допустим, у него была… и наверняка по-прежнему есть серьезная причина убить девочку. Донос — удобный повод сделать это без подозрений».

«Не скажи, — возразила я. — Если даже слуги заметили, что он читал молитву дольше обычного».

«Шептаться могут сколько угодно, но кто обвинит его вслух? По секундомеру никто не засекал. Не суть важно. Хуже то, что он вряд ли остановится на одной неудачной попытке».

«Да, Кай, — вздохнула я. — Классный мирок ты мне нашел».

«Прости, другого не было, — отрезал он. — Небогатый выбор: или умереть, или вот так. Я тебя предупредил».

«Ты прав, — не дождавшись ответа, я продолжала: — Раз уж мы знаем, как все обстоит, будем внимательны. Плохо то, что Дженна, то есть я, ребенок и завишу от взрослых. Но мне вот что еще не понятно. Если я действительно ведьма, это должно как-то проявляться, разве нет? Ты сказал, что Дженна родилась такой, а не стала. Выходит, это способности, а не знания».

«Возможно, и то, и другое, — подумав, ответил Кай. — Но знания ты или утратила, или вообще пока не получила. А способности могут и дремать. Может, это связано с возрастом. Или с физиологией. Дженна ведь еще не стала девушкой?»

«Пока не знаю, — я пожала плечами. — По правде, плохо помню, как у меня все это было. Что расплакалась, когда обнаружила это дело в первый раз, запомнила. Хотя и знала, что это такое. А вот чисто физические ощущения… Столько лет прошло».

«Ты неважно себя чувствовала, и тебя все раздражало. Где-то уже за месяц».

«Я и сейчас неважно себя чувствую, и меня все раздражает, — хмыкнула я. — Но это еще ни о чем не говорит. Ладно, посмотрим. Пойду-ка я лучше домой, почитаю немного. А то солнце солнцем, но все равно прохладно. И скамейка холодная. Это девчонки садятся куда попало, ни о чем не думая. А мы, взрослые тетки, хорошо знаем, что такое цистит и застудить придатки».

Вечером Нелида передала: меня ждет отец, чтобы вместе поужинать.

Со слов Эфры я поняла, что раньше Медор уделял Дженне не слишком много внимания, но за время, проведенное мною в этом мире, мы виделись с ним почти каждый день. Он или навещал меня, или вот так же звал к себе. Герцог разрешил ему иногда ужинать со мной, а не с ним и с придворными.

Апартаменты Медора были намного роскошнее моих: большая спальня с ванной, гостиная и рабочий кабинет. В гостиной трое луверов накрывали для нас стол и торчали по углам навытяжку, сильно меня раздражая. Не хотелось говорить при них о серьезных вещах. Например, о том, какие, по его мнению, могли быть у Гирмаса причины хотеть моей смерти.

Сначала я вообще не представляла, как с ним общаться. Но Эфра сказала, что Дженна всегда была замкнутой, значит, я могла не трещать по-сорочьи и не улыбаться до ушей. А моя мнимая амнезия позволяла задавать нейтральные вопросы, что я и делала. Например, о детстве Дженны, о ее матери.

Оказалось, что Медор женился по местным меркам довольно поздно. В Марне разрешалось вступать в брак в восемнадцать, а он ходил холостым аж до тридцати.

«Родители подыскали мне невесту, — рассказывал он, — но я отказался. Уж больно девушка оказалась некрасивой. Они пригрозили, что выгонят из дома и лишат наследства, но аарцох Берс, отец нынешнего правителя, за меня заступился. Я уже тогда входил в число особо приближенных аарцоха Хеллая».

Мать Дженны Виала, дочь одного из придворных, была моложе Медора на двенадцать лет и собиралась замуж за своего ровесника.

«Мне пришлось постараться, чтобы завоевать ее. Она сразу дала понять, что я для нее слишком стар. И что она любит своего жениха. Но я не собирался сдаваться».

Говоря об этом, он улыбнулся, и я поняла: у Виалы не было шансов удержать оборону. Даже сейчас, в сорок восемь лет, он оставался очень привлекательным мужчиной. Из тех, кто с возрастом становится только интереснее. Как Шон Коннери, например. Стройная фигура, четкие черты лица, которые называют породистыми, темные, коротко подстриженные волосы с проседью, аккуратная борода. Дженна была похожа на него, только глаза, видимо, взяла от матери: у Медора они сияли небесной лазурью.

Если б такой мужчина встретился мне в прежней жизни, возможно, я не осталась бы одна. Но сейчас приходилось напоминать себе: он отец Дженны.

Твой отец, чучело! Так что будь добра, придуши свой интерес в зародыше.

В целом ситуация складывалась достаточно абсурдная. Быть предметом обожания мальчишки, которого воспринимала как ребенка, и положить глаз на мужчину в возрасте — биологического отца. Вот только этого не хватало для полного счастья!

Итак, Виала сопротивлялась недолго. Медор обаял ее, и спустя несколько месяцев они поженились. И, по его словам, были очень счастливы. Вот только с детьми все обстояло печально. Родившийся через год после свадьбы мальчик прожил всего неделю. Потом Виала долго не могла забеременеть, а мое появление на свет стоило ей жизни. После ее смерти Медор жениться больше не захотел.

Эфра была женой начальника дворцовых димаров. Когда я родилась, она кормила двухмесячную дочь. Обычно для младенцев из высшего сословия нанимали кормилиц из деревни, причем своих детей они отдавали кому-то из родни. Но Эфра сама предложила кормить меня: молока у нее хватало на двоих. Так и вышло, что потом она стала моей няней, а Нелида, с которой мы вместе выросли, — служанкой. Муж Эфры несколько лет назад погиб во время пожара в одной из хозяйственных пристроек дворца.

— Жаль, мы раньше так редко разговаривали с вами, отец, — сказала я, когда ужин подошел к концу.

О том, что так следует обращаться к нему, подсказал Кай. Любопытно — к отцу на вы, а к сыну правителя на ты. Или это была моя личная привилегия?

— Жаль, Дженна, — согласился Медор. — Это моя вина. Я был слишком занят делами, и мне казалось, что ты еще маленькая. Даже не заметил, когда успела вырасти. Не успеешь оглянуться, и ты уже станешь невестой. Как знать, возможно, мне еще придется кланяться тебе при встрече.

Это был прямой намек, и он мне не понравился. Может, все уже решено заранее? Почему нет? Я нравлюсь Тэрвину, по статусу вполне ему подхожу. И я ведь так и не выяснила, как относилась к нему Дженна. Кто знает, вдруг они втихаря целовались по углам и договорились в будущем пожениться? Или не сами, а так решили их отцы?

— Мне хотелось бы поговорить с вами наедине, отец, — сказала я, целуя его в щеку на прощанье.

— Хорошо, — ответил он. — Если не будет дождя, завтра можем прокатиться верхом вдоль реки. Слуга обязан сопровождать меня, но я прикажу ему отстать.

Вернувшись к себе, я приняла с помощью служанки ванну и легла в постель. По правде, это уже смахивало на паранойю: не оставляла мысль, что Нелида сама попытается утопить меня в скользкой ванне. Я была бы рада избавиться от такой прислуги и об этом тоже хотела поговорить с Медором.

«Значит, хочешь пообщаться с папочкой наедине?» — ехидно поинтересовался Кай, появившийся без приглашения.

«Прекрати, придурок! — разозлилась я. — Да, он мне нравится. Но я отлично понимаю, что это табу без вариантов. Поэтому давай без намеков. Ты вообще за кого меня принимаешь? Что за паскудство?»

«Ну ладно, ладно, извини, — примирительно попросил он. — Спокойной ночи!»

Верхом я ездила, и даже неплохо. У моего отца была необычная профессия — каскадер. С мамой они познакомились на «Ленфильме». Он там снимался, потом ставил трюки, а она работала в костюмерном цехе. В седле отец держался как бог и меня научил еще в подростковом возрасте. В дамском, правда, я ни разу не ездила, да и вообще сто лет не подходила близко к лошади, но надеялась на мышечную память Дженны. В конце концов, письмо и походка в макси-платье пусть и не сразу, но вспомнились.

«Кай, где конюшня? — выйдя во двор, я остановилась в легкой панике. — Не спрашивать же у кого-то, такие вещи не могут забыться».

«Направо и за угол», — подсказал он.

Конюшня нашлась, Медор со слугой уже ждали меня. Высокий парень в серой одежде держал под уздцы гнедого жеребца, который потянулся ко мне, призывно заржав.

— Он скучал по вас, нисса Дженна, — конюший погладил гнедого по шее.

Местная система обращений была несложной, но как-то плохо укладывалась в голове. Высшее сословие называло друг друга по имени или фамилии, на вы или на ты, в зависимости от степени близости. Низшее — так же. Высшие низших звали по имени или фамилии и на ты, независимо от возраста. А вот низшие высших — это уже было сложнее. К имени или фамилии мужчины добавлялось «несс», замужней женщины — «несса», девушки — «нисса». Хотя были и исключения. Например, Эфра и Нелида обращались ко мне по имени и на ты.

«Кай, как его зовут?»

«Лиер. Он учил тебя верховой езде и, кажется, тоже к тебе неравнодушен. Джен, ты хоть еще и маленькая, но уже настоящая приманка для мух. Что будет, когда подрастешь?»

«Заткнись!»

— Спасибо, Лиер, — поблагодарила я, когда конюший помог мне забраться в седло и расправил подол платья. Парень порозовел — от удовольствия или от смущения? — и поклонился.

— Поедем помедленнее, — попросила я Медора. — Кажется, немного отвыкла.

Мы перебрались через мост, проехали по городским улицам и оказались за воротами. Вдалеке блестела на солнце лента реки и виднелся ведьмовской журавль. Меня передернуло.

— Думаю, нам лучше выбрать другое место для прогулки, — Медор проследил мой взгляд и приказал слуге, обернувшись: — Придержи коня, Оргис.

Тот отстал, и мы направились вдоль городской стены в сторону леса.

— О чем ты хотела поговорить со мной, Дженна? — спросил Медор.

— О том, кто мог написать донос. И почему Великий дознаватель хотел утопить меня — независимо от того, ведьма я или нет. Нелида узнала от димаров, что он читал молитву дольше обычного. Вряд ли случайно.

— Я думал об этом. Кому была бы выгодна твоя смерть. С Гирмасом мы давние враги. Скорее всего, он использовал донос как возможность свести со мной старые счеты. Но вряд ли это единственная причина. Он слишком осторожен и коварен, чтобы пойти на убийство только из-за давней неприязни. Убить ребенка, лишь бы отомстить отцу, да еще спустя столько лет — это чересчур даже для него. Наверняка есть что-то еще.

— Чем же вы так ему насолили, отец? — удивилась я.

— Это он был женихом твоей матери, Дженна, — тяжело вздохнул Медор. — Когда их свадьба расстроилась, Гирмас стал служителем церкви и дал обет безбрачия. Но ничего не забыл.

Какое-то время мы ехали молча. Мне надо было переварить новую информацию, а Медор, похоже, вспоминал прошлое: судя по выражению лица, он пребывал в совершенно другом измерении.

— Если вы не узнаете, по какой еще причине Гирмас заинтересован в моей смерти, мне так и будет грозить опасность, — наконец прервала молчание я. — И пока мы не узнаем, кто написал донос. Я подозреваю Нелиду.

— Дочь Эфры? — вскинул брови Медор. — Почему?

— Тэрвин, — буркнула я.

— Вот как?

— Конечно, я не могу утверждать наверняка, но… мне так кажется. Скажите, а нельзя как-нибудь от нее избавиться?

— Можно, — подумав, сказал он. — Но нужно ли? Врага лучше держать на виду. А если тебе заменят служанку, ты получишь вместо одного сразу двух врагов, причем на отдалении. Да, Эфра твоя кормилица. Но Нелида ей все-таки дочь.

— А если она меня отравит? — не сдавалась я. — Или утопит в ванне?

Нахмурившись, Медор сердито одернул своего коня, который шарахнулся от пролетевшей низко птицы.

— Я не думаю, — наконец сказал он. — Откуда ей было знать, ведьма ты или нет? Захоти Нелида от тебя избавиться по-настоящему, проще было бы на самом деле утопить в ванне. Если, конечно, она не договорилась как-то с Гирмасом, что тот промедлит с молитвой. Но мне трудно это представить. Девочка-служанка — и Великий дознаватель? Если действительно она написала донос, тут, мне кажется, был другой расчет. Ведьма ты — туда тебе и дорога. На кладбище. Ну а нет — так хоть попугать.

— Может, вы и правы, отец, — вынуждена была согласиться я. — И все равно. Не знаю, как у нас с ней складывалось раньше, не помню. Но сейчас она мне неприятна. Хотя и жаль огорчать Эфру.

— Хорошо, я поговорю с аарцохом. Как можно удалить ее от тебя под благовидным предлогом.

— Зачем? — не поняла я. — Разве он решает вопросы с прислугой?

Медор посмотрел на меня искоса, словно прикидывая, стоит ли сказать больше.

— Нет, конечно, но… Послушай, Дженна, аарцох просил пока не говорить ничего, поэтому тебе придется притвориться, что ни о чем не знала. Чтобы он не разгневался на меня.

— О чем не знала? — я уже догадалась, но все же цеплялась за хиленькую надежду, что ошиблась, что речь идет о чем-то совсем другом.

— Сегодня он придет просить моего согласия на ваш будущий брак с Тэрвином. И твоего, конечно, но ты же понимаешь, что это всего лишь формальность. Что на самом деле все давно уже решено.

«Сочувствую, Джен…»

Я не ответила, только подумала вскользь, куда Кай может засунуть свое сочувствие. То есть мог бы, будь у него то самое место.

Ну да, я еще вчера подумала об этом, когда мы с Медором ужинали. Но одно дело предполагать, другое — знать наверняка. Конечно, до свадьбы еще далеко, но вряд ли за это время мое отношение к Тэрвину изменится. Четырнадцать ему или девятнадцать, без разницы. По сравнению с ним я бабка, которая по недоразумению получила новое юное обличье. Что он сможет мне дать? Такое же молодое тело и умопомрачительный секс? Сомнительно, учитывая, что для него это будет первый опыт, как и для Дженны — в отличие от моего сознания, которое знает, как надо. Свою любовь? Зачем она мне, если не смогу на нее ответить? Высокий статус? Ну разве что. В поле и жук мясо.

— А-а-а… я не могу отказаться? — голос предательски дрогнул.

Медор посмотрел на меня с недоумением. И с возмущением.

— Отказаться?! Ты с ума сошла, Дженна?

— Но вы же отказались от своей некрасивой невесты, отец.

— Ты шутишь? Мужчина может, женщина нет. Но даже если б могла — отказать сыну правителя?! Похоже, это испытание на самом деле лишило тебя рассудка. И потом… мы с аарцохом не сомневались, что вы с Тэрвином нравитесь друг другу. Ведь вы вместе выросли.

Я молчала — что тут можно было сказать? Вот уж точно, никогда не бывает так плохо, чтобы не могло быть еще хуже. Хотя… альтернативой стала бы смерть в своем мире, Кай не зря об этом напомнил.

— Послушай, Дженна… — Медор нервно крутил в руках снятую кожаную перчатку, пока не уронил. Обернулся и сделал слуге знак подобрать. — Свадьба еще нескоро. За пять лет может многое произойти. Аарцох или Тэрвин могут передумать. Или напротив — ты привыкнешь к мысли, что станешь женой будущего правителя Марны. А еще все могут умереть, — я вздрогнула, и он поспешно дотянулся до моей руки, пытаясь успокоить: — Прости, Дженна, не хотел огорчать тебя… еще больше.

Да куда уж больше!

И что мне теперь делать? Попытаться сбежать из дворца? Вплавь через ров? Или на метле улететь — если уж я на самом деле ведьма? И что дальше? Мне всего тринадцать. Что я буду делать? Просить милостыню?

Глупости. Медор прав. За эти пять лет может произойти что угодно. Например, проснутся колдовские способности, и я приготовлю для Тэрвина отворотное зелье. Впрочем, при моей катастрофической везучести я обязательно на этом деле попадусь, и Гирмас с радостью утопит меня снова. Теперь уже окончательно. И придется Каю искать себе новую подружку, чтобы подъедаться ее чувствами.

«Кстати, Кай, а как тебе мои новые эмоции на вкус?»

«Трудно сказать, Джен… Представь, что в твоем любимом ресторане сменился повар. Меню то же самое, но все равно еда чем-то отличается. Хотя в целом вполне съедобна».

Вот ведь зараза!

— И что я должна делать?

— В каком смысле? — не понял Медор.

— Сегодня.

— За тобой придут, приведут ко мне. Аарцох спросит, согласна ли ты стать женой его сына. Ты ответишь, что согласна. Вы с Тэрвином поцелуетесь — и все. А за ужином о вашей помолвке объявят во всеуслышание. Кстати, сегодня тебе придется там присутствовать. Впервые. Поэтому, будь добра, приведи себя в порядок и оденься поприличнее.

— А если я скажу, что не согласна? — на всякий случай уточнила я.

— Дженна… — он скривился, словно откусил пол-лимона.

Могла ли я когда-нибудь подумать, что мужчина, вызывающий у меня вполне определенные реакции, будет заставлять выйти замуж за другого. За мальчишку, который не вызывает абсолютно ничего, кроме чувства неловкости. И я не смогу отказаться.

— Я надеюсь, не будет никаких неожиданностей, — сухо сказал Медор.

— Не будет, — пообещала я и до самого дворца не проронила больше ни единого слова.

В голове варился суп из мыслей. Вряд ли от этой мешанины мог быть какой-нибудь толк, потому что ни одну из них я так и не додумала до конца.

На первый взгляд, статус невесты наследника должен был обеспечить мне защиту. А с другой стороны, наоборот, мог сделать положение еще более опасным. Смертельно опасным. Медор сказал, что у Гирмаса наверняка была какая-то другая причина желать Дженне смерти. Помимо старых счетов. И от этого зависело очень многое. Русская рулетка, только неизвестно, сколько у револьвера камор пустых, а сколько заряженных. И отказаться от игры, увы, нельзя.

Что касается Нелиды, помолвка действительно могла избавить меня от нее. Под тем благовидным предлогом, что новое, более высокое, положение требовало настоящей горничной, хорошо обученной, а не девочки-ровесницы. Разумеется, она поймет, что это только предлог. Но ее хотя бы не будет рядом. Жаль было портить отношения с Эфрой, она мне нравилась. Однако если на кону жизнь, приходится расставлять приоритеты и чем-то жертвовать.

— Приготовь парадное платье, — приказала я, когда Нелида помогла мне раздеться. И остановила жестом, пресекая намерение пойти со мной в ванную: — Я сама.

Уж если поскользнусь и сломаю шею, винить будет некого.

Она посмотрела искоса, сдвинув брови, но ничего не сказала.

Наполнять ванну я не стала. Забралась в нее и кое-как, скрючившись, помылась под краном, вздыхая о невозможности принять душ. Вода текла чуть теплая, уже остывшая. Как выяснил Кай, ее накачивали из реки в большие баки под крышей и нагревали утром и вечером. Оттуда она стекала по трубам в ванные, которых во дворце было не так уж и много.

Закончив, я осторожно вылезла и вытерлась мягкой простыней: полотенец в этом мире не водилось. Надела чистое белье, села в кресло перед зеркалом и позвала Нелиду, чтобы та расчесала мне волосы.

— Не знаю, говорили мы с тобой об этом раньше или нет, — сказала я, пристально глядя на ее отражение. — Скажи, он ведь тебе нравится, да?

Густо покраснев, Нелида уронила щетку, и костяная ручка разлетелась осколками по полу.

— Подбери!

Наклонившись, она собирала костяные осколки, а я смотрела на ее согнутую спину и думала, как быть дальше.

Разумеется, я и прежде догадывалась, что Нелида неравнодушна к Тэрвину. И теперь она фактически это подтвердила. Пусть и без слов, но сомнений у меня не осталось. Конечно, можно было вот так же в лоб спросить, не она ли написала донос, и посмотреть за реакцией. Но что это мне давало?

Когда еще ее от меня уберут. Про загнанных в угол крыс не зря говорят, что они могут броситься. В детстве я ездила с родителями в гости к «деревенской» бабушке, маминой маме. По ночам было слышно, как в подполе кто-то возится. «Крысы, — пожимала плечами бабушка. — Подумаешь, беда». А я боялась засыпать. Казалось, едва усну, и сразу какая-нибудь особо наглая тварь вылезет из подпола, залезет на лежанку и откусит нос. Или ухо.

Не дожидаясь, пока Нелида соберет все обломки, я встала и ушла в комнату. И платье бы сама надела, оно лежало на кровати. Вот только справиться со всеми этими крючками и шнуровками без помощи было слишком сложно.

Я не особо разбиралась в истории костюма и лишь приблизительно могла определить, к какой эпохе относилась та или иная мода. Разумеется, в нашем мире. Здесь женщины носили платья, похожие на те, которые у нас были в ходу, наверно, в пятнадцатом или шестнадцатом веке. Несколько разноцветных юбок одна на другую, жесткий лиф с низким вырезом, двойные рукава: сверху широкий, снизу узкий. Не платье, а строительная конструкция. И это мне еще не было нужды облачаться в корсет, подпирающий грудь, и подвязывать под нижнюю юбку круглый валик для увеличения объемов. Девочки обходились без подобного великолепия.

Нелида вышла из ванной и взяла с кровати платье. Лицо ее по-прежнему пылало. Мне показалось, сейчас она сделает что-то… безрассудное. О чем потом, возможно, будет жалеть. Или не будет?

— Ты изменилась после испытания, Дженна, — процедила он сквозь зубы. — Как будто совсем другой человек. Может, ты и правда ведьма? И смогла обмануть воду? Может, не зря на тебя написали донос?

Ногти сами собой впились в ладонь.

Разговаривая в саду с Тэрвином, я поймала себя на том, что говорю и поступаю совсем не как тринадцатилетняя девочка. Но почему-то не осознавала этого раньше — общаясь с Медором, Эфрой, Нелидой.

«Кай, ты не мог бы одергивать меня, если я буду вести себя несоответственно возрасту?»

«Хорошо, — отозвался он. — Именно так ты сейчас в ванной и поступила. Как взрослая женщина, а не как подросток. Расчетливо, застав врасплох. Пойми, Джен, хоть Нелида и сказала, что ты как будто другой человек, разумеется, она так не думает. Буквально. Что в этом теле поселилась пришелица из иного мира. А вот что ты на самом деле ведьма, с помощью колдовства избежавшая смерти, — запросто. И другие подумают так же. Но один плюс все-таки есть. Теперь появился реальный повод попросить, чтобы служанку заменили. Потому что эта тебе нахамила».

«А она не побежит тут же рассказывать всем, будто я такая крутая ведьма, что меня даже вода не берет?»

«Она побежит в любом случае, неважно, выгонят ее или оставят. Но если выгонят, все подумают, что делает это в отместку».

Пока мы с Каем мысленно разговаривали, Нелида, так и не дождавшись моего ответа, хмуро глядя мимо меня, застегивала и затягивала на мне платье. Расправила все складки и драпировки, разгладила там, где морщило. Я вернулась в ванную и встала перед зеркалом, рассматривая себя.

Нижняя юбка и узкие рукава платья были сшиты из мягкой темно-синей ткани, похожей на бархат. Верхняя юбка, лиф и широкие рукава — из чего-то вроде парчи, голубой с серебром. Наряд мне очень шел и делал на пару-тройку лет старше — какой девчонке этого не хочется? Расчесанные волосы свободно падали на спину и плечи: незамужние девушки в этом мире не покрывали голову и не делали прически, заплетая косы только на ночь.

В дверь постучали, и я вышла.

— Нисса Дженна, ваш отец ожидает вас у себя, — с поклоном доложил дежурный лувер. — Позвольте проводить вас?

Переступив через порог, я спиной почувствовала тяжелый взгляд Нелиды. Наверняка она поняла, зачем Медор позвал меня. Вряд ли кто-то в замке сомневался, что наша с Тэрвином помолвка рано или поздно состоится. Парадное платье, приглашение к отцу не на ужин, а во внеурочное время — явно происходило что-то экстраординарное.

Откуда-то из самых темных глубин вдруг просочилось смутное, похожее на давно забытый сон…

Девятый класс, Юлька по уши влюблена в Макса Капитонова из десятого, а он на нее не обращает никакого внимания. И вдруг на дискотеке приглашает меня на медленный танец. На медляк, как сказали бы сейчас. И мне Капитонов этот на фиг сдался, у него руки потные и прыщи. Но я иду с ним танцевать и ловлю вот точно такой же каменный взгляд заклятой подруги. Немного снисходительного сочувствия, немного неловкости — и сладкий триумф! Абсолютно без практической надобности, но все же… Такое вот одновременно уже женское и еще очень подростковое ощущение. И сейчас я испытывала именно его. Снова, как тогда в саду, чувствуя связь между собой прежней и нынешней.

Значит, тогда это произошло не случайно. Значит, в принципе возможно — вытащить с самой дальней полки ту девочку, которой я когда-то была, поселить ее в это юное тело вместе с сознанием опытной и циничной тетки. Пусть не сразу, с усилием, но возможно!

Я улыбнулась луверу, глаза которого удивленно расширились, и вошла в покои Медора, где меня уже ждали.

Я ее не отпустила. Не позволила снова спрятаться в дальний темный угол.

Сиди здесь! Ты мне нужна!

Что испытала бы взрослая Эльвира Андреевна, если бы кто-то потребовал ее формального согласия на брак с нелюбимым человеком, причем без возможности отказаться? Гнев и раздражение. Элька, конечно, тоже не обрадовалась бы, если б ее заставляли делать что-то против воли. Наверняка был бы еще и страх. Но… ко всему этому примешалось бы любопытство. И волнение — потому что оказалась в центре общего внимания. И капелька детского тщеславия: в нее влюбился принц и хочет на ней жениться. И сам король пришел просить ее руки!

Я уцепилась именно за это. Какая женщина девчонкой не мечтала стать принцессой? В детском саду мне как-то довелось поцеловать лягушку, потому что Витька Евсеев сказал: это заколдованный принц. Поцелуешь — он расколдуется и на тебе женится.

Удивительно, но Эльке как-то удалось отодвинуть в сторону мое взрослое я. Оно никуда не делось, но сейчас у дверей замерла девочка с бешено бьющимся сердцем и горящими щеками.

Посреди гостиной стояли рядом герцог и Тэрвин, которому явно было так же не по себе, как и мне. До этого я видела его в обычной одежде мужчин высшего сословия: узкие штаны, заправленные в короткие или высокие сапоги, и что-то вроде дублета или колета — приталенной куртки на пуговицах длиной чуть ниже бедер. Повседневными цветами были серый, черный и коричневый, реже темно-зеленый или темно-синий. Но сейчас на нем был парадный костюм — белый с серебром. Лицо Тэрвина то бледнело, сливаясь с ним, то наоборот краснело, и тогда белизна ткани еще больше это подчеркивала.

Мальчик, снисходительно хмыкнула из дальнего угла Эльвира, ну что ж ты так переживаешь. Все ведь уже решено, она не откажется. Куда ей деваться. Вдохни и выдохни.

А Эльке стало его жаль. И… лестно, что он так волнуется из-за нее.

Медор взял меня за руку и подвел к Хеллаю и Тэрвину.

— Нисса Дженна, — глядя мне в лицо, герцог слегка склонил голову, — соблагоизволишь ли ты ответить согласием на предложение стать женой моего сына Тэрвина?

Продравшись сквозь частокол этой чудовищной фразы, видимо, представлявшей собой традиционную формулу, я кивнула и ответила:

— Да, аарцох Хеллай.

Медор вздохнул с облегчением и вложил мои пальцы в ладонь Тэрвина — теплую, чуть подрагивающую.

— Теперь вы жених и невеста, — удовлетворенно кивнул герцог. — Поцелуйтесь.

Разумеется, мы знали, что придется это сделать, но оба впали в ступор, робко поглядывая друг на друга. И Эльвира, зараза, куда-то внезапно исчезла, а Элька умирала от ужаса, не представляя, как это — поцеловаться с парнем, да еще на глазах других людей.

Наконец решившись, Тэрвин наклонился ко мне. Как во сне, как в замедленной съемке его лицо опускалось — словно откуда-то с неба. Глаза, нос… губы — они прикоснулись к моим… легко, мягко, едва ощутимо. Как пушинка одуванчика. И тут же отпрянули.

Несмелый взгляд из-под ресниц и такая же застенчивая улыбка. Она была как перелив перламутра: от удивления и надежды к радости. И я снова не смогла удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ.

— Ну вот и прекрасно! — голос герцога вырвал нас из замершего мгновения. — Я буду рад со временем назвать тебя своей дочерью, Дженна. Ждем вас за ужином, несс Медор.

Тэрвин нехотя отпустил мою руку и вслед за отцом пошел к двери.

«Это было круто, — подал голос Кай. — И вкусно. Спасибо».

Его реплика напомнила о том, что надо следить за собой, поскольку Элька отползла без сил. А еще разозлила. Вкусно ему, видите ли!

Впрочем, обольщаться на его счет не имело смысла. Он спас меня, чтобы не лишиться привычного источника энергии. Кормушки. А сейчас, может, и не провоцировал на те или иные поступки ради вкусных эмоций, но и не делал ничего, чтобы эти самые поступки предотвратить. Если мне будет грозить смерть, предупредит, но не более того.

— Спасибо, Дженна, — Медор поцеловал меня в лоб.

— За что?

— Мы вчера с тобой как-то нехорошо закончили разговор. Хоть ты и обещала, что не будет никаких сложностей, я все же беспокоился.

— Вы думали, я попробую отказаться?

Он не ответил. Подошел к окну, посмотрел в сад.

— Я постараюсь выяснить, кто написал донос, Дженна. Теперь у тебя более высокое положение, ты невеста наследника. Думаю, аарцох поможет. Хотя проникнуть в главный кабинет дознавателей сложно даже для него.

«Кай, а прислуга вообще умеет писать? Их учат?»

Я как-то задала себе этот вопрос, но не заострила на нем внимание. А ведь это было очень важно. Если Нелида не обучена грамоте, то и донос написать никак не могла. Вряд ли диктовала кому-то. Эфра? Слабо верилось. Но даже если это сделал кто-то другой, не Нелида, все равно я не хотела ее больше видеть.

«Не знаю, но выясню», — пообещал Кай.

— Отец… — я снова напомнила себе, что должна говорить как девочка. — Нелида сегодня была со мной груба. Наверно, узнала про помолвку.

— Вот как? — Медор нахмурился. — Я поговорю с аарцохом прямо сейчас. Жаль, конечно, что придется убрать от тебя и Эфру, но иначе никак. Побудь здесь. Я вернусь, и мы пойдем в трапезную.

Он вышел, а я села на диван. С удовольствием прилегла бы, но в жестком платье это было неудобно. Кай помалкивал, что только радовало, не хотелось сейчас с ним разговаривать.

Что случилось, когда Тэрвин поцеловал меня? Что-то изменилось. Почти неуловимо. Да, в тот момент я снова стала юной девочкой, которая впервые целуется с мальчиком. Не вспомнила, как это было когда-то со мной, а действительно стала ею. Пусть всего лишь на одно короткое мгновение.

— Не волнуйся, Дженна, это всего один вечер. Ничего страшного.

Мы шли по коридорам дворца к трапезной, я держала Медора под руку и да, была далека от безмятежности. Впервые предстать перед толпой незнакомого народа, который будет откровенно пялиться и оценивать, — это и для взрослой женщины мандражно. Может, Дженна многих придворных и знала с пеленок, но я за это время мало кого успела увидеть. А уж оказаться в центре всеобщего внимания… Конечно, один раз мне все-таки довелось побывать местным ньюсмейкером — когда Дженну испытывали водой. Но тогда я мало что соображала.

— Они все будут на меня смотреть, — вполне по-девчонски пожаловалась я.

— Да, будут, — согласился Медор. — Как же иначе? Ведь ты будущая жена правителя. Но впереди еще пять лет, чтобы привыкнуть к вниманию толпы. Пока не исполнится восемнадцать, тебе не придется часто присутствовать в публичных собраниях.

Спасибо, утешил. Об этой стороне дела я вообще пока не успела подумать. Ну да, в детстве хотелось стать принцессой, но когда подросла, поняла весь ужас открытой публичности. Может, кому-то и нравится выставлять каждый чих своей персоны на всеобщее обозрение, но мне было жаль и принцессу Диану, и Кейт Миддлтон с Меган Маркл. Каждый шаг на виду — с ума сойти можно.

Что касается вопроса с Нелидой, он решился, как по щелчку пальцев. Вот что значит быть невестой наследника престола и иметь отца — главного советника. На следующий день мне должны были прислать несколько девушек, чтобы я сама выбрала себе личную служанку. Разумеется, под предлогом, что такой даме, как я, прислуга нужна отлично обученная, подходящая по статусу. Именно поэтому предстояло потерпеть присутствие Нелиды вечером и утром. Оставалось только надеяться, что она не засунет мне змею в постель, узнав о такой рокировке.

— Скажите, отец, — спросила я, когда Медор, вернувшись, рассказал новости, — а что будет с ними? С Нелидой и с Эфрой?

— Не волнуйся, Дженна, им найдут другую работу во дворце. Все-таки Эфра была твоей кормилицей и няней, несправедливо наказывать ее за грубость и зависть дочери.

Это меня немного успокоило. Хотя я бы, конечно, предпочла, чтобы Нелиды вообще не было поблизости. В радиусе сотни километров. И чтобы она исчезла немедленно.

Когда мы вошли в зал, все уже сидели за столами. Видимо, это было предусмотрено: все-таки наша с Тэрвином помолвка стала центральным событием вечера. Вот где я пожалела, что читала слишком мало исторических романов. Сериалы подобные любила, но это, конечно, сомнительный источник сведений по историческому этикету. Впрочем, знания нашего мира вряд ли могли пригодиться здесь.

«Кай, — потребовала я, — подсказывай, что мне надо делать. Этого я не могла забыть».

«Хорошо, — пообещал он. — Но вообще смотри, что делают другие, так нагляднее».

Столы в трапезной располагались «покоем»: буквой П. Короткий поперечный — главный. Там под балдахином было место правителя, и сидели за ним только по одну сторону — лицом к залу. За двумя другими столами — по обе стороны, поочередно мужчины и женщины, причем так, чтобы напротив дамы обязательно оказался кавалер.

Обогнув главный стол, Медор подвел меня к свободному месту справа от Хеллая. Тот поднялся, а за ним и Тэрвин. Взяв меня за руку, герцог объявил:

— Почтенное собрание, позвольте представить вам ниссу Дженну, дочь главного советника несса Медора Саанти. Рад сообщить о помолвке между моим сыном Тэрвином и ниссой Дженной.

Придворные зашумели, как публика в театре во время антракта — гулом пчелиного роя. Не понять, одобрительно или возмущенно. Хеллай указал мне на место между собою и Тэрвином, который во время этого объявления стоял, опустив глаза. Медор сел по левую руку от герцога. Его место было между пышной пожилой дамой с кислым выражением лица и лысым толстяком в ярко-голубом костюме с золотыми шнурами где только можно.

«Места за столом — отдельная песня, — заметил Кай. — Тут строгая иерархия. Хеллай — это как бы ноль. Справа от него сидят дама и кавалер номер один. Слева — дама и кавалер номер два. Сейчас первый номер — вы с Тэрвином. Вон та толстая тетка в зеленом платье недовольна, потому что ты ее подвинула».

«Но она же все равно рядом с Хеллаем», — удивилась я.

«Да. Но слева, а не справа».

«А кто она?»

«Жена вон того лысого в голубом. Командующего армией. Он в общем списке кавалер номер три, после твоего отца. А она — дама номер два. Но в твое отсутствие за столом первая».

«Кай, а ты вообще можешь определить, кто как ко мне относится? Или ты посторонние эмоции не чувствуешь?»

«Ну почему же? — возразил он. — Я же тебе сразу сказал, что Эфре ты можешь доверять, а Нелиде нет. Эта дама, несса Данта, готова тебя сожрать только за то, что ты на один вечер потеснила ее влево. Да и вообще, Джен, огорчу, но в этом зале нет ни одной женщины, которая относилась бы к тебе с симпатией. Просто по факту твоего бытия. Ты слишком высоко над ними».

«И почему я не удивлена? — мысленно усмехнулась я и добавила, обежав глазами зал: — И, кстати, почему тут нет Гирмаса?»

«Служители церкви не участвуют в светских увеселениях. И очень хорошо, что так. Не сиди как на похоронах, Джен, перед тобой блюда с едой. Никто на тарелку не положит. Накладывай сама и ешь».

Легко сказать! Под пристальными взглядами придворных кусок не лез в горло. Все действительно следили за каждым моим движением, и это не было преувеличением. Я хотела поговорить с Тэрвином, но сразу поняла, что за столом это совершенно нереально.

— Тэрвин, — прошептала я, скосив глаза вправо, — встретимся завтра на том же месте. Часов в десять утра.

— Да, — едва заметно кивнул он.

Платье на мне Нелида расстегнула, ничего не сказав, но видно было, что негатив из нее прет через край. Мылась я опять под краном, утешая себя, что некая королева Изабелла [1] не принимала ванну и не меняла белье по обету несколько лет — и ничего, не умерла. Змеи в постели не оказалось. Уже хорошо.

Дождавшись, когда Нелида уйдет, я задула свечу и поплотнее закуталась в одеяло: несмотря на огонь в камине, в спальне было холодно. За время, проведенное в этом мире, я так и не привыкла к тому, что приходится лежать в темноте и ждать, пока не затянет в сон. Обычно гасила свет, когда глаза начинали слипаться, и тут же засыпала. А до этого или читала, или смотрела какой-нибудь фильм.

«Кай! — позвала я. — Что мне делать дальше?»

«Откуда я знаю, — откликнулся он. — Просто живи».

«Легко тебе говорить. Ты-то уж точно без еды не останешься, лишь бы я не померла в ближайшие десять лет».

«Абсолютно верно».

Я так и представила его ехидную усмешку. Как Чеширский кот. Ухмылка без тела. Сколько ни пыталась вообразить Кая в неком физическом облике, ничего не получалось.

«Скажи, а ты уже выбрал мир, в котором будешь жить?»

«Пока нет, но есть тут один поблизости на примете. Там обитают люди и гномы… ну, что-то вроде ваших гномов. И еще люди-драконы. Они живут двадцать тысяч лет, по желанию превращаясь то в людей, то в драконов. Я бы стал таким человекодраконом».

«И тебе хватит энергии на двадцать тысяч лет?» — удивилась я.

«Вполне. Все зависит от жизненного цикла выбранного тела».

«Двадцать тысяч лет… Ужас. Моя бабушка девяносто прожила. И последние лет пять постоянно плакала, что устала и хочет поскорее умереть».

Кай не ответил, да и мне разговаривать расхотелось. Лежала, смотрела в потолок и думала о событиях этого дня — длинного и насыщенного. И очень странного.

И половины суток не прошло с того момента, когда мы с Медором катались верхом и он сказал, что герцог собирает просить моей руки для Тэрвина. Тогда это привело меня в ужас: стать женой мальчишки, который физически старше на год, а ментально и эмоционально — младше на тридцать с лишним лет! И пусть мальчишка этот очень симпатичный, но что мне с ним делать, о чем говорить? Вряд ли что-то изменится за пять лет, дистанция все равно останется та же.

Но изменилось. И даже не за пять лет, а за несколько часов. Нет, я не влюбилась в него внезапно. И по-прежнему смотрела с высоты своего пугающего возраста. Но надежда появилась. Надежда на то, что юная девочка, которая пряталась где-то в темной глубине, поможет приспособиться к новому телу и жить с ним в гармонии.

Мне приснился другой первый поцелуй. По-настоящему первый. Так ясно и отчетливо — как наяву. В конце девятого класса. Мне уже исполнилось шестнадцать, я нравилась мальчишкам, они — мне, но… это были какие-то параллельные потоки, которые никак не пересекались. Все мои симпатии оказывались без взаимности. А те мальчики, которые бегали за мной, не были интересны мне.

Мои ровесницы вовсю встречались с парнями, целовались, некоторые отваживались и на большее, о чем рассказывали «по секрету». Даже Юлька дожала Капитонова и ходила с ним на свидания. Я чувствовала себя никому не нужной старой девой и с горя согласилась пойти в кино с Валеркой Соколовым из параллельного класса. Во время сеанса он прижимался ко мне ногой и лапал за коленку, а я пыталась отодвинуться и мечтала сбежать, но почему-то позволила проводить себя до дома. В парадной Валерка притиснул меня к стене и поцеловал. Противно и слюняво. От него пахло потом и мятной жвачкой, а бугор в штанах недвусмысленно намекал, чем бы он хотел закончить этот вечер. Отпихнув его, я ушла и больше встречаться с ним не соглашалась.

Потом был другой поцелуй. С парнем, который по-настоящему нравился. Волнующий, волшебный — но… не первый. К сожалению.

Проснувшись еще затемно, я долго лежала и вспоминала. Свою прежнюю жизнь, особенно юность. И вчерашний день. То, как Тэрвин прикоснулся к моим губам, — это было похоже на мой второй поцелуй. Несмелый, нежный, мягкий. И я невольно улыбалась, думая об этом.

Нелида помогла одеться и ушла, так и не сказав ни слова. Я вздохнула с облегчением. После завтрака ко мне привели трех девушек лет шестнадцати-семнадцати. Конечно, между тринадцатилетней и семнадцатилетней разрыв огромный, но деваться было некуда. В конце концов, я выбирала не подругу, а прислугу, хотя и надеялась на добрые отношения.

— Скажи, ты умеешь писать? — спросила я одну из них, приятную голубоглазую толстушку по имени Тэлла.

— Конечно, — она удивилась моему вопросу. — Во дворец не возьмут служить тех, кто не умеет читать и писать.

«Кай, слышал?»

«Как, интересно, я мог не слышать? Спасибо, мне хлопот меньше. Теперь мы точно знаем, что Нелида вполне могла написать донос».

Тэллу я в итоге и выбрала, хотя и не без колебаний. Оставила ее осваиваться с моими вещами, а сама пошла в сад: время уже подбежало к десяти.

Скамейка, сидя на которой мы разговаривали с Тэрвином, была пуста. Только ярко-красные листья похожего на клен дерева падали на нее с тихим шелестом.

Может, он не понял мои слова «на том же месте»? Вероятно, у них с Дженной было какое-то другое постоянное место встреч и он не подумал, что я — по опфициальной версии — потеряла память?

Я даже не успела понять, что почувствовала: досаду или огорчение. Он вышел из-за деревьев и остановился, глядя на меня настороженно. Словно ожидая какого-нибудь подвоха.

— Доброе утро, Дженна…

[1] Королева Изабелла Кастильская (1452–1504) дала обет не мыться, пока Гранада не будет освобождена от мавров

— Тогда нам не удалось договорить, — сказала я, когда мы сели на скамейку. Вполне так на пионерском расстоянии. — Но мне надо знать, какие отношения были между нами раньше. Тем более сейчас. Когда мы помолвлены.

Тэрвин посмотрел на меня искоса.

— Какие отношения? Не знаю, Дженна. Мне ты всегда нравилась. Наверно, я… — он остановился, словно собираясь с духом. — Наверно, я люблю тебя.

Когда мы разговаривали в прошлый раз, я боялась этих слов. Потому что не хотела их слышать. За пять десятков лет мне их говорили не раз, и не два. Она осталась в памяти — эта горькая мучительная неловкость, когда приходится отвечать: «Прости… но нет». И долгое послевкусие потом. Иррациональная вина, хотя разве кто-то виноват, что не может ответить на чужие чувства?

Но сейчас, как ни странно, этого не было. Радости — искрящейся, звенящей радости, когда торопишься сказать: «И я тебя люблю!» — тоже не было. Откуда бы ей взяться? Но вместо нее — очень странное ощущение. Такая светлая грусть. Мелодии в миноре не всегда мрачные, бывают и нежные, прозрачные, как облака на рассвете.

«Не обламывай парня!» — влез Кай.

«Хорошо, не буду».

— Ты никогда ничего не говорила, Дженна. Мы об этом не говорили. Но мне казалось, что и я тебе тоже нравлюсь. Особенно когда ты меня поцеловала.

Видимо, мое лицо после этих слов стало очень выразительным. Тэрвин вздохнул, опустил голову и продолжил, глядя себе под ноги:

— Твой шарф ветром унесло на дерево. Я полез за ним. Достал. И ты меня поцеловала. Наверно, это была простая благодарность, но я подумал… Джен, если б у тебя были ко мне какие-то чувства, ты вряд ли бы забыла.

Я не знала, что ответить. Именно об этом говорила Эфра: если б Тэрвин тебе нравился, ты бы помнила. Но так ли это? Люди, потеряв память, не могут вспомнить своих жен и мужей, детей и родителей. Тех, кого наверняка любили. У памяти сложная структура. Можно помнить: я — женщина, у меня есть руки, ноги и голова, а вот там растет дерево, и птички поют. Но при этом забыть собственное имя.

— Послушай… — Тэрвин осторожно дотронулся до моей руки. — Я понимаю, ты не могла отказаться от предложения. Но наши отцы договорились об этом браке, как только ты родилась. Ты об этом не знаешь, но наша помолвка должна была состояться в твой день рождения. Специально ждали этого дня.

— Подожди, — насторожилась я. — А раньше тринадцати лет нельзя?

— Нет. Обручиться можно в тринадцать, а пожениться в восемнадцать.

Странно. В нашем средневековье до восемнадцати не ждали. С тем уровнем смертности надо было наплодить как можно больше детей, чтобы хоть часть из них выжила. И начинали это дело по нижнему краю фертильного возраста. А если юная мамаша вдруг помрет в родах, всегда можно жениться снова. Ну что ж, в каждом домике свои гномики. Похоже, в чем-то это общество более гуманно, хотя и топит ведьм.

— И почему же она не состоялась?

Тэрвин сдвинул брови.

— Потому что по приказу Великого дознавателя Гирмаса тебя схватили и бросили в тюрьму. Испытывать ведьму тоже можно с тринадцати лет.

Так-так, а это уже интересно. Когда меня везли на телеге с берега, Кай сказал, что любую женщину могут обвинить в колдовстве, даже жену или дочь герцога. Нет, он сказал не так. Что он думает, будто обвинить могут любую.

«Кай?»

«Я что, всеведущий? — огрызнулся он. — Кое-что мне становится известно само собой, а что-то приходится узнавать. Я действительно так думал. Но, похоже, не все однозначно».

— И долго я была в тюрьме?

— Три дня, как обычно.

Ага, выходит, тринадцать Дженне исполнилось за три дня до смерти. Это не совпадение, на что угодно могу поспорить. Предстоящая помолвка и испытание, скорее всего, связаны между собой. Гирмас хотел убрать меня, понятное дело, но к чему такая спешка?

— Тэрвин, а если бы мы уже были помолвлены и кто-то написал на меня донос, все равно стали бы испытывать?

Он покачал головой.

— Я не знаю, Джен. Но могу спросить у отца.

— Пожалуйста, спроси, — я безотчетно схватила его за руку. — Хотя… я ведь могу и у своего спросить, он наверняка знает.

— Хорошо, — Тэрвин сделал едва заметное движение, и уже не я держала его за руку, а он меня. — Но я хотел тебе сказать… Я начал говорить, что понимаю: ты не могла отказаться, когда мой отец сделал предложение. Зато могу отказаться я. Когда нам обоим исполнится восемнадцать. Мои родители до свадьбы даже не были знакомы. Я плохо помню мать, но она всегда ходила печальная. И я не хочу, чтобы так случилось с тобой. Если ты… не сможешь полюбить меня, лучше будет разорвать помолвку. Для нас обоих лучше.

«Джен, рот закрой, муха влетит! — посоветовал Кай. — У тебя на редкость глупый вид сейчас».

Я действительно могла ожидать от Тэрвина чего угодно, но только не этого. Это были слова взрослого, вполне разумного мужчины, а не влюбленного подростка.

— Но ведь тебе все равно придется на ком-то жениться, — пробормотала я растерянно. — Ты же единственный сын аарцоха.

— Когда оба не любят, им в браке легче, — спокойно сказал он, чуть сильнее сжав мою руку. — Не любить вообще проще. Ничего не ждешь, ни на что не надеешься. А когда любит только один, от этого хуже обоим.

«Ого! — мне показалось, что Кай присвистнул. — А парень не дурак. Из него вырастет мудрый правитель. И мудрый мужчина. Вот повезет кому-то…»

— Наверно, ты прав, — ответила я обоим сразу. — Не будем торопиться. Впереди еще пять лет.

Я шла по длинному дворцовому коридору к покоям Медора и снова вспоминала разговор с Тэрвином.

Мы просидели в саду довольно долго, пока не набежали тучи и не начал накрапывать дождь.

— Пойдем, — Тэрвин встал и подал мне руку. — Не хочу, чтобы ты снова заболела.

Все это время он рассказывал мне о той Дженне, которую я не знала. Или — как он думал — которую я забыла. Рассказывал тепло и с большой нежностью, вспоминая всякие забавные случаи. Дженна в этих история прорисовывалась такой, как сказала Эфра: спокойной, замкнутой, молчаливой. Что называется, вещь в себе. И ничто не указывало на какие-то ее магические способности. Может, они действительно еще не проявились? Не зря же ведьм испытывали лишь с тринадцати лет?

— В следующий раз расскажешь о себе? — попросила я, когда мы шли к дворцу. — Я ведь ничего о тебе не помню. Как будто только познакомились.

«Не как будто, а действительно только что», — влез Кай.

«Предлагаешь сказать ему все? Кто я такая?» — выкинула я табличку «сарказм».

«Может, и придется. Как знать?»

— Конечно, расскажу, — кивнул Тэрвин. — Завтра утром?

— На том же месте. Если не будет дождя.

— А если будет, приходи в библиотеку. Туда редко кто заглядывает.

Мы попрощались и разошлись в разные стороны: Тэрвин отправился к своим комнатам в западном крыле, а я — к Медору. Уже на подходе за спиной раздались торопливые шаги. Оглянувшись, я отпрянула и прижалась к стене: коридор был узким, а Гирмас несся так, словно хотел смести меня и растоптать. Темно-красный плащ с капюшоном, надетый поверх такого же цвета длинного балахона, развевался, как на ветру. Даже не взглянув в мою сторону, словно я была статуей или вазой, Великий дознаватель скрылся за дверью комнат Медора.

«Кай, ты можешь пробраться туда и послушать, о чем они будут говорить?»

«Разумеется. Жди здесь».

Я остановилась, сделав вид, что рассматриваю статую девушки с кувшином — какой-то богини. Хотя могла и не притворяться: больше никого в коридоре не было. Но эта статуя навела меня на мысли о местной религии в целом. Довольно странной религии, надо сказать.

Чем-то она напоминала античный политеизм, когда едва ли не у каждого явления, действия и предмета имеелся бог-покровитель. Или хотя бы мелкий божок. Как у положительного, так и у отрицательного. Светлых призывали, темных — наоборот упрашивали не приходить. И еще неизвестно, кого молили усерднее. В этом мире отдельные боги, великое множество, были только у светлой стороны бытия. По именам их знали разве что служители церкви, остальные обращались к ним оптом — к светлым силам. Темная сторона не персонифицировалась, а объединялась в общее понятие — зло. Считалось, что ведьмы служат злу и поэтому их необходимо уничтожать. Кстати, о колдунах я здесь ни разу не слышала ни слова. Как будто поклоняться злу было исключительно женской прерогативой. Что за гнусный сексизм?

Касательно обрядовой стороны, коллективных церковных служб здесь не проводили: верующие могли молиться дома или в храме, по собственному усмотрению. Странное упущение в плане пополнения казны. Впрочем, его успешно возмещали обряды благословения родившихся, вступающих в брак и умерших — обязательные и дорогостоящие. А еще, как я узнала, в церковную казну поступало личное имущество захлебнувшихся ведьм. Интересно, не получал ли доносчик от него определенный процент?

Я уже потеряла счет времени, когда Гирмас наконец вышел от Медора и снова пронесся по коридору, не удостоив меня взглядом.

«Не скучала? — поинтересовался Кай. — Я с новостями. Можешь не спрашивать у Медора, испытывают ли водой женщин из семьи правителя. Кстати, невеста аарцоха или его сына приравнивается к члену семьи. Так вот, их могут испытывать только по личному разрешению самого аарцоха. Если сочтет нужным. И Гирмас этим обстоятельством страшно недоволен. Требует — разумеется, в интересах церкви! — чтобы эту поправку к закону отменили. Упирает на то, что только в земной жизни существует неравенство, а перед светлыми силами равны все».

«Странная логика, — удивилась я. — Речь-то как раз о жизни земной. Испытывают ведьм здесь, а не на небе. Там, думаю, свои испытания».

«Как бы там ни было, теперь мы точно знаем, что Гирмас не зря торопился утопить тебя до помолвки. Сейчас-то ты под защитой закона, не думаю, что Хеллай согласится его отменить или изменить. А, забыл. Еще Гирмас требует отменить закон, по которому одну подозреваемую не могут испытывать дважды. Считается, вода оправдывает полностью, а он настаивает, что некоторые ведьмы умудряются уйти от наказания, обманув светлую стихию. Джен, он определенно копает под тебя».

«Да кто бы сомневался? — вздохнула я. — Самое простое объяснение — что он расчищает место рядом с наследником престола. Возможно, у него есть родственница среди знатных девиц. Или это дочь какого-то нужного ему человека. Смотри, Кай, насколько кстати оказался донос. Именно в день рождения Дженны. Гирмас откуда-то знал, что должна состояться помолвка, после которой он уже не сможет так просто от нее избавиться».

«Подожди, Джен, — остановил меня Кай. — Все очень любопытно с доносом. Снова встает вопрос, кто же автор. Я засомневался, что это Нелида. Смотри. Тот, кто его писал, не мог не знать, что девочек испытывают только с тринадцати лет. Донос оказался в руках Гирмаса утром в день рождения Дженны, иначе он не смог бы отправить ее в тюрьму прежде предполагаемой помолвки. Доносы бросают в ящик на стене главного храма. Выходит, либо его опустили туда ночью или рано утром, либо заранее — и тогда писавший знал, что бумагу не выбросят в мусор, а придержат до нужной даты. Как-то это слишком для тринадцатилетней девочки, не находишь?»

Хотя кое-что Кай выяснил, я все равно решила поговорить с Медором. Но он был занят чем-то важным и попросил подождать. Выйдя из кабинета в гостиную, я устроилась с ногами на диване — благо платье для прогулок было не таким жестким и мнучим, как парадное.

«Кай, а сколько времени ты вообще можешь обходиться без меня? — спросила я, прикидывая возможности использования его в качестве шпиона. — В смысле, без притока свежей энергии?»

«Где-то сутки обычной жизни. Чтобы не тратить накопленное в запас для воплощения. Если компаньон умирает, мы переходим на энергосберегающий режим и понемногу используем накопления, пока ищем нового. Так что шпионить за Гирмасом или еще кем-нибудь при необходимости я смог бы. Хотя за это время мне не удастся ничего прикопить».

Ясно. Можешь, но без особого энтузиазма. Кто бы сомневался.

Выковыряв перо из диванной подушки, я щекотала им подбородок и обдумывала ситуацию, которая выглядела, мягко говоря, нерадостной. Что называется, почувствуй себя Марфой Собакиной[1]. Если Гирмас вознамерился от меня избавиться, вряд ли успокоится. Такие фанатики не сдаются. Не зря же он внаглую пытается изменить те законы, которые мешают ему это сделать. Мотивируя заботой о благе церкви и государства. Ну ясный перец, если ведьма станет женой правителя, какими бедствиями это может обернуться для всей Марны!

Предполагать можно было что угодно, но наиболее вероятной казалась версия, согласно которой личная ненависть Гирмаса к Медору наложилась на чисто практический интерес. Узнать бы только, для кого он старается, что за девицу хочет пододвинуть поближе к трону. Донос при таком раскладе особой роли уже не играл, это был лишь повод объявить Дженну ведьмой и утопить. Нелида его написала или нет, не так и важно. Она чисто технически не могла бросить донос в ящик ночью или рано утром — стража не выпустила бы ее из дворца. Если бы и выбралась, то мост поднят. Не вплавь же через ров. А чтобы сделать это раньше, требовалась чья-то подсказка. Тут Кай был абсолютно прав. В конце концов, написать этот чертов донос мог и сам Гирмас, даже не стараясь изменить почерк. Кто бы его заподозрил в подлоге?

«Кай, скажи, а на ком вообще может жениться наследник? Почему, например, не на принцессе из другой страны?»

«Джен, Марна — это остров. По размеру примерно как ваша Англия, но более удаленная от прочих населенных территорий. Сообщение с ними сложное и нерегулярное. Какие уж там заморские принцессы. Делится Марна на провинции, в каждой есть свой локальный правитель, но все они подчиняются аарцоху. Так что дочь какого-нибудь провинциального наместника ничем не выше тебя. Формально аарцох или его наследник могут жениться на любой женщине из высшего сословия, но ты же понимаешь, что в приоритете будут дамы из верхушки рейтинга».

Час от часу не легче! Получалось, что моей соперницей могла стать любая девушка знатного происхождения, а не только дочь кого-то из придворных. Да, Гирмас — мой явный враг, а вот тайных могло быть сколько угодно, подозревать можно было едва ли не всех. Я словно оказалась на минном поле, где каждый шаг грозил смертью.

Впрочем, у меня имелся миноискатель. Кай. Он чувствовал отношение ко мне окружающих и мог подсказывать, кто особенно опасен. Тэллу, к примеру, он одобрил, хотя и не без оговорок («все же будь с ней поосторожнее, Джен»). А еще мог заглянуть вперед и узнать вероятное будущее, которое вполне можно было изменить. Впрочем, он категорически отказывался рассказывать мне о грядущих событиях, если они не являлись смертельно опасными.

«Джен, человек не должен знать свое будущее, иначе его жизнь теряет смысл. Это как игра в карты, если заранее знаешь расклад. Выигрыш обеспечен, но пропадает вкус и азарт».

Тут я вынуждена была с ним согласиться. По-читерски знать события своей жизни заранее — как будто читать книгу, заглядывая на несколько страниц или глав вперед. Тем более, Кай видел в будущем только меня одну. Словно луч прожектора выхватывал из темноты мою фигуру, не касаясь того, что происходило рядом. Например, если бы мне предстояло умереть, он увидел бы место и узнал время. Ну и, разумеется, как это должно было случиться.

По правде, больше всего я боялась, что внезапно проклюнутся ведьмовские способности. Кто знает, как это будет. И смогу ли я их скрывать? Вдруг это что-то неконтролируемое, что бросается в глаза. Не хвост, конечно, вырастет, который неминуемо заметит служанка, но, может, что-то такое, чего вполне хватит для подозрений?

— Хорошо, что ты пришла, Дженна.

Медор вышел из кабинета, и вид у него был довольно мрачный. Приоткрыв дверь, он выглянул в коридор, снова закрыл ее плотно и сел рядом со мной на диван.

— Я сейчас разговаривал с Гирмасом. Похоже, твоя помолвка с Тэрвином вывела его из себя настолько, что он утратил границы реальности. Скорее всего, он рассчитывал на другую невесту для наследника. По какой-то причине удобную для него. Не буду скрывать, ты в большой опасности. Я поговорю с аарцохом, чтобы тот разрешил отвезти тебя в наш замок, подальше от двора.

— Но отец…

Он прервал меня жестом:

— Да, Дженна, там тоже опасно. И Гирмас может подослать кого-то. Но пробраться туда сложно, а я оставлю с тобой самых проверенных людей.

Ну да, конечно. Даже самых проверенных можно подкупить. Посадили бы уж тогда в тюрьму, в отдельную камеру. Хотя нет, тюремщика подкупить еще проще. Одна надежда на Кая. И, кстати, почему бы в качестве превентивной меры не избавиться от самого Гирмаса?

Хм, а вдруг мне поможет в этом колдовство?

[1] Марфа Собакина — невеста Ивана Грозного, скончавшаяся вскоре после царского отбора. По одной из версий, была отравлена.

Герцог мой отъезд в замок одобрил. Вряд ли Медор передал мне разговор с ним целиком, но сказал, что тот тоже обеспокоен сложившейся ситуацией. Похоже, они рассчитывали, что помолвка защитит меня, но все осложнилось еще сильнее.

— Скажите, отец, — в отчаянии воскликнула я, — почему Гирмас позволяет себе распоряжаться и настаивать на изменении законов? Разве он правит нашей страной?

— Увы, Дженна, он не подчиняется аарцоху, — вздохнул Медор. — По закону Великий дознаватель — второе лицо в церкви после Верховного служителя. Но по-настоящему именно он обладает всей полнотой церковной власти. Правитель не может вмешиваться в дела церкви. Обвинить Гирмаса в преступлении невозможно. Что бы он ни сделал, считается, что это непременно на благо церкви и по благословению светлых сил. А если на благо церкви — значит, и на благо Марны.

— Но ведь вы так не считаете, отец, ведь правда?

— Не только я, Дженна. Многие не считают. И аарцох Хеллай тоже. Но… ты еще слишком мала, чтобы понять…

Да, конечно! Между прочим, я старше тебя, папенька, и прекрасно понимаю, что эта долбанная религия съела вам тут всем мозг и подмяла под себя. Настолько, что даже вполне разумные люди ничего не могут с этим поделать. И подчиняются фанатику, который готов убить ребенка. И ладно бы еще из искренних религиозных побуждений. Это хоть и мерзко, но можно понять. Нет, он прикрывается ими, чтобы свести старые счеты и добиться своей личной выгоды. А это мерзко на порядок сильнее.

И тут в мозгу вспыхнула и замигала на манер неоновой рекламы вчерашняя мысль о том, что, вероятно, с Гирмасом можно справиться с помощью колдовства.

А вдруг именно в этом дело? Допустим, он уверен, что я и правда ведьма. Настолько сильная, что сумела обмануть воду. И поэтому могу оказаться для него опасной. Впрочем, это не исключает наличия другой кандидатуры на роль невесты Тэрвина.

Если до этого момента спящие колдовские способности меня пугали, то теперь я, наоборот, не отказалась бы от того, чтобы они поскорее проснулись. Потому что люди, подобные Гирмасу, не умирают, к облегчению окружающих, сами, случайно упав с лестницы или подавившись завтраком.

Тэлла и еще одна девушка, Дина, одобренная Каем, быстро собрали мои вещи. Но уехать сразу не удалось: на несколько дней зарядили проливные дожди. Каждое утро мы с Тэрвином встречались в библиотеке и подолгу разговаривали. Как я и просила, он рассказывал о себе. О том, что ему нравится, что интересно. О всевозможных событиях из своей жизни. Так, я узнала, что он потерял мать пять лет назад и до сих пор до конца не смирился с этим.

— Я очень ее любил, Джен. И всегда жалел. Отец жесткий и холодный человек, ей было с ним тяжело. И так быть женой правителя непросто, а если еще нет любви…

— Но ты же сам говорил, в браке проще, если оба не любят, — возразила я.

— Да, если оба. Но она-то его как раз любила. Ты этого не помнишь, но я не забыл, что ты тогда старалась подбодрить меня. Ты ведь тоже выросла без матери.

— Да, но… я же свою не знала. Тебе, конечно, было тяжелее.

Да нет, я знала, что это такое — потерять близких. Хотя и была взрослой, когда это случилось. Как угодно могло измениться тело, а душа не забыла тот запредельный ужас, когда мама умерла у меня на глазах, не дождавшись помощи.

Странное дело, но после этих разговоров с Тэрвином я незаметно для себя перестала воспринимать его как ребенка. Дистанция между нами по-прежнему была очень большой, но он казался гораздо взрослее своего возраста, и я уже не чувствовала себя пожилой теткой, которая снисходит до пацана, изображая вежливый интерес к его словам.

«Джен, если так пойдет дальше, через пару-тройку лет он станет красивым и умным юношей, и ты в него влюбишься», — подкалывал меня Кай.

Я, конечно, в ответ фыркала, но… что скрывать, если б это произошло, я была бы только рада. Впрочем, пару-тройку лет еще предстояло как-то прожить.

Вечером накануне отъезда Тэрвин постучал в дверь моей комнаты и остановился на пороге. Судя по округлившимся глазам Тэллы, это было ужасное нарушение приличий. Впрочем, он не зашел, а попросил выйти с ним на галерею.

— Я буду скучать, Дженна, — когда мы оказались на открытом балконе, он взял меня за руку. — Отец рассказал, почему тебе приходится уехать. И пообещал что-нибудь сделать.

— Я тоже буду скучать, — это было вполне искренне. — А вот что-то сделать… Не думаю, что это вообще возможно. Мой отец сказал, Гирмас никому не подчиняется. И убрать его никак нельзя. Что бы он ни сделал. И даже нет надежды, что его загрызут дикие летучие мыши.

— Вот бы натравить их на него, — Тэрвин улыбнулся, но сразу опять стал серьезным. — Я буду писать тебе письма. А ты ответишь?

— Конечно. А может, аарцох разрешит тебе навестить меня?

— Я его уговорю, — серые глаза, в которых только что плескалась печаль, загорелись. — Ведь ты же моя невеста.

Мы стояли и смотрели, как на западе, далеко за городской стеной, гаснут последние багровые отблески заката. Холодный сырой ветер пробирал до костей, и я зябко поежилась, кутаясь в шаль.

— Ты замерзла, — забеспокоился Тэрвин. — Как жаль с тобой прощаться. Но надо идти. Я провожу тебя. До комнаты. И завтра утром приду, когда будешь уезжать.

Мы прошли по безлюдному коридору и остановились у двери. Раскаленное масло потрескивало в светильнике, на стене плясали причудливые тени.

— Пожалуйста, будь осторожна, Дженна, — попросил Тэрвин, и его голос дрогнул. — Я очень за тебя беспокоюсь.

— Спасибо! Я постараюсь.

Это получилось… как будто само собой. Сделав шаг вперед, я поцеловала его, и губы Тэрвина ответили мне. Конечно, все это было совершенно по-детски, скромно и невинно, да и длилось всего пару секунд. Но точно не напоминало поцелуй бабушки и внука.

И снова я полночи не могла уснуть. Вертелась под одеялом с боку на бок и металась от одной мысли к другой.

«Кай, а это не ты часом меня заставил?» — поинтересовалась с подозрением.

«Я? Заставил?» — он так ненатурально изобразил непонимание, что сомнения отпали.

«Ну и зачем? Ты же уверял, будто не заставляешь меня делать ничего, если это необходимо для спасения жизни. Что, захотелось новых вкусных эмоций?»

«Нет, — буркнул он. — Просто немного тебе помог. Скажи еще, что это было неприятно».

«Было бы намного приятнее, если б захотела сама. Ладно, проехали. Неприятно и правда не было. А кстати, давно собиралась спросить. Одни и те же чувства молоденькой девочки и старой тетки на вкус отличаются? Ну как, допустим, для нас телятина от говядины или молодая картошка от прошлогодней?»

«Ну как тебе сказать? Отличаются, конечно. Но не совсем так, как картошка. Извини, я не могу это объяснить. Ты все равно не поймешь».

Встала я с постели невыспавшаяся и разбитая. И с ужасом подумала о дороге в тряской повозке, напоминающей сундук на колесах. Впрочем, верхом — это тоже был не вариант. Без практики долгий путь в седле я бы не осилила.

Утро выдалось хмурым, но хотя бы без дождя. Как и накануне вечером, ветер пронизывал насквозь. Вообще климат Марны, насколько я успела понять, был более мягким, чем тот, к которому я привыкла, но из-за высокой влажности и сильных ветров казался не слишком приятным.

Сопровождала меня целая свита — прямо как королеву. За несколько дождливых дней Медор успел представить мне каждого, и некоторых Кай отмел с ходу. Сначала было неловко говорить, что тот или иной человек мне не нравится, но потом я все-таки объяснила себе, что дело идет о моей жизни. Кай-то предупредит, если что, но зачем усложнять ему задачу? Да и в целом — к чему держать рядом людей, испытывающих ко мне или к Медору недобрые чувства? Конечно, такие наверняка затаились и среди замковых слуг, но и от них можно было избавиться.

Тэрвин действительно пришел меня проводить, однако на публике, тем более при Медоре, держался скованно. Еще раз пообещал писать, пожелал доброго пути и поцеловал в щеку. Вид у него был настолько грустный, что у меня защипало в носу.

Наконец наша процессия покинула дворец. Десятка три всадников, моя колымага, а сзади слуги на телегах со всевозможным барахлом. Я надеялась, что Медор скрасит мне путь, но он ехал верхом во главе отряда. Не успели мы выбраться за городские ворота, как я поняла: дорога станет серьезным испытанием. Хотя сиденья в повозке были с мягкими подушками и спинками, трясло так, что я боялась прикусить язык. К счастью, добираться предстояло всего один день. По словам Медора, если все пойдет без происшествий, к ночи мы должны были оказаться в фамильном замке Саанти.

Насчет происшествий уверенности у меня не имелось, но поскольку Кай ни о чем фатальном не предупредил, можно было надеяться, что ничего ужасного не случится. Тем не менее, колесо у моей повозки на ходу все-таки отскочило. Ясное дело, это не лопнувшая на скорости сто тридцать километров в час шина, но тряхнуло ощутимо. Случайность или диверсия? Если второе, то как-то мутно. Рассчитывать, что я серьезно пострадаю, было бы глупо. Ехала б я с одним-двумя провожатыми, тогда можно было напасть и всех перебить. И для вида ограбить — вроде как разбойники. Но тут-то ведь целый отряд.

Колесо починили, однако ремонт задержал нас минут на сорок. Все это время я прогуливалась по дороге, пока не устала и не устроилась на поваленном дереве.

— Очень плохо, — подошедший ко мне Медор был мрачнее тучи.

— Почему? — не поняла я. — Ну доберемся немного позже. Разве у нас нет факелов?

— Нам придется ночевать на берегу, Дженна. Ах да, ты же не помнишь. Саанти расположен на острове в заливе. Недалеко от берега, но моста нет. Дважды в сутки, во время отлива, обнажается песчаная коса, по которой можно проехать. Мы должны были успеть к вечернему отливу, но из-за этой задержки опоздаем. На берегу всегда сильные ветра, да и места подходящего нет, чтобы разбить лагерь. Не говоря уже о том, что у нас ни палаток, ни топлива, ни припасов для ужина. Только немного продовольствия, чтобы перекусить днем.

— А если остановиться на ночлег в каком-нибудь городе или деревне по пути? — предложила я, пытаясь вспомнить регулярность приливов и отливов. Если солнце и луна у всех миров одни и те же, значит, и приливы должны повторяться так же — примерно через половину суток.

— В двух часах пути от берега есть небольшая деревня, — Медор задумчиво сдвинул брови. — Крестьяне нас на ночлег пустят, куда денутся. Но вот выезжать оттуда придется очень рано. Чтобы не опоздать еще и к утреннему приливу. Хотел бы я знать, случайность это или нет.

«Кай?»

«Могу сказать только одно, — отозвался он. — Завтра вечером ты будешь вполне жива и здорова. Дальше — пока не знаю. И не спрашивай, случайно отлетело колесо или нет. Это мне тоже не известно».

«Как ты думаешь, а если я предложу папочке, чтобы он помог Гирмасу успокоиться, это будет очень не по-детски?»

«Дженна, — тут физическая сущность должна была бы скорчить рожу, — он и сам не настолько глуп, чтобы этого не понимать. Что Гирмас не уймется. И если до сих пор ничего не предпринял в этом направлении, то причины только две. Либо не может, либо не хочет. Возможно, моральные принципы не позволяют отправить к нему киллера. Или страх, что не одобрят светлые силы. Прикончить реального главу церкви, даже если терпеть его не можешь, не всякому под силу. Это не кота в ведре утопить».

На такой сомнительной ноте возничий доложил, что ремонт окончен, и мы отправились дальше.

Уже смеркалось, когда мы подъехали к небольшой деревушке у подножья холма. Видимо, о нашем шествии обитателям уже успели сообщить, потому что они высыпали навстречу и выстроились рядами вдоль дороги. Я поймала себя на том, что с большим интересом рассматриваю платья женщин и девушек. Очень простые, неярких цветов, но зато удобные. А чтобы снять или надеть их, уж точно не требовалась посторонняя помощь.

Отделившись от толпы, к Медору подошел дюжий краснолицый мужичина в подпоясанной хламиде длиной ниже колена. Поклонившись, поприветствовал, выслушал, снова поклонился и сделал приглашающий жест. Видимо, это был какой-то местный староста или управляющий.

«Он очень впечатлился, узнав, что выпала честь принимать невесту наследника, — доложил Кай. — Вы с Медором будете ночевать у него в доме, остальных тоже устроят».

И действительно устроили. Я не знала, как кому повезло, но нас в доме краснолицего разместили с удобствами и накормили вполне сносным ужином. Для ночлега мне досталась хозяйская спальня, и я решила не забивать себе голову тем, где вынуждены ютиться этой ночью ее владельцы. Кровать была мягкой, белье — чистым, но мне не спалось. Несмотря на то, что и за день устала, и предыдущую ночь провела почти без сна. Глаза слипались, однако заснуть не получалось.

«Кай! — не выдержала я, повернувшись в очередной раз с боку на бок. — Как хочешь, но мне не верится, что колесо слетело само».

«Трудно сказать, — отозвался он. — Каких только совпадений не бывает. Может, ты и права. Причем вряд ли постарался кто-то из твоих спутников. Если все подстроено, это работа кого-то из тех, кого Медор тебе не представлял. Из персонала гаража. То есть каретного сарая».

«Тогда объясни, какой в этом смысл? Задержать нас, чтобы заночевали в чистом поле, а там убить меня или выкрасть?»

«Может, и так. Насколько я понял, местность тут достаточно безлюдная, городов нет, да и деревень мало. Эта — в стороне от дороги, вы сделали порядочный крюк, чтобы попасть сюда».

«Какая разница? — вздохнула я. — Если все действительно так, кто-то должен был следить за нами. Выходит, этот самый кто-то знает, где я. И вполне может сюда пробраться. Вот прямо сейчас».

«А еще он может ждать на берегу и грязно ругаться, что план сорвался. Успокойся, Джен. Я же сказал, завтра вечером ты точно будешь жива… еще».

«Спасибо, ты мне очень помог. И если уж речь зашла о помощи, пожалуйста, прошу тебя, больше не заставляй меня делать то, чего бы я не сделала сама. Даже для моего блага. Лучше скажи по-человечески».

«Ты забываешь, что я не человек, — парировал Кай. — И если уж действительно зашла речь… Я не стал бы говорить тебе, Джен, но ты меня удивляешь. Не совсем то слово, конечно, мне недоступны чувства, подобные вашим. Но если переводить на понятный тебе язык, будет примерно так».

«Чем именно? — разозлилась я. — Тем, что не бросилась с ходу на шею сопливому мальчишке?»

«Тем, что цепляешься за старую тетку в себе. Я бы даже сказал, за старую кошелку».

«Вот спасибо, Кай, — у меня аж в носу защипало от обиды. — Вообще-то я и есть старая кошелка, которая по недоразумению получила тело девочки. Ты думаешь, можно в один момент, по щелчку пальцев, превратиться сознанием из почти пенсионерки в пионерку?»

«Нет. Во всяком случае, пока не прекратишь называть себя старой кошелкой. Помнишь, о чем ты думала, когда вернулась домой в последний вечер? Когда разделась и смотрела на свое отражение в зеркале? Что можно выглядеть как угодно, а внутри быть древней бабкой. Ты выглядела моложе своих лет, а чувствовала себя старухой, и не только физически, из-за болезни. Ты стала такой, когда потеряла Олега».

«Но я…»

«Не перебивай! Помнишь, какой ты была в сорок лет? Выглядела на тридцать с небольшим, а в душе — девчонка. Молодая, счастливая, влюбленная. Не стеснялась рассекать на скутере и на скейте, носить мини, танцевать в ночных клубах. И тебе было плевать, кто что подумает. И не волновало, что все первое в твоей жизни уже случилось раньше: первая любовь, первый поцелуй, первый мужчина. И очень много чего еще первого. Ты жила настоящим и смотрела в будущее. А сейчас залипла в прошлом и не желаешь оттуда выбираться. Хотя оно осталось в другой жизни. В другом мире».

«Неправда, — не слишком уверенно возразила я. — Я и хотела бы начать новую жизнь, но куда девать прежний опыт? Я не могу воспринимать происходящее как юная девочка».

«Можешь, Дженна. Что твой опыт? Череда событий? Усталость, цинизм, разочарование? Или, может, мудрость прожитых лет? Да этот мальчишка в некоторых вещах мудрее тебя, ты уж извини. Потому что у него мудрость сердца, которая не зависит от возраста, а у тебя — холодного и сухого разума. Неправда в том, что ты якобы не можешь чувствовать как девочка. Прекрасно знаешь, что можешь. Потому что девочка эта никуда не делась. Ты притворяешься, что ей слишком трудно выбираться из темного подвала. И это тоже неправда. Ее не выпускает твоя нудная пожилая Эльвира, за которую ты прячешься».

«Нет!»

«Да! Ты боишься, Дженна. Девочке Эле очень нравится Тэрвин. Но ты боишься начать все заново, еще раз полюбить. Строишь из себя старуху. Цепляешься за свои прежние чувства. Даже придумала интерес к ровеснику — к Медору. Не спорю, он, конечно, привлекательный мужчина, умный. Но именно он — стопроцентное табу. Вариант абсолютно без риска. Не хочу обнадеживать, Джен. Здесь тебя ждет очень непростая и полная опасностей жизнь. Ты и сама это понимаешь. Возможно, новая любовь стала бы единственным светлым пятном в ней».

Слезы, которые долго копились, хлынули ручьем. Он был прав, но как не хотелось соглашаться с этим. Я действительно боялась… снова полюбить и снова потерять.

«Придется согласиться. Или так и останешься старой бабкой, живущей в раздрае с юным телом и его юными желаниями. Не обижайся, Джен, но еще раз повторю: я знаю тебя лучше, чем ты сама. А теперь спи. Я на сегодня сыт твоими эмоциями. Даже перенасыщен. Настолько, что и про запас уже не могу отложить. Поэтому лучше прогуляюсь».

Он замолчал, а я осталась наедине со своими мыслями. До тех пор, пока все-таки не затянуло в сон.

Утром мы выехали еще затемно. Разумеется, я снова не выспалась. В прежней жизни непременно разболелась бы голова, да и в целом чувствовала бы себя проржавелым насквозь роботом. А молодому телу — хоть бы хны. Клевала носом, как курица, да вздрагивала, если повозку встряхивало особенно сильно.

Солнце только вынырнуло из моря, когда мы оказались на берегу. Голом, каменистом, продуваемом всеми ветрами. Лишь на отдалении, у отвесных скал, виднелись какие-то чахлые кусты. Остров Саанти находился от берега метрах в ста. Рассвет окрасил белые зубчатые стены и башни замка в нежно-розовые оттенки. Песчаная коса уже просвечивала сквозь ленивые волны. До низкой воды, по словам Медора, оставалось минут пятнадцать.

Подозвав к себе трех вооруженных охранников, он что-то сказал им тихо, и те быстро направились к кустам, держа наготове обнаженные кинжалы. Осмотрев заросли, они вернулись и доложили: никого, но, судя по следам, несколько часов назад там кто-то прятался. И явно не один человек.

«Я же тебе говорил, — ехидно заметил Кай. — Ждали и ругались. Пока не закоченели на ветру».

— Отец, неужели вы ничего не можете сделать? — спросила я вполголоса, когда охранники отошли.

— Я привез тебя сюда. Пробраться на остров незаметно невозможно. И ты будешь под охраной. Пока это все, что я могу.

— А если кто-то из местных слуг подкуплен и меня отравят, как крысу? Я прошу вас, отец, позвольте, пока вы не уедете, познакомиться со всеми, кто живет в замке. И убрать всех, кто мне не понравится.

— Ты думаешь, что сможешь на вид определить, кто замыслил недоброе? — Медор скептически усмехнулся.

Была не была! Глупо, но… как мы говорили когда-то очень давно, РБД. Риск — благородное дело.

— А что бы вы сказали, отец, если б выяснилось, что Гирмас прав? Что я на самом деле ведьма?

Он долго смотрел на меня, не отвечая. Потом положил руку на плечо.

— Дженна, все знают, что эти способности передаются либо от матери, либо от отца. Твоя мать не была ведьмой. Я тоже не колдун. У меня нет оснований подозревать ее в измене. Поэтому не говори глупостей. Тем более, тебя оправдала вода.

— И все же, — настаивала я. — Если б я вдруг сказала вам: «Я — ведьма»? Что бы вы сделали? Отдали бы меня в руки Гирмасу?

— Я бы притворился, что ничего не слышал. Садись в повозку, Дженна, коса уже показалась, времени мало. Ты увидишь всех, кто служит в замке. До моего отъезда.

Как я поняла, узкая коса полностью обнажалась на самом пике отлива, на очень короткое время. Колеса и копыта лошадей вязли в мокром песке. Последние ехали уже по воде, которая начала возвращаться. Неужели нельзя было замостить косу хотя бы камнем? Или это специально — чтобы тяжелее было пробраться злоумышленникам?

— Скажите, отец, — спросила я, когда Медор помог мне выбраться на твердую землю и повел через двор к высокому крыльцу, — зачем замок построили на острове, в таком диком месте?

— Когда-то здесь была сторожевая крепость, — ответил он. — Эта гавань — одно из немногих мест на восточном побережье, где можно высадиться на сушу. А так везде скалы — или прибрежные, или подводные. Когда-то сюда приставали морские разбойники с окрестных островов, нападали на деревни. Поэтому в гаванях и построили сторожевые башни — чтобы следить за морем и заранее предупреждать крестьян о набегах. Но со временем те ушли вглубь острова, а потом и разбойников истребили. Нужда в таких форпостах отпала. Один из наших предков, командующий армией, получил этот остров и крепость в собственность, когда ушел в отставку. Он хотел жить в уединении. Перестроил форт в замок.

«Кай, а зачем здесь армия, если на острове всего одно государство?»

«На всякий случай. Вдруг кто-то приплывет и нападет. Англию тоже когда-то завоевали с материка. Ну и заодно как ваша росгвардия. Военная полиция. Я так понял, иногда в провинциях бывают всякие беспорядки, возмущения против местных властей».

— Останемся пока здесь, Дженна, — сказал Медор, когда мы вошли в просторный холл. — Я распорядился, чтобы собрались все, кто есть в замке, до единого человека. Ты увидишь всех. Если кто-то не понравится, не стесняйся об этом сказать. Они сегодня же вечером покинут остров.

Интересно, подумала я, как он воспринял мои слова о том, что я, возможно, и правда ведьма?

«Не могу утверждать наверняка, но, полагаю, задумался, — отозвался Кай, хотя я его и не спрашивала. — С твоей стороны это было, конечно, то, что вы называете «слабоумие и отвага», но при любом раскладе он тебя не выдаст».

Мы сидели на мягком диванчике у камина, а холл тем временем наполнялся людьми, толпившимися поодаль.

— Здесь все, несс Медор, — с поклоном доложил пожилой мужчина в черном бархатном костюме: такие во дворце носили слуги высшего ранга.

— Приветствую всех, — Медор поднялся и подошел к собравшимся, и я за ним. — Вы знаете мою дочь ниссу Дженну, невесту наследника Тэрвина. К прискорбию, она потеряла память и не помнит никого из вас. Поэтому сейчас познакомится с каждым вновь. Завтра я вернусь в столицу, а она останется здесь как хозяйка. Возможно, некоторым из вас придется покинуть замок.

Мужчина в черном, оказавшийся управляющим по имени Лайс Мерген, по очереди называл мне каждого. Кай молчал и только трижды сказал «нет». В неблагонадежные попали помощник повара, старший лувер и девушка из команды уборщиц. Чувство неловкости я отогнала пинком: речь шла о моей жизни.

— Ваши комнаты готовы, — отпустив прислугу, снова поклонился нам Мерген. — Позвольте проводить вас, нисса Дженна.

— Иди, — слегка подтолкнул меня Медор. — Запоминай дорогу. Скоро все узнаешь снова. Очень жаль, что придется сидеть взаперти. Гулять можно только в саду, а он не слишком велик. Зимой здесь и подавно тоскливо. Остается лишь уповать на то, что ситуация изменится и ты сможешь вернуться. Завтрак тебе подадут в комнату, а за обедом встретимся в большом зале.

Я послушно поплелась за управляющим. Коридоры в замке Саанти были такими же длинными и запутанными, как и во дворце герцога, но только узкими и темными, освещенными редкими чадящими факелами, закрепленными на стенах. Судя по всему, здесь отсутствовал даже тот минимум цивилизации, который я встретила в столице. Хотя стоило признать, что по интернету, телевизору и прочим удобствам я перестала скучать уже где-то через неделю. Больше раздражало отсутствие нормальных трусов и туалетной бумаги, вместо которой использовали подвяленные листья какого-то местного лопуха. Вот к этому привыкнуть оказалось намного сложнее.

— Прошу вас, нисса Дженна, — Мерген открыл передо мной дверь комнаты, оказавшейся почти вдвое меньше той, что во дворце.

Мда, похоже, старый вояка Саанти, выпросивший себе бывшую крепость и перекроивший ее под жилье, был тот еще бирюк. Интересно, он жил здесь один или с семьей? Похоже, комфорт ему не особо требовался, главное — чтобы крыша над головой и никто не доставал. Подальше от людей. Вряд ли его потомки обитали здесь постоянно.

Мое новое жилье напомнило номер в рижском «бутик-отеле», где мы останавливались с Олегом. Там это был дом в старом городе, и номера в нем тоже оформили в старинном духе. Даже с камином — правда, электрическим. Здесь камин был настоящим, и в нем ярко пылал огонь. Большую часть комнаты занимала кровать со столбиками и балдахином тускло-зеленого цвета. Оставшееся пространство делили огромный сундук за ширмой и маленький столик с единственным стулом. Вот и вся мебель. Широкий подоконник большого, во всю стену, окна летом можно было обложить подушками и использовать как лежанку, любуясь морским видом. Однако сейчас оттуда тянуло холодом.

— Девушки, — повернулась я Тэлле и Дине, когда управляющий удалился, — сегодня же сделайте что-нибудь с этим окном. Не знаю что. От него дует. И это только осень. Не хочу постоянно болеть.

— Простите, нисса Дженна, — испуганно пискнула Дина, — но что мы можем сделать?

Я подошла к окну, провела рукой вдоль рамы. Открывалось оно целиком. Если заклеить, уже не проветрить. Приходилось выбирать из двух зол: либо духота, либо сквозняк. Ничего так дилемма.

— Здесь есть плотник? И тот, кто вставляет стекла?

— Я узнаю, — пообещала Тэлла.

— Прямо сейчас и узнай. Если найдешь какого-нибудь мастера, пусть сразу же идет сюда.

Она наклонила голову — это был эквивалент нашего книксена — и вышла. А я с трудом приоткрыла крышку сундука — пустого. Похоже, его предполагалось использовать вместо шкафа.

— Вещи разгружают, — пояснила Дина. — Как только принесут, мы с Тэллой все разберем и сложим.

Две мои служанки представляли собой очень колоритную парочку. Маленькая веселая толстушка и высокая худая флегма. Блондинка и брюнетка. Они мне нравились, хотя и были на несколько лет старше. Старше Дженны, конечно.

Стоп. Закончили с этим. Забыла? Кай ночью сказал все. Он прав. Дженна — это я. Хватит уже шизофренических игр в Эльку и Эльвиру. Если прежняя жизнь осталась в другом мире, то пусть и они отправляются туда же. Обе.

— Так, а что с уборной? — поинтересовалась я, поскольку тема туалета стала вдруг очень актуальной.

— В конце коридора, — обрадовала Дина. — Или можно воспользоваться ночным сосудом.

— Красота! А как принимать ванну?

— Там же, рядом с уборной. Конечно, здесь все совсем не так, как во дворце…

В этот момент несколько луверов принесли мои пожитки, и я оставила Дину решать проблему: как утрамбовать все платья и прочее имущество в хоть и большой, но единственный сундук. Вот уж точно не моя забота.

Насколько я представляла по кино и книгам средневековые сортиры, они либо лепились по стенам замков, либо выходили в узкие шахты. Разница между ними была только в дислокации вони: в первом случае снаружи, во втором — внутри. Здешний относился ко второму типу. Впрочем, «ванная» оказалась немногим лучше. Это была холодная каморка без окна с большой деревянной лоханью. Какие там краны! Наполняли ее, надо думать, ведрами. И так же опорожняли.

Ну что ж делать… Человек привыкает ко всему. Куда деваться?

Когда я вернулась, Дина и Тэлла хлопотали над сундуком, а у камина топтался с ноги на ногу сутулый мужчина в серой одежде слуги. Я вспомнила, что видела его в холле.

— Нисса Дженна, — он низко поклонился. — Что я могу для вас сделать?

Я подробно объяснила, что он должен прорезать в окне с частым переплетом форточку. Пожевав губу и что-то прикинув, мастер пообещал управиться сегодня же, пока я буду обедать.

— А вы, как только закончите, идите и ищите старую бумагу, — приказала я девушкам. — Любую, но не очень толстую. Побольше. Нарежете полосками, где-то в ладонь шириной.

Тут мне вспомнились студенческие времена. Мои институтские подружки жили в общаге, и дуло у них из окон вот так же нещадно. Я помогала им заклеивать щели нарезанными на полосы газетами.

«Джен, не слишком-то усердствуй, — предупредил Кай. — Не забывай, ты привычная ко всем неудобствам средневековая девочка. Не устраивай тут бытовые революции. А то так и до пошива стрингов докатишься».

«Знаешь, очень не хотелось бы сдохнуть здесь от пневмонии или еще какой-нибудь подобной дряни. Кстати, спасибо за идею. Стринги не стринги, а нормальные трусы я их заставлю сшить».

«Главное — чтобы их не назвали потом твоим именем».

Завтрак мне принесли вкусный, но довольно скромный. Уже плюс — не надо волноваться за фигуру, учитывая, что возможности для фитнеса нулевые. Если только прогулки по саду. Или по коридорам. В этих дурацких платьях особо не пофизкультуришься. Хотя, может, в комплект моих будущих ведьмовских способностей входит и пресловутое «жрать и не толстеть»? Было бы неплохо.

— А откуда привозят припасы и все необходимое? — спросила я Медора, когда мы вдвоем сидели за обедом в большом зале.

Вряд ли здесь собиралось много народу, но за длинным столом вполне могли поместиться человек тридцать. Высокие окна выходили в сторону открытого моря. Ветер раскачал волны, монотонный глухой рокот нагонял тоску.

— С полуострова, который южнее. По воде — так быстрее, чем по суше. Раз в неделю приходит корабль.

— Мне вот что интересно, — я отложила неудобную двузубую вилку. — Вы сказали, что на остров невозможно пробраться незаметно. Ну ладно по косе, она большую часть суток под водой, и ворота крепкие. А по воде? На лодке или вплавь? Здесь ведь совсем недалеко от берега. Остров зарос деревьями, они закрывают обзор.

— Так никогда не было нужды следить за берегом, — возразил Медор. — С башни наблюдали за морем. Но обзор с нее круговой. И лодку, и пловца заметят.

— А ночью? — не сдавалась я. — Тоже заметят?

— Ты закончила? — он вытер губы полотняной салфеткой. — Сходи к себе, накинь плащ. Поднимемся на башню, все увидишь сама.

В комнате девушки старательно разбирали мои вещи и складывали в сундук. Мастер возился с окном. Надев плащ, я вернулась к Медору, ожидавшему в коридоре. На третий этаж и выше, в башню, вела винтовая лестница с узкими ступеньками. Мы поднялись на самый верх и выбрались на квадратную площадку, где сидели, поглядывая по сторонам, двое караульных.

Листва действительно скрывала прибрежную часть острова, но дальний берег и вода были как на ладони. К тому же я разглядела то, что не увидела с суши и из окон. Весь остров кольцом окружала высокая отвесная стена. Где-то она спускалась к самой воде, в других местах шла выше, прячась среди деревьев, и преодолеть ее смог бы только какой-нибудь ниндзя или скалолаз с набором крючьев. Скорее, следовало опасаться тех, кто приплывал с кораблями, везущими товары.

Спустившись ниже, мы остановились на галерее. Оглянувшись по сторонам, Медор наклонился к моему уху.

— Ты спрашивала, могу ли я что-то сделать, Дженна. Так вот… единственное, что я могу сделать, — убить Гирмаса. Мне бы не хотелось. Но если он не успокоится и снова попробует навредить тебе, я это сделаю. И вряд ли совесть будет меня мучить.

Главное, чтобы не получилось слишком поздно, подумала я. И поцеловала его в щеку.

— Я буду тебе писать, Дженна, — пообещал Медор, глядя на тонкую линию, где небо сливалось с морем. — Корабль привозит товары в первый день каждой недели и возвращается обратно. Вестовой будет доставлять в порт мои письма и забирать твои. А при первой же возможности я тебя навещу.

— Скажите, а море не замерзает?

— Только в очень сильные морозы, но они бывают редко.

Мы провели время до вечера вместе, поужинали, а с утренним отливом Медор отправился обратно в столицу. Конечно, он мог несколько дней подождать корабля, сократив путь вдвое, но его торопили важные дела во дворце.

Я осталась одна. Если не считать Кая, конечно. На следующий день погода испортилась, с моря наползли дождевые тучи, и я не могла выйти в сад. Даже в крытой галерее гулять было не слишком приятно: порывы ветра швыряли в лицо крупные капли. Пришлось искать себе дело в замке. К моей радости, обнаружилась библиотека, пусть и не очень большая. А еще можно было заняться рукоделием. Когда-то я любила вязать и вышивать, но с возрастом стали сильно неметь пальцы.

Не успела Тэлла разъяснить мне принцип вязания крючком на широкой шпильке, как заявился учитель Зор Маллен.

— Несс Медор велел продолжить вашу учебу, нисса Дженна, — сказал он с поклоном.

Продолжить? Скорее, начать заново. Оставалось только притворяться, будто забыла всё, что раньше от него узнала. Ну, кроме чтения и письма, конечно. Задав несколько вопросов и убедившись, что в мозгах у ученицы полный вакуум, Маллен скорбно вздохнул. И до обеда старательно грузил меня всевозможными сведениями по истории и географии Марны. Чтобы запомнить все это, нужно было иметь на плечах вместо головы компьютер.

После обеда, который для меня персонально накрыли в большом зале, одного мучителя сменил другой — преподаватель музыки и танцев Ирт Коэр, маленький сухонький старичок, сердитый и сварливый. Помимо обучения музыкально-танцевальным премудростям он должен был сделать из меня приятную светскую даму, знакомую со всеми тонкостями придворного этикета.

С танцами все шло более-менее неплохо, я без труда повторяла за ним несложные движения, а вот с лиистрой — струнным инструментом вроде небольшой арфы — у нас приключилась нелюбовь с первого взгляда. Коэр хватался за голову и сокрушался тем, что раньше я делала успехи, а теперь надо возвращаться к самым основам.

После ужина я ушла в свою комнату и легла на кровать с книгой, но масляная коптилка давала слишком мало света для чтения.

«Кай, — позвала я. — Что ты думаешь о Маллене?»

Учитель вызывал у меня какие-то очень странные, непонятные чувства. Внешне в нем не было ничего особенного: самый обыкновенный мужчина средних лет, среднего роста и среднего телосложения. Серые глаза, темно-русые волосы с проседью на висках, ни одной яркой, запоминающейся черты. Посмотришь, отвернешься и не можешь его себе представить. Просто находка для спецслужб. И все же от него исходило что-то… беспокоящее. Не страх, не тревога. Чёрт, я вообще не могла определить, что испытывала в его присутствии. Не могла даже сказать, негативное это чувство или позитивное. Он одновременно притягивал и отталкивал.

«Я не знаю, Джен, — не сразу ответил Кай. — В нем определенно есть что-то необычное. Не опасное для тебя, но… Нет, не знаю. Давай подождем. Может, со временем станет понятнее?»

У меня не было оснований не верить Каю, но что-то подсказывало: с Малленом надо держать ухо востро.

Через несколько дней пришел корабль. Я знала: Медор распорядился следить, чтобы никто с него не попал дальше пристани. Конечно, на нем могли привезти, к примеру, отравленные продукты, но тут уж надежда оставалась исключительно на Кая и его способности к предвидению.

Впрочем, корабль — это было громко сказано. Так, небольшая парусная лайба. С нее выгрузили какие-то мешки и ящики, которые замковые димары по-муравьиному расторопно потащили вверх по дорожке. Я подошла к похожему на усатого моржа капитану, отдала письма для Медора и Тэрвина. Писали их здесь обычным средневековым способом: пером на большом листе плотной бумаги. Складывали и скрепляли чем-то вроде расплавленного на огне сургуча, делая оттиск перстня-печатки. У меня такого не было, и я вырезала кончиком ножа на еще мягкой нашлепке свои инициалы.

Письма получились коротенькие: я стеснялась своего корявого почерка и того, что наверняка делала массу ошибок. И почти одинаковые. Писала о плохой погоде, о занятиях с учителями, о том, как брожу по галерее и смотрю на море. Впрочем, одно отличие все-таки было.

В короткий затишок между дождями я выбралась в сад и заметила на клумбе среди засохших стеблей последний живой побег с двумя жалкими сиреневыми цветочками.

«Ноара, — сказала тогда Эфра. — Это как знак: думаю о тебе».

Я и правда думала о Тэрвине. И понимала, что больше не злюсь на Кая за тот вынужденный поцелуй. И корабль ждала, потому что надеялась получить письмо. Он ведь обещал писать. Нет, с моей стороны это еще не были чувства. Скорее, их возможность. Так или иначе, я больше не воспринимала его как маленького глупенького мальчика. Может, потому, что с каждым днем все больше становилась той девочкой, в чьем теле оказалась?

Сорвав цветок, я засушила его на каминной полке между двумя листами бумаги. Как в детстве, когда делала задание по ботанике. Вспомнился старый мультфильм, в котором пластилиновый ежик собирал листочки «для друга моего Гульбария». А когда цветок высох, вложила в письмо. Если я девочка, то мне положено делать всякие милые девчачьи глупости, разве нет? В школе у меня был дневник с розовыми сердечками. И анкета с вопросами типа «Кто из мальчиков тебе нравится?». И разукрашенный, густо обклеенный журнальными красотками песенник. Всё как у всех.

Запечатав письмо Тэрвину, я, после некоторых колебаний, сделала в послании к Медору короткую приписку: «Что вы знаете о Маллене, отец? Он кажется мне немного странным».

Забрав мои письма, капитан достал из кармана два других. Печать Медора — месяц со звездой — была мне знакома: видела оттиск на бумагах в его кабинете. Тэрвин носил на левой руке перстень с резным синим камнем, и теперь я с любопытством разглядывала выдавленный на красной застывшей массе рисунок: силуэт похожей на орла птицы.

Сначала я прочитала письмо Медора — короткое, суховатое. В основном пожелания быть осторожной, беречь себя и теплее одеваться, а также старательно учиться.

В общем, не скучай, Дженна, и будь хорошей девочкой.

Письмо Тэрвина, напротив, оказалось длинным: два больших листа мелким аккуратным почерком. Наверно, писал его не один день. Читала я еще не слишком быстро, поэтому хватило надолго. И пока не закончила, губы сами собой разбегались в улыбку.

Такое мягкое, нежное, неспешное. Как он сам. Я вела пальцем по строчкам, старательно проговаривая про себя каждое слово — и будто слышала его голос, видела лицо. Это письмо вряд ли кто-то назвал бы по-настоящему любовным. Ничего чувственного. Но глаза выхватывали то, от чего внутри на мгновение все замирало и где-то в солнечном сплетении острый холодок приятно мешался с теплом.

«Скучаю по тебе», «думаю о тебе», «вспоминаю, как мы с тобой…»

В самом конце, уже после имени, Тэрвин дописал: «Жду встречи с тобой». Невольно вырвалось вслух:

— И я тоже…

«Как трогательно!» — поддел Кай, но я не ответила.

После обеда погода испортилась окончательно. Оставалось только надеяться, что корабль успел добраться до порта без происшествий. Дождь лил, не ослабевая ни на минуту, море ревело, а ветер разошелся так, что оконное стекло дребезжало под его ударами. Если б не полосы бумаги, которыми девушки заклеили щели, в комнате наверняка был бы ледник. Но я устроилась у камина на мохнатом коврике, смотрела на огонь — и по-прежнему улыбалась. А перед сном, напрягая глаза в тусклых отблесках мутного света, еще раз перечитала письмо Тэрвина. И он мне приснился.

Мы сидели на скамейке в саду. Только это был какой-то совершенно незнакомый сад. Не дворцовый и уж точно не тот, что рядом с замком. Деревья шелестели молодой листовой, заливисто пели птицы, сладко пахли мелкие лиловые цветы. Открытое голубое платье едва прикрывало колени, Тэрвин — в джинсах и черной футболке — выглядел самым обыкновенным парнем, а вовсе не наследником герцога. И это было наше первое свидание. Мы держались за руки и молчали, а я ждала, когда же он наконец решится и поцелует меня. Ждала — волнуясь, умирая от страха и нетерпения.

И он решился. Это был совсем другой поцелуй. Не как во время помолвки и даже не как тот, что на прощанье. Еще неловкий, неумелый, робкий, но уже не детский. Тот, с которого все только начинается…

Я проснулась с отчаянно бьющимся сердцем, с трудом пытаясь перевести дыхание. За окном было темно, все так же свирепо завывал ветер.

Как жаль, что это всего лишь сон, подумала я и… рассмеялась.

О чем жалеть? Не все ли равно, какие тряпки нам приходится носить и в каком мире жить. Я — его невеста. Наяву, а не во сне. Он влюблен в меня, и все это рано или поздно случится. Я — снова молодая красивая девчонка и обязательно буду чувствовать и воспринимать все, как она. Уже начинаю!

Я встала, зажгла от углей в камине лучинку, от нее — светильник. Скинула рубашку, поежившись от ночной прохлады. Подошла к зеркалу, висящему на стене за ширмой, рядом с сундуком. И впервые, любуясь отражением, не напоминала себе: «Это ты, Дженна!»

Потому что и так знала. Эта похожая на грациозного олененка девочка, уже почти девушка — я!

Я тоже писала Тэрвину ежедневно. Вернее, одно большое письмо по кусочкам. Не торопясь, обдумывая каждое слово. О своих занятиях, о всяких маленьких происшествиях в замке, о мыслях и снах. Это стало неотъемлемой частью дня. Сначала учеба с Малленом, после обеда музыка, танцы и хорошие манеры, а потом — письмо. Оставалось еще время, чтобы почитать, и погулять в саду или по галерее, любуясь морем, и для рукоделья, но все это было не настолько важно.

Неделя шла за неделей, сырая хмурая осень незаметно перешла в такую же сырую и неуютную зиму. Я тайком завела себе расчерченный на клеточки календарик и вычеркивала дни от одного прихода корабля до другого. В долгожданный день после завтрака бежала на галерею и всматривалась в море, а как только на горизонте появлялась темная точка, неслась к пристани. В любую погоду. Даже в дождь — накинув плотный, почти непромокаемый плащ с капюшоном. Само собой, учеба ради такого случая отодвигалась.

Отдав свои письма капитану, я возвращалась в комнату и читала очередную короткую записку от Медора. Разумеется, первым хотелось открыть письмо Тэрвина, но откладывала на потом — на сладкое. Занималась с Малленом, искоса поглядывая на бежевый квадратик с красной печатью, лежащий на подушке.

Казалось бы, что можно узнать о человеке по одному письму в неделю, пусть даже очень длинному и подробному? Но к этим ровным мелким строчкам, описывающим его жизнь, день за днем, раскрывающим надежды и мечты, добавлялось и то, что пряталось между ними. Я читала письма Тэрвина и словно разговаривала с ним. Каждое новое добавляло что-то к его образу.

Какой он, спрашивала я себя. И сама отвечала.

Спокойный, уверенный — и в то же время способный радоваться и смеяться от души. Наблюдательный, вдумчивый, умный не по годам. Настойчивый и упорный. Внимательный и заботливый. Он всегда спрашивал о моем самочувствии и настроении, беспокоился, не нуждаюсь ли я в чем-нибудь.

Недостатки? Наверняка они были, но об этом я особо не задумывалась. Хотя и подозревала, что его упорство может легко перетекать в упрямство, а забота — иногда зашкаливать. Но кто без греха?

Мне очень хотелось увидеть Тэрвина снова, но он писал, что отец вряд ли разрешит навестить меня раньше весны. Дороги зимой становились почти непроезжими, хорошо хоть привычные ко всему вестовые добирались с письмами до восточного порта.

Я ловила себя на том, что потихоньку влюбляюсь в него — вот так, на расстоянии. И вспоминала термин из физики: наведенные колебания. Когда-то я училась в музыкальной школе на хоровом отделении и запомнила, как отзывается на ноту соль стол, если к нему прижать пальцы. Мне так это нравилось — как будто он подпевал! А сейчас я сама была таким столом, отзываясь на чувства Тэрвина.

Нет, мой полувековой опыт никуда в одночасье не делся. Но теперь он — на удивление! — не мешал, даже помогал в чем-то. Прежняя жизнь все больше отдалялась. Я ничего не забыла, но это стало похожим на интересную книгу, которая запомнилась в мельчайших деталях. Дочитала, обдумала — и поставила на полку. Чтобы начать новую, не менее увлекательную.

Да, с каждым днем я все больше и больше осознавала себя Дженной. И мои зарождающиеся чувства к Тэрвину были, по сути, еще детскими, когда в мечтах не идут дальше прогулок за ручку и поцелуя. Хотя девчонкам в таком возрасте страшно интересно все, что касается секса, они редко связывают его с собой и с мальчиком, в которого влюблены. Я знала об этом все, что только может знать женщина, но нас с Тэрвином это не касалось… пока не касалось.

С Каем мы мои чувства не обсуждали. Мне не хотелось, а он деликатно помалкивал, подъедая мои эмоции. Разговаривали больше о насущном. О безопасности. Теперь он реально был моим ангелом-хранителем. Как бодигард, каждое утро осматривающий с помощью зеркала днище Мерседеса, в который предстоит сесть шефу. Точно так же Кай заглядывал в недалекое будущее, чтобы узнать, не грозит ли мне смертельная опасность.

Что касается Маллена, время шло, а ясности так и не прибавилось. Он по-прежнему тревожил, и беспокойство это было совершенно непонятным. Медор на мой заданный в письме вопрос толком ничего не ответил. Лишь то, что до сих пор учитель ни у кого никаких подозрений не вызывал и ни в чем предосудительном замечен не был. При дворе служил больше десяти лет, занимался с другими детьми, последние три года — со мной. Жена его, дочь дворцового смотрителя, погибла несколько лет назад, упав с лошади, маленький сын жил у родни в деревне.

Кай своего мнения не изменил: оснований не доверять Маллену он не находил. Какой-либо чувственный интерес ко мне тоже исключался. Я и сама поняла бы это, а уж Кай — тем более. Но время от времени я ловила на себе взгляд учителя — цепкий, пристальный, словно проникающий вглубь. И тогда по спине пробегали мурашки, неприятно щекоча крохотными мохнатыми лапками.

В первые дни после приезда в замок я надеялась, что смогу подружиться с Тэллой и Диной, однако этого не произошло. Нет, они держались со мной вежливо и доброжелательно, но не более. Была ли причиной разница в положении или в возрасте — какая разница? Иметь вместо подружки ехидного невидимку — это было грустно. Оставалось утешать себя тем, что служанки не испытывают ко мне ненависти, как Нелида. С ними я хотя бы могла поболтать о чем-то нейтральном, иначе чувствовала бы себя совсем одинокой. Особенно в середине недели, когда очередное письмо Тэрвина уже было перечитано много раз, а до следующего корабля оставалось еще так долго. Это в зрелом возрасте дни мелькают, как огни за окном скорого поезда. А в юности время ползет беременной черепахой, так и хочется придать ей ускорения.

— Кажется, вот-вот заболею, — пожаловалась я Тэлле. — Может, не ждать, прямо сейчас позвать лекаря?

Уже несколько дней меня познабливало, несильно, но противно болела голова, иногда накатывала пугающе знакомая слабость.

— Вы не промочили ноги, когда выходили в сад, нисса Дженна? — забеспокоилась служанка. — Или могло ветром продуть на галерее. Я схожу за нессом Атерисом.

Пожилой румяный толстячок в обычном для врача длинном черном балахоне задал кучу вопросов, заглянул в горло, приложил к груди ухо, слушая дыхание, и даже помял через платье живот.

— Возможно, вы слегка простудились, нисса Дженна, — предположил он, закончив осмотр. — А может, дело в том, что скоро станете девушкой. Понимает, у девушек и взрослых женщин…

— Я знаю! — прозвучало не слишком вежливо, и я добавила, чтобы смягчить: — Спасибо, несс Атерис, но мне уже рассказали.

— В этом нет ничего страшного или непристойного, — лекарь, похоже, решил, что я не захотела его слушать по причине излишней стыдливости. — Девочка должна радоваться, что взрослеет.

Тэлла и Дина переглянулись, едва сдерживая смешки, и я их прекрасно понимала. Нет, все ясно, дело естественное и необходимое, никуда от него не денешься, но радость от этого явления испытываешь только в одном случае, да и то всего несколько секунд. Когда оно происходит после нежеланной задержки. Впрочем, именно это знание мне сейчас было точно ни к чему, пусть лежит на дальней полке со многими другими. До поры до времени.

— Я пришлю вам отвар из трав, — Атерис направился к двери. — Он точно не повредит. В любом случае.

Ночью мне приснился сон, необыкновенно яркий и отчетливый. Я вообще в этом мире видела совсем другие сны, не как раньше. Те были обрывчатыми, запутанными и забывались сразу же после пробуждения. Здесь — словно кино смотрела на стереоэкране и одновременно играла в нем главную роль. Просыпалась и не раз потом прокручивала в голове.

В этом сне я оказалась посреди огромного поля сладко пахнущих лиловых цветов, которые никогда не случалось видеть раньше, ни в здешнем мире, ни в своем. Хотя нет, однажды видела. В том сне, где мы с Тэрвином целовались в саду. Запах дурманил, от него кружилась голова. Все тело покалывало изнутри тоненькими иголочками, словно наружу сквозь кожу прорывались пузырьки ледяной газировки. Это было… ощущение странной незнакомой прежде силы. Почти всемогущества. Волшебное чувство, одновременно пугающее и вызывающее неописуемый восторг.

А вот проснулась я от совсем другого ощущения — как раз хорошо знакомого. От противно ноющей, тянущей боли в животе.

Вот спасибо, доктор. Угадал! Колдун, что ли?

Можно было даже не заглядывать под одеяло, и так знала, что там увижу. Поморщилась, дернула за шнурок — в комнате служанок задребезжал колокольчик. Спустя пару минут прибежала зевающая во весь рот Дина в теплой шали поверх ночной рубашки. Со светильником в руках. Значит, было очень рано, раз они с Тэллой еще не встали. За окном чернела непроглядная тьма, не понять, то ли ночь, то ли уже утро.

— Ну что, досмеялись? — пробурчала я, откинув одеяло.

— Поздравляю, нисса Дженна, — Дина старательно кусала губы, чтобы не улыбаться.

— Ой, только не надо повторять за лекарем, что я должна этому радоваться.

— Простите.

Она достала из сундука чистую рубашку и полотняную ленту-псевдотрусы, а из ящика под кроватью — простыню и сложенные тряпки, которые, видимо, использовались вместо прокладок.

— Живот болит, — капризно пожаловалась я, переодевшись в чистое и забравшись под одеяло.

Дина налила в стакан немного отвара, кувшин с которым прислал лекарь. Видимо, это была универсальная микстура «от всего, но смотри не перепутай». Горькая и противная.

«Кай!» — позвала я, когда служанка ушла.

«Чего? — откликнулся он. — Хочешь, чтобы тоже поздравил?»

«Прекрати! Послушай лучше, что мне приснилось».

Мысли мои он читал автоматом, а вот сны, как выяснилось, ему были почему-то недоступны. И я частенько их пересказывала. Вот и этот изложила в деталях. Потому что он был особенным. Совсем короткий, но вот это ощущение силы… Оно, кстати, не исчезло после пробуждение, хотя стало не таким явным, без колющих изнутри иголочек.

«Помнишь, ты говорил, что ведьминские способности могут быть связаны с женским статусом? Может, этот сон — знак, что они прорезались, когда я стала девушкой?»

«Вполне вероятно, — согласился Кай. — В тебе действительно что-то изменилось со вчерашнего вечера. В плане энергии. Не могу объяснить, что именно, но это есть. Ты как-то говорила: чай, если остыл хоть немного, — это уже помои, невозможно пить».

«Что, мои эмоции теперь невкусные?» — хмыкнула я, почему-то обидевшись.

«Наоборот, как будто перчику добавилось. Качественно иное состояние. И знаешь, в тот раз такого не было, точно помню».

«Ну а толку-то? Допустим, они есть, способности эти, но я не знаю, как ими пользоваться. Может, надо как-то учиться?»

«Может быть. А может, нужен подходящий повод. Куда ты торопишься-то?»

«Глупый вопрос! — меня бесило все, и в первую очередь эта ужасная сложенная тряпка между ногами. Она напоминала о том, что я точно хотела бы забыть навсегда: больница, искусственные роды на седьмом месяце, слезы и отчаяние. — Я надеялась, что смогу превратить Гирмаса в жабу. Или хотя бы сделать так, чтобы он не смог мне навредить».

«Кто знает, может, еще и сможешь», — он словно плечами пожал.

Любопытно, я так и не смогла придумать для Кая какой-то облик, но дорисовывала к его монотонным словам жесты и мимику, снова и снова вспоминая Чеширского кота.

Самопожатые в знак сомнения плечи без тела и головы — это… концептуально, подумала я засыпая. Просто… сюр…

Человек так устроен, что не может долго бояться. Срабатывает психологическая защита. Сначала, узнав об опасности, шарахается от каждой тени, а потом, когда день идет за днем, а ничего так и не происходит, машет на все рукой и живет себе дальше. Хотя источник опасности никуда не делся.

Неделя сменялась неделей, месяц месяцем, но никто не пытался меня отравить, задушить или столкнуть с галереи. Кай методично каждый вечер заглядывал на сутки или двое вперед, чтобы убедиться: там я еще жива. Ведьминские способности никак не проявлялись, хотя ощущение силы, пришедшее в дневную явь из сна, так и не пропало. Даже к странным взглядам Маллена я почти привыкла и не обращала внимания.

Рутина затягивала, как болото. Сонно, размеренно, однообразно. Хотя нет, одну революцию я все-таки устроила, нашив себе из полотняных лент швом «назад иголку» вполне годных трусов. Целый десяток. Подрубила края, вместо резинки вдела тесьму-завязку. Тэлла и Дина смотрели круглыми глазами, а потом сшили такие же себе и долго удивлялись, почему никто не додумался до подобного раньше. Я скромно улыбалась.

Но помимо этого смелого шага все шло четко по расписанию. Занятия с учителями, прогулки по саду или по галерее, чтение, рукоделие. Письма Тэрвину и Медору. Болтовня с Каем. Когда я только узнала о существовании энергетического подъедалы, представить не могла, что привыкну к его незримому присутствию. Причем настолько, что оно станет само собой разумеющимся. Теперь я наоборот удивлялась, как жила раньше без мысленных разговоров с ним.

С Тэллой и Диной мы тоже постепенно сошлись ближе. Забавно, они словно приняли меня в свой маленький кружок, когда я стала девушкой. Конечно, разница в возрасте и положении все равно чувствовалась, но не слишком мешала. Как будто в пионерлагере в одном отряде оказались семиклассницы и пятиклассница. Такое со мной как раз было. Мы с девчонками вечерами после отбоя шептались про это, а малявки слушали, растопырив глаза и развесив уши.

У нас была договоренность: два раза в неделю Тэлла с Диной помогали мне мыться в лохани, которую наполняли ведрами, а в остальные дни по вечерам приносили в комнату какую-то кривую деревянную посудину. Я раздевалась, забиралась в нее и ополаскивалась из ковшика. Потом девушки в четыре руки меня вытирали, надевали ночную рубашку и расчесывали волосы. И попутно болтали о всяком-разном-девичьем.

Тэлла еще оставалась девственницей, а у Дины в столице уже был парень, за которого она рассчитывала выйти замуж, но тот предпочел ей другую. Оставив воспоминания о не слишком богатом интимном опыте, которым она — с придыханием и закатив глаза — делилась с нами. Вот тут моя многомудрая половина, чего только на своем женском веку не повидавшая, все же пыталась хихикать в кулачок, но я загнала ее обратно в темный угол.

Девчонкам положено слушать о таких вещах, разинув рот? Значит, буду слушать.

Письма Тэрвина и мои ответы ему все так же были главными моментами дня. Каждое следующее я ждала сильнее предыдущего. Мы оба мечтали о новой встрече и строили планы, как это произойдет. Я не знала, о чем думал он, но с моей стороны в этом ожидании не было ничего чувственного. Ну… явно чувственного, разве что подспудно. Хотелось видеть его, разговаривать, гулять по саду, держась за руки. Может, целоваться потихоньку в темном уголке, вдалеке от чьих-то глаз. В общем, как Скарлетт О’Хара, не убегавшая мечтами дальше признания в любви и поцелуя. Хотя нет, она еще и замуж хотела за этого своего пыльного красавчика. Меня замужество и так ждало впереди, оставалось только до него дожить. Признание было, поцелуй тоже, но я не отказалась бы все это повторить. И наконец сказать о своих чувствах, потому что не хотела делать этого в письме.

Как только начнется весна и сойдет снег… Я думала об этом, вычеркивая очередной день на самодельном календаре. Но все случилось иначе. Да-да, хочешь насмешить бога — расскажи ему о своих планах.

Начало новой недели выдалось хмурым и ветреным. С неба срывались редкие снежинки, обещая то ли метель, то ли холодный ливень. Забрав мои письма, капитан лайбы протянул взамен всего одно. Месяц и звезда — печать Медора.

— Только одно? — голос дрогнул.

— Да, нисса, сегодня только одно, — наклонил голову капитан.

Что же произошло? Почему Тэрвин не написал мне? Может, письмо Медора объяснит, в чем дело?

Внутри все превратилось в глыбу кислого зеленого льда, во рту пересохло. Прямо там, на пристани, отойдя в сторону, я сломала дрожащими руками печать и развернула лист.

«Дорогая Дженна! Очень сожалею, но у меня для тебя дурные вести. Тэрвин тяжело заболел, и врачи опасаются, что надежды на выздоровление нет. Конь оступился на мосту и сбросил его в воду. Конечно, ему быстро помогли выбраться, но погода стояла холодная, и Тэрвина продуло ветром. Вот уже четвертый день у него сильный жар, и он не приходит в сознание. Крепись, моя девочка, я понимаю, что ты чувствуешь, читая это письмо. Будь мужественной. Если что-то изменится, я дам тебе знать. Хотел бы приехать сам, но не могу сейчас оставить аарцоха, он нуждается в моей помощи. Обнимаю, твой отец».

Письмо выпало из рук, и порыв ветра тут же унес листок в воду.

Господи, нет!!! Только не Тэрвин! Я не могу его потерять!

Что-то происходило со мной. Как будто лед внутри мгновенно растаял и превратился в жидкий огонь. Показалось, что поднимаюсь над землей, еще немного — и полечу. Прямо в столицу. Хорошо бы, но… увы.

Я сделала шаг в сторону корабля, который продолжали разгружать.

«Джен, ты спятила? — забеспокоился Кай. — Ты реально собираешься попроситься на борт? А дальше? На метле полетишь, ведьма ты моя недоделанная? Ты головой-то подумай. У тебя ни денег, ничего, как ты до столицы доберешься? На палочке верхом? Одна?»

«Что, меня похитят и продадут в рабство? — жестко поинтересовалась я. — Или изнасилуют и убьют? А ты загляни вперед и узнай. Предлагаешь сидеть и ждать, когда придет письмо с соболезнованиями?»

«А что ты можешь сделать? Если только увидеть его… в последний раз?»

«Хотя бы это! Но… как знать, а вдруг что-то и смогу?»

«Дженна, не торопись! Обдумай все. Ведь ты можешь взять слуг, охрану и поехать верхом».

«Ты смеешься? Кто меня выпустит из замка без распоряжения Медора?»

Я решительно направилась к кораблю и вдруг увидела спешащего к пристани Маллена. А ему-то что здесь понадобилось? Он почти бежал и подошел ко мне, запыхавшись, с раскрасневшимся лицом. Глаза его были похожи на расплавленное серебро.

— Готов служить вам, — он коснулся моей руки, скрестив два пальца, и добавил вполголоса: — Эйя…

Я смотрела на него в замешательстве. Вспомнилось, как Тэрвин скрестил на берегу реки два пальца и сказал потом, что это благодарность высшим силам за благосклонность к молитвам. Хотя нет, у него скрещенными были указательный и средний пальцы. А у Маллена — указательный и безымянный поверх среднего. А эйя — что это? Или кто?

«Это старинное слово, его теперь почти не употребляют, — пояснил Кай. — Означает что-то вроде «госпожа». Не в социальном плане, а как обращение к имеющей власть. И, кстати, в эротическом смысле тоже. Но он-то явно о другом. Джен, кажется, ты какая-то очень крутая ведьма, а этот чувак — из твоего фанклуба».

— Как вы узнали, что я здесь? И вообще… как вы узнали, Маллен? — я покосилась на корабль, разгрузка которого подходила к концу: на пристань вытащили последние мешки.

— Пока не стоит об этом, эйя. Что произошло и чем я могу вам помочь? Сейчас?

— Мне надо на корабль, — решилась я. — И попасть в столицу. Сегодня же. Наследник Тэрвин тяжело болен. Я должна его увидеть.

Маллен на несколько секунд задумался, потом кивнул. Оглянулся, убедился, что на пристани нет никого, кроме нас и капитана, лениво плевавшего в воду. Димары, подхватив мешки, спешили к замку, а матросы копошились на палубе.

— Будет страшный переполох, когда узнают, что вы пропали. Но если кому-то сказать, вас не выпустят без распоряжения несса Медора.

Подойдя к капитану, Маллен что-то шепнул ему и вложил в руку тяжелый золотой медальон, который носил на шее. Капитан приподнял брови, пожевал ус и согласно кивнул. Через несколько минут мы уже был на палубе, скрытые от посторонних взглядов грубым брезентовым пологом.

«Да, Джен, ты легких путей не ищешь, — заметил Кай. — Но, наверно, так и надо. И знаешь, у меня сегодня просто царский обед из твоих чувств. Благодарю».

— А капитану не достанется за то, что он нам помог? — вполголоса спросила я Маллена, когда корабль отчалил.

— Не думаю, — он поправил полог так, чтобы на меня не летели брызги. — Если все будет в порядке, уже вечером мы окажемся на месте и все объясним вашему отцу. Наверняка он поймет.

— Хорошо, — кивнула я. — А теперь насчет других объяснений. Я все же хотела бы знать, кто вы такой, Маллен. Раз уж я… эйя.

— Я приставлен наблюдать за вами и охранять. И помогать, если надо.

— Кем? — я начала потихоньку злиться.

— Орденом ведьм. Я адепт первого ранга. А вы — одна из высших. Не зря же вас не взяла вода.

Кай на это пробормотал нечто невнятное, кажется, вообще на каком-то неизвестном мне языке. Я не стала переспрашивать, но смысл поняла. В высший ранг меня занесло явно не по заслугам. Воду настоящей Дженне обмануть определенно не удалось.

— Маллен, я ничего не понимаю. Вы можете нормально объяснить? Все по порядку? Пока мы до порта не добрались.

— Прошу прощения, эйя. Орден знает, кто из девочек имеет спящую силу, и наблюдает за ними, пока она не проснется. Это происходит, когда девочки становятся девушками, но не сразу. Должно случиться что-то такое, что послужит толчком. Для вас таким толчком стало известие о болезни жениха. Я почувствовал это и поспешил на помощь. Мы с вами связаны, уже давно.

— Подождите, Маллен. Значит, вы наблюдали за мной с самого рождения?

— Да, но издали. Пока вы не подросли. Потом стал вашим учителем. К сожалению, я не смог предотвратить испытание водой. Вас схватили внезапно. Думаю, донос послужил лишь поводом. Верховный дознаватель знал, что вы ведьма, и ждал, когда вам исполнится тринадцать. Возможно, донес кто-то из ордена. Вряд ли Гирмас ожидал, что вода не сможет одолеть вас.

Интересное кино! Мы с Каем и с Медором думали, что все дело в моей предстоящей помолвке с Тэрвином. Ошиблись? Или тут сложилось такое комбо, что сам черт ногу сломит?

— Значит, мужчины тоже обладают колдовской силой? — я поежилась на ветру и плотнее закуталась в плащ. — А дознаватели об этом знают? Почему колдунов не испытывают водой? Почему только ведьм?

— Вода — женская стихия, — пожал плечами Маллен. — Если обличат колдуна, его не будут испытывать, а просто казнят. Но это бывает крайне редко. Доказать трудно. Для женщин доказательства не нужны. Вода все решает сама. К тому же колдунов мало, и сила их невелика.

— Потрясающе… Но вот что еще интересно. Моя мать, насколько мне известно, ведьмой не была. И отец тоже не колдун. Откуда эти способности у меня? Медор мне не отец? Или мать все-таки была ведьмой? Вы-то должны это знать.

— Вы получили свой дар не совсем обычным путем, эйя. Не от родителей. Возможно, поэтому вы настолько сильны.

— Каким же? — эта его манера тянуть кота за яйца здорово раздражала. Ну почему не сказать сразу?

— С молоком кормилицы.

— Эфра — ведьма?! — я поперхнулась слюной. — Но почему она мне ничего не сказала?

— Да, ведьма, и довольно высокого ранга. Она не имела права ни о чем вам говорить, пока не проснется ваша сила.

— А Нелида, ее дочь?

— Она тоже. Но, насколько я знаю, ее время еще не пришло.

Да… когда мне казалось, что я более или менее поняла ситуацию, все оказалось намного сложнее. Даже Кай помалкивал, видимо, пытаясь переварить новую информацию.

— Послушайте, Маллен, — спохватилась я, — вы отдали капитану свой медальон.

— Неважно, — он махнул рукой. — Я торопился и не захватил денег. Не возвращаться же было за ними. У меня еще остался перстень, он стоит намного дороже. Достаточно, чтобы купить лошадей в порту. По законам ордена, я должен отдать все, если это понадобится эйе… включая жизнь. Вы можете располагать мною всецело.

— Спасибо, Маллен. Если честно, вы казались мне… немного странным. Я даже думала, не наблюдаете ли вы за мной для Гирмаса. Рада, что это не так.

Я растрогалась — даже защипало в носу. Но тут же промелькнула настороженная мысль.

А права ли я, что так доверилась ему? Действительно ли он друг?

«Друг, — заверил Кай. — Теперь я знаю точно. Можешь на него рассчитывать».

«Ну окей, — с облегчением выдохнула я. — Уже неплохо. Ты, конечно, полезный товарищ, Кай, но исключительно теоретик. А бывает, нужна именно практическая помощь. Как сейчас, например. И знаешь, что меня больше всего интересует?»

«Разумеется, знаю. Но не знаю ответ. Спроси у своего нового дружка. Кстати, ты упомянула комбо. Представляешь, какой простор открылся для вариантов? Например, Гирмас хочет подсунуть в жены Тэрвину дочь нужного человека, а девочка эта — тоже ведьма. Как тебе такой компот?»

«Кай! — мысленно застонала я. — Лучше не начинай. Я даже в подкидного дурака всегда проигрывала, потому что не способна строить разветвленные алгоритмы».

«А придется, дорогая Дженна. Здесь без такого ценного скилла никак».

Отвечать я не стала. Вместо этого снова повернулась к Маллену, который всматривался в сливающиеся серые полотнища неба и воды, пытаясь разглядеть на горизонте порт.

— Скажите, Маллен, почему орден терпит преследования дознавателей? Если принципы не позволяют того же Гирмаса убить, почему не собраться и не превратить его в… не знаю… жабу или летучую мышь? Или хотя бы лишить разума?

— Не все так просто, эйя, — вздохнул он. — Мы бессильны против дознавателей. Их оберегает нечто могущественное. И вряд ли это светлые силы.

— Выходит, Гирмас и его подручные служат злу, прикрываясь церковью? И мы ничего не можем сделать? Да, и, пожалуйста, не называйте меня эйей. Понимаю, что так принято, но… вы все же намного старше, и я чувствую себя неловко.

На самом деле причина была совсем в другом. В этом его «эйя» мне слышалось «Эля», что вызывало пресловутый когнитивный диссонанс.

— Хорошо, эй… нисса Дженна. Да, вы правы насчет того, что дознаватели прикрываются в темных делах церковью. Но светлые силы не слабее. Просто не карают и не мстят. Они позволяют тьме самой пожирать своих приверженцев. Рано или поздно так и происходит.

— Зачастую слишком поздно, — с горечью заметила я. — Только не говорите мне, что всем добрым потом воздастся по заслугам в лучшем мире. После смерти. Это не слишком радует.

— Не буду, — усмехнулся Маллен. — Никто не знает, что происходит там — в другом мире.

«А он не дурак, — влез Кай. — Спроси у него, что будет с ведьмой, если она все-таки захочет ускорить естественный ход событий».

Спрашивать не пришлось — Маллен сам заговорил об этом:

— Хочу предостеречь вас, нисса Дженна, на тот случай, если вы по юной горячности вдруг захотите навести справедливость самостоятельно. Светлые силы дают нам этот дар, но они же могут его и забрать.

— Выходит, я должна сидеть и ждать, пока не придушат, как цыпленка? Я устала бояться, Маллен. Хотя после испытания прошло всего несколько месяцев. Вы думаете, Гирмас успокоится? Сомневаюсь. Только когда избавится от меня.

— Будем надеяться, ему не удастся, — не слишком уверенно пробормотал Маллен и замолчал.

Просто супер. Очень оптимистично! Я рассчитывала на то, что проснувшиеся способности помогут, но, выходит, зря. Разве что прикончить Гирмаса, избавиться от ведьминского дара и жить себе спокойно дальше? Только вот где гарантия, что жизнь эта действительно будет спокойной?

Кораблик тошнотворно скакал по волнам, и если б не смутные силуэты гор со стороны берега, я бы подумала, что мы давно в открытом океане. Но вот вдалеке показались крохотные белые дома с красными крышами — порт Ниат. Первая часть нашего путешествия подошла к концу.

Выбравшись на твердую землю, мы с Малленом прошли по длинной пристани и оказались на торговой площади.

— Подождите здесь, — он подвел меня к фонтанчику, где и пили, и поили лошадей. — Постараюсь побыстрее.

Чтобы не замерзнуть, я бродила вокруг фонтана, настороженно озираясь по сторонам. Но никто не обращал внимания на девочку в темном плаще с капюшоном. Люди ходили между рядами, приценивались, складывали покупки в большие корзины. Глядя на аппетитные головки сыра, жирные окорока и толстые колбасы, я почувствовала, как посасывает под ложечкой: времени после завтрака прошло немало. И подумала, что в замке уже обед, наверняка меня хватились.

«Да-да, в тюрьме макароны дают, — съехидничал Кай. — Но обратной дороги нет. Корабль теперь только через неделю. И платить за проезд нечем».

«Прекрати! — разозлилась я. — Какие макароны? Мне в столицу надо быстрее».

Чтобы не так хотелось есть, я напилась из фонтанчика. Терпение потихоньку начало иссякать, когда Маллен вернулся с двумя оседланными лошадьми и краюшкой черного хлеба, которую я честно разделила пополам.

— Кони не самые лучшие, — сказал он с сожалением, помогая мне забраться в седло, — но выбирать было особо не из чего.

Серый зимний день больше напоминал ранний вечер, а нам предстояло несколько часов пути по заснеженным дорогам. И если у города все было еще более-менее сносно, дальше пошли такие заносы, что бедные лошади вязли в сугробах по колено, а то и выше. Гнедой жеребец Маллена оказался покрепче, а вот моя рыжая кобылка скоро выбилась из сил.

— Ну же, девочка, давай! — подбадривала я ее, наклонившись и поглаживая по шее.

И что-то вдруг произошло. Как будто моя рука налилась теплом и заискрилась мягким неярким светом. Рыжая встрепенулась, коротко заржала, вскинув голову, и прибавила шагу.

«Ого! — немедленно отозвался Кай. — Круто, эйя ведьма! Так ты, возможно, и Тэрвина на ноги поставишь. Только надо как-то поосторожнее, не так резво. А то ведь заподозрят неладное».

«Добраться бы еще вовремя!» — проворчала я и пришпорила лошадь.

Вскоре помощь понадобилась и коню Маллена. Гнедой остановился, опустив голову, и не реагировал ни на что. «Отстаньте, а то вообще лягу», — вопил весь его вид. Пришлось спешиться и поговорить с ним, поглаживая по шее. И снова моя рука стала теплой, ее покалывало изнутри тонкими иголочками, и казалось, что она светится. Хотя Кай это и отрицал.

Конь ткнулся мне в щеку мягкими губами — как будто поцеловал. И легко пошел дальше, словно не по сугробам, а по ровной укатанной дороге. Так мы останавливались еще дважды, и каждый раз после этого лошади с новыми силами бросались вперед. А вот я чувствовала себя совершенно измочаленной. Уставшей, замерзшей, голодной. Подстегнуть себя так же, как их, не удавалось.

К столице мы подъехали уже поздним вечером, в полной темноте. Луна пряталась за тучами, но вдалеке тускло мерцали огоньки предместья. Да и лошади приободрились, выбравшись на утоптанную дорогу и почуяв жилье. Городские ворота были открыты, но стража внимательно присматривалась к въезжающим и выезжающим. Нас пропустили без вопросов. А вот во дворец попасть удалось далеко не сразу.

— Эй, караульные! — крикнул Маллен, когда мы подъехали к краю мостового пролета. Его поднятая часть сейчас служила вторыми воротами.

— Кто такие? — рявкнул из-за решетки башенного окна невидимый страж.

— Нисса Дженна Саанти, невеста наследника Тэрвина, — ответил за меня Маллен. — С провожатым.

Воцарилась тишина: похоже, нас внимательно разглядывали.

— Подождите там, — спустя какое-то время донеслось из башни. — Я отправлю за кем-нибудь во дворец.

Ждать пришлось долго. Узкий мост с низким ограждением продувался всеми ветрами. Я подумала, не здесь ли конь скинул в воду Тэрвина. Очень даже вероятно.

Наконец с той стороны началось какое-то движение, раздались громкие голоса. Мост со скрежетом опустился, ворота открылись, и мы въехали в первый двор.

— Дженна! — в человеке, бросившемся навстречу, я узнала Медора. — Как ты очутилась здесь?

— Простите, отец, — соскочив с седла и едва не запутавшись в длинной юбке, я бросила поводья конюшему. — После вашего письма я не могла оставаться в замке. Маллен помог мне добраться сюда. Как Тэрвин?

— Плохо, — после долгой паузы ответил Медор. — Лекари говорят, вряд ли доживет до утра. Ты успела вовремя. Чтобы попрощаться. Но он без сознания.

— Пойдемте быстрее! К нему!

Мы шли дворцовыми коридорами, и я проклинала эту дурацкую средневековую моду. Сейчас бы джинсы и кроссы — понеслась бы так, словно сдавала норму на значок ГТО.

В ярко освещенной спальне Тэрвина, как мне показалось, толпилось множество народу. Герцог сидел у постели, держа сына за руку, рядом стояли двое лекарей в обычной черной одежде, слуга Тэрвина Кэррис замачивал в тазу какие-то тряпки. И кто-то там топтался еще, но мне не было до них дела.

— Дженна? — повернувшись, удивленно воскликнул Хеллай. — Но ведь ты же…

— Я приехала, как только узнала, аарцох. Можно?..

Посторонившись, он позволил мне подойти к кровати.

Тэрвин лежал, разметавшись, в тонкой белой рубашке, укрытый легкой простыней. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, насколько все плохо.

Он дышал хрипло и часто, и от него буквально веяло жаром. Лицо пылало, спутанные волосы прилипли к влажному от испарины лбу. Под закрытыми глазами залегли тени, подчеркивая резко проступившие скулы. А еще… я не смогла бы это объяснить, но какое-то мое новое чутье уловило в нем холод подступающей смерти. Словно острые иглы ледяных кристаллов, растущих изнутри, пронзающих тело насквозь.

Я наклонилась к нему, коснулась губами горящего лба. И вдруг… превратилась в свет и огонь. В жидкое сияющее пламя, которое потоками стекало на Тэрвина, и иглы смертельного льда таяли, таяли… Да, гибельный холод все еще оставался в его теле, но он словно потерял свои жала, съежился, уполз в нору, лишенный большей части силы.

Распрямившись, я украдкой посмотрела по сторонам. Кажется, никто ничего не заметил, не понял. Значит, этот свет могла видеть лишь я одна. Или другие ведьмы тоже?

«Это было сильно, Дженна, — не удержался от реплики Кай. — Но знаешь, это какая-то совсем иная энергия. Не та, которую я от тебя всегда подбираю. И она мне не годится».

Ресницы Тэрвина дрогнули, веки чуть приподнялись.

— Джен, — прошептал он, едва шевельнув губами, и снова закрыл глаза.

— Вы слышали? Мне не показалось? — герцог обвел взглядом собравшихся.

— Кажется, он что-то сказал, — подтвердил один из лекарей и наклонился к Тэрвину. — И дышит не так тяжело. Похоже, ему лучше.

Я вдруг почувствовала такую слабость, что упала бы, если б герцог не подхватил меня.

— Тебе надо поесть и отдохнуть, Дженна. Ты переволновалась и устала. Проделать такой путь! С кем ты приехала?

— С учителем Малленом.

— Вдвоем? — Хеллай изумленно вскинул брови.

— Простите, аарцох. Мы уплыли с острова на корабле в Ниат, а оттуда верхом. Никого не предупредив. В замке наверняка страшный переполох. Но если б я кому-то сказала, меня не выпустили бы без распоряжения отца, ведь правда?

Медор только головой покачал со вздохом.

— Ты храбрая девочка, Дженна, — герцог погладил меня по плечу. — Иди к себе в комнату. Кэррис! — Слуга встрепенулся и, без слов сообразив, что от него требуется, выскочил в коридор. — Сейчас тебе принесут ужин и пришлют девушку вместо твоих служанок.

— Пожалуйста, аарцох Хеллай, если вдруг Тэрвину станет хуже…

— За тобой пошлют. Иди, Дженна, отдыхай.

Я повернулась к двери и вздрогнула.

На пороге, глядя на меня в упор, стоял Гирмас.

— Что вам понадобилось, дознаватель Эрбет? — сухо поинтересовался герцог.

— Великий дознаватель, — поправил Гирмас.

Их взгляды скрестились, как шпаги. Я, разумеется, болела за Хеллая. По правде, будущий свекор нравился мне все больше, хотя первое впечатление оказалось не самым приятным. И Тэрвин говорил, что он человек суровый и холодный. Но было в нем нечто такое… вызывающее невольное уважение. Вот если б он еще решился на открытое противостояние Гирмасу… Но тут уж я хотела слишком многого. В нашей истории один английский король тоже пошел против церкви, так потом сам был не рад. Хотя и стал в итоге ее главой. А тут не обратный ли процесс? Может, наоборот церковь хочет захватить власть в стране? Этот вариант стоило обдумать. Уж больно открыто дознаватель лез на рожон.

Герцог выиграл — Гирмас отвел глаза.

— Я хотел узнать, как здоровье наследника Тэрвина.

— Вы поторопились. Он жив, и ему лучше. И разве это дело дознавателей — напутствовать умирающих?

«Ого! — заметил Кай. — Чувак показал зубки».

«Слушай, Кай, раньше ты говорил вполне литературно, а сейчас — как гопник из подворотни».

«Гоп-стоп, мы подошли из-за угла, — слова песни, произнесенные с безжизненной интонацией телефонного робота, звучали как минимум странно. — Дженна, я использую весь твой богатый лексикон. Думаешь-то ты все-таки по-русски. Далеко не всегда литературно. И даже не всегда цензурно. Какие претензии?»

Я не совсем поняла, почему он не использовал весь мой богатый лексикон в начале нашего общения. Стеснялся, что ли? Но уточнять не стала, поскольку происходящее за периметром моей черепной коробке было интереснее.

— Это дело служителей церкви, без различия по рангам, — отрезал Гирмас, пристально глядя мимо герцога. Так пристально, что мне захотелось заслонить Тэрвина собой от этого ледяного взгляда.

— Если понадобится, мы позовем священника, — повысил голос герцог. — И это точно будете не вы. А еще, насколько я помню, обитель дознавателей находится за пределами дворца. Что вы делаете здесь, к тому же по ночному времени? Вынюхиваете очередную ведьму?

«Мне кажется, Хеллай его провоцирует. Ты хотела открытого противостояния? Думаешь, стоит?»

Я не знала, какой эмоцией подсветить слова Кая. Скептическая усмешка? Беспокойство? Сомнение? Но мне точно стало не по себе.

Гирмас резко повернулся и вышел. Хеллай и Медор обменялись долгими взглядами. Они явно поняли друг друга.

— Пойдем, Дженна, — Медор подтолкнул меня к двери. — Я провожу тебя.

— Что происходит, отец? — тихо спросила я, когда мы оказались в коридоре и отошли от спальни Тэрвина.

Медор остановился, оглянулся по сторонам и ответил, наклонившись к моему уху:

— Гирмас по-прежнему настаивает на изменении закона о ведьмах. Кажется, аарцоха это начало сильно раздражать. Он уже не первый раз говорит с ним так резко. Боюсь, как бы не дошло до открытого столкновения. Люди поддерживают церковь, которая якобы защищает их от злых сил. А власть никогда не пользуется любовью. Какой бы она ни была. Страшно подумать, чем все это может обернуться для страны.

— Церковь захватит власть?

— Не хотелось бы… — Медор дипломатично ушел от ответа. — Надо завтра же утром отправить вестового в замок. Сообщить, что ты здесь. Как ты только решилась, Дженна?

— Вы сердитесь, отец?

— Нет, но… Осенью тебя сильно огорчило известие о помолвке. Я надеялся, что со временем ты смиришься, а выглядит все так, будто…

— Будто я его люблю?

— Иначе ты не примчалась бы через полстраны по бездорожью, чтобы увидеть. Возможно, в последний раз.

— Тэрвин не умрет! — возразила я.

— Тебе нужно отдохнуть, Дженна, — Медор взял меня за руку, как маленькую девочку, и повел по коридору к лестнице. — Возможно, завтра понадобится много сил.

— Я понимаю, на что вы намекаете, отец. Но он не умрет.

Ответом был лишь тяжелый вздох.

Конечно, я могла бы рассказать ему все. И о том, что дар свой получила не от матери, а с молоком кормилицы. Но тогда пришлось бы объяснить, откуда мне стало об этом известно. Выдавать Маллена не хотелось.

В комнате двое луверов накрывали на стол, а рыжая девушка лет двадцати стелила постель.

— Добрый вечер, нисса Дженна, — она наклонила голову. — Меня зовут Арика. Я побуду с вами, пока… — тут девушка запнулась, и ее щеки порозовели. — Пока вам нужна будет помощь.

Я втиснула ногти в ладони и постаралась улыбнуться.

— Здравствуй, Арика. Я сейчас поем, а ты пока приготовь мне ванну. И найди чистое белье.

Черт, мои замечательные самопальные трусы остались в замке. Ладно, как-нибудь переживу. Не до этого сейчас.

Есть хотелось страшно, но от всех волнений я даже не замечала вкуса того, что отправляла в рот. Машинально жевала, думая о том, действительно ли удалось отогнать смерть от Тэрвина, не станет ли ему снова хуже. И позовут ли меня, если это случится. Наверно, все же надо было остаться с ним. Но разобранная постель тянула, как магнит.

Я только прилягу… на минутку. Быстро помоюсь, переоденусь и прилягу. Отдохну немного и вернусь к нему.

Арика помогла мне раздеться и принять ванну, потом вытерла насухо простыней и принесла белье.

— Помоги надеть платье! — приказала я.

— Но, нисса Дженна…

— Ты слышала, что я сказала? Не хочу терять время, если наследнику Тэрвину станет хуже и за мной пришлют.

Одевшись, я прилегла на кровать, и тут же затянуло куда-то в темноту без сновидений. Но не прошло и минуты, как в дверь забарабанили с криками:

— Нисса Дженна, вас зовут к наследнику Тэрвину.

Разлепить глаза удалось с большим трудом. Судя по чадящему светильнику, прошла все-таки не минута, а не меньше трех часов. На ватно подрагивающих ногах я выбралась в коридор.

Быстрее, ты, овца! Шевели булками!

Зайдя в комнату, я сразу поняла, что все еще хуже, чем было раньше. Даже смотреть на Тэрвина не понадобилось. Черные иглы мертвенного льда дыбились со всех сторон. Я не видела их — чувствовала. Его дыхание стало редким и прерывистым, едва слышным.

— Он умирает, Дженна, — обреченно опустил голову герцог.

«Джен! — встрепенулся Кай. — Ты хоть понимаешь, что собираешься сделать?»

Разумеется, я понимала. У меня был выбор: позволить Тэрвину умереть или выдать себя.

У меня не было выбора!

— Мы послали за священником, Дженна, — тихо сказал герцог. Сейчас в комнате, кроме него, были только двое лекарей и забившийся в угол Кэррис. — Наверно, не нужно тебе этого видеть, ты еще ребенок. Но ты просила…

— Я останусь здесь! — перебила я и обратилась к Каю:

«Не стоило уходить. А теперь уже поздно. Узнают… значит, узнают. Надеюсь, ты предупредишь, когда меня снова соберутся утопить, и мы успеем сбежать. Куда-нибудь в лес. Маллен обещал помогать, даже ценой жизни. Вот пусть и помогает».

Присев на край постели, я взяла Тэрвина за руку. Жар спал — охлажденный льдом смерти. Пульс на запястье почти не прощупывался.

И снова я превратилась в поток сияющего пламени, и снова черные иглы льда начали таять. Но теперь я знала, что не должна останавливаться, пока не останется ни одной, даже самой крошечной.

Маллен сказал, что дознавателей оберегает темная сила. Возможно, Гирмас, пришедший якобы справиться о самочувствии Тэрвина, стал ее проводником, и поэтому мои усилия сошли на нет. А может, сама по себе болезнь, которую я видела тайным внутренним взором как колючую ледяную глыбу, была чем-то вроде мифической лернейской гидры. Отрубишь одну голову — вырастет сразу несколько. Я все равно не знала точно, так что думать об этом сейчас не имело смысла. Надо было действовать. Немедленно и решительно.

«Дженна, я, пожалуй, отойду на время, — Кай влез в мои мысли диссонирующей нотой. — Знаешь, эта твоя энергия действует на меня как-то не лучшим образом».

Я не ответила — было не до него. Как будто вся сейчас перетекала в тело Тэрвина — через кожу, по венам — к сердцу. Как будто стала его кровью. Стала частью его самого. Согревала, прогоняла смерть и давала новую жизнь.

Не сразу, далеко не сразу, лицо Тэрвина, мертвенно бледное, начало розоветь, дыхание стало более глубоким.

— Дженна, — Хеллай тронул меня за плечо. — Пришел священник. Нам нужно выйти.

— Нет! — не оборачиваясь, не отпуская руку Тэрвина, отрезала я. — Мне надо быть с ним.

— Дженна, священник должен напутствовать его. При этом не разрешается присутствовать никому.

— Я сказала, нет! — еще крепче стиснув чуть потеплевшие пальцы, я повернулась и встретилась взглядом с герцогом. — Пусть уйдет. Пусть все уйдут!

Его глаза расширились, рот приоткрылся.

Он понял! Все понял!

— Выйдите все! — это прозвучало так властно, что никто не посмел противиться. Священник в белом подпоясанном балахоне, лекари, слуга — все потянулись к двери, один за другим. Последним вышел Хеллай, сказав тихо:

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Дженна.

Теперь мне больше ничто не мешало. И никто. Я наклонилась, прижалась губами к губам Тэрвина, холодным, неподвижным, и почувствовала, как они дрогнули. И снова погрузилась в это ощущение полного единства, растворения в нем. То любовное слияние с мужчиной, так хорошо знакомое мне в прежней жизни, было совсем другим, ничем не похожим.

Сколько прошло времени? Я не представляла. Черный лед растаял полностью. Смерть ушла. Тэрвин спал, дыша спокойно и ровно. Последний раз коснувшись губами лба, я отпустила его руку и сползла с края кровати на пол. Меня словно вывернули наизнанку и выпотрошили.

«Я тобой горжусь, Джен!»

«Нагулялся?» — устало поинтересовалась я.

«Не обижайся. Но это правда — выхлоп твоей ведьминской силы мне не на пользу. Я не только не могу собрать энергию твоих эмоций в этот момент, но она еще и пробивает мою защиту. Накопленное начинает уходить в пространство. Ну как? С ним все в порядке?»

«Теперь да. А вот что будет со мной — понятия не имею».

С трудом поднявшись, я еще раз взглянула на Тэрвина, убрала прядь волос с его лба и пошла к двери. Колени противно дрожали, от слабости начало мутить. Но все это было неважно. Главное — он не умрет.

Герцог стоял, прислонившись к стене и закрыв глаза. Его губы шевелились — видимо, он молился светлым силам. Услышав звук открывающейся двери, он вздрогнул и сделал шаг навстречу. Лекари, священник с белой свечой в руке, Кэррис — все повернулись ко мне.

— Он спит, — ответила я на этот общий немой вопрос. — С ним все будет хорошо. Он поправится.

Наверняка со стороны это выглядело более чем странно. Такие слова мог сказать лекарь. На худой конец священник. Но тринадцатилетняя девчонка?

«Штирлица снова выдал парашют, — съязвил Кай. — Видимо, для того я вытащил твою душу из умирающего тела в другой мир, чтобы через несколько месяцев тебя утопили снова».

«Уймись, — попросила я. — И так тошно».

— Подожди здесь, Дженна, — приказал герцог и вошел в комнату. Через минуту вернулся, одним коротким кивком отправил Кэрриса и лекарей к Тэрвину, а другим — священника восвояси. И снова обратился ко мне: — Пойдем со мной!

Схватив за руку, крепко, словно клещами, он едва ли не волоком тащил меня по коридору, пока мы не оказались в открытой галерее. Ее освещал один тусклый светильник-жаровня, и, отпустив мою руку, Хеллай прошелся взад-вперед, чтобы убедиться, не прячется ли кто-то в полумраке.

— Значит, вот как? — он то ли спросил, то ли сделал вывод. — Ты ведьма, Дженна?

— Да, — я выдержала его тяжелый взгляд. — Глупо было бы отрицать… теперь.

— Настолько сильная ведьма, что с тобой не справилась вода?

— Да, аарцох. Вы отдадите меня Верховному дознавателю?

— Не говори глупостей! — рассердился герцог. — Мне все равно, кто ты, если мой сын будет жить. Хоть сама темная сила. Аарцох Хеллай умеет быть благодарным.

Он снова взял мою руку и поцеловал кончики пальцев. Помолчал немного и спросил:

— Твой отец знает?

— Думаю, догадывается.

— За Кэрриса и лекаря Двиана я могу ручаться. Они будут молчать. Насчет второго не уверен. А вот священник Таллес все расскажет Гирмасу. Тут нет никаких сомнений. Я на твоей стороне, Дженна. И сделаю все, чтобы тебя защитить. Но… к сожалению, я не всесилен. Особенно там, где дело касается церкви.

Я проспала сутки, даже больше. До следующего утра. А когда наконец продрала глаза, едва смогла вспомнить, что произошло. Разговор с герцогом на галерее — это было последнее оставшееся в памяти более или менее отчетливо. Кажется, потом он привел меня в комнату и сдал Арике, но все это пряталось в густом тумане. В частности, то, как она помогла мне раздеться, потому что под одеялом я оказалась в рубашке.

Арика сидела у окна и что-то шила, солнце играло в ее огненных волосах.

— Доброе утро, нисса Дженна, — заметив, что я проснулась, она отложила рукоделие и встала. — Как вы себя чувствуете?

— Кажется, все в порядке, — не слишком уверенно ответила я, прислушавшись к себе. — А как наследник Тэрвин?

— Очнулся. Лекарь Двиан сказал, ему лучше.

Двиан — это тот, на которого можно положиться, припомнила я слова герцога. Интересно, а что второй? И священник? Успели донести Гирмасу? Может, меня уже ждут — чтобы снова утопить? Хотя нет, герцог отказался менять закон, значит, второй раз испытывать не могут. Но наверняка этот стервятник придумает что-нибудь еще.

«Кай!» — позвала я.

«Доброго утречка, — откликнулся он. — Я уже хотел тебя будить. Держишь меня на голодном пайке. Пока все тихо. Тэрвину действительно лучше. И, похоже, никто ни о чем не догадывается».

В дверь постучали, и Арика поспешила открыть. Вошел Медор, следом за ним лувер с подносом.

— Утро доброе, Дженна, — Медор подошел к кровати и поцеловал меня. — Я подумал, что тебе не помешает хороший завтрак. Оставьте нас, — повернулся он к слугам, и те направились к выходу.

Я села повыше, устроила поднос поверх одеяла и принялась за еду, ожидая, что последует далее. Не зря же Медор выставил слуг. Он походил по комнате, постоял у окна, глядя в сад.

— Аарцох рассказал мне, Дженна. Было досадно узнать такие вещи от него, а не от тебя.

— Я пыталась, отец! — от возмущения крошка попала в дыхательное горло, и я надсадно закашлялась. — Помните, я спросила, что было бы, если б я сказала: Гирмас прав, я на самом деле ведьма? И вы ответили, что сделали бы вид, будто ничего не слышали. Но тогда я еще не была уверена точно. Только догадывалась. Все проявилось, когда я узнала о болезни Тэрвина. И вы можете быть спокойны, отец. Моя сила не от матери и не от вас. Я получила ее с молоком кормилицы.

— Эфра — ведьма?! — брови Медора взлетели к границе волос, и голос тоже взвился. — Если б я знал…

— Что бы вы сделали? Нашли бы другую кормилицу и отдали Эфру дознавателям?

Он не ответил, только остановил на мне взгляд — долгий, осязаемо тяжелый.

«Он ведет себя так, как будто узнал, что ты лесбиянка и собираешься жить с женщиной, — заметил Кай. — Жизненные устои рухнули, но что делать. Дочь есть дочь, не на помойку же выбрасывать».

«Некоторые именно так и поступают. «Ты мне не дочь» и все дела. Он все же молодцом, признай».

— Кто-то еще знает, Дженна? Маллен? Твои служанки?

— Маллен — да. Он… приставлен ко мне. Чтобы помогать. Служанки нет. Больше никто. Разумеется, кроме тех, кто был в комнате Тэрвина, когда я…

— Маллен — подручный ведьм! — Медор закрыл лицо классическим фейспалмом. — Хорошо. Он останется при тебе. Но ни Эфры, ни Нелиды сегодня же не будет во дворце. И скажи спасибо, что я остановлюсь на этом.

— Эфру мне жаль, — вздохнула я. — А вот что здесь не будет Нелиды, нисколько не огорчит.

— Я разговаривал с аарцохом. Больше никто не должен знать. Я понимаю, у тебя не было выбора, без твоей магии Тэрвин умер бы. Но постарайся…

— Больше не применять ее? Не могу обещать, отец. Простите. Как же все это странно и нелепо. Ведьмы служат свету, но их объявили силами зла. А настоящих приспешников тьмы считают воинами высших сил, защитниками от черной магии. И даже умные люди, как вы и аарцох, ничего не могут с этим поделать. Для вас я словно заразилась постыдной болезнью. Вы готовы терпеть это, потому что я ваша дочь. Он — потому что я спасла Тэрвина. Но тайно. Лишь бы никто не узнал. Хотя… лекарь и священник наверняка проболтаются. Трудно не догадаться. Тэрвин умирал, а я заставила всех уйти, побыла с ним — и он поправился.

— Ты неправа, Дженна, — покачал головой Медор. — Тайно — это ради тебя. Разумеется, Хеллай не согласится изменить закон, и тебя не смогут снова испытать водой. Но все может сильно осложниться, если у Гирмаса будут доказательства. Чудесное исцеление Тэрвина после того, как ты побыла с ним наедине… Да, это вполне может быть таким доказательством. Если лекари и священник подтвердят, что он действительно умирал и надежды не было.

— По крайней мере, один из лекарей и священник вполне могут, — я отодвинула поднос и откинулась на подушку, натянув одеяло до подбородка. — Так сказал аарцох, он их знает.

— Они ничего никому не скажут, — медленно, едва ли не по слогам возразил Медор. Таким тоном, что я поняла: вопросов задавать не следует. Может, их до конца дней посадили за решетку. Или на корабль, отплывающий на материк, с запретом возвращаться. Или… они вообще никогда никому больше ничего не скажут. Уточнять не стоит.

Повисла гнетущая пауза. Я не знала, что сказать, но Медор продолжил сам:

— Дело не только в тебе и во мне, Дженна. Помнишь, я сказал, что у Гирмаса наверняка не одна причина избавиться от тебя? Но есть кое-что еще. Он не только мой и твой враг. Их противостояние с Хеллаем намного серьезнее. Аарцох не желает больше идти на уступки, однако народ поддерживает церковь, поскольку верит ей. Гирмас может объявить, что правитель на стороне зла, поскольку укрывает ведьму. И обратиться к суду высших сил. Считается, что на таких судах боги выражают свою волю через глас народа. Раньше у дознавателей не было веских доказательств. А теперь есть, Дженна. То есть будут — если Гирмас узнает, что ты исцелила Тэрвина.38

Я хорошо запомнила с детства это тягостное ощущение медленно подползающей грозы. В деревне у бабушки оно было намного острее, чем в городе. Все замирает в томительной духоте. Воздух становится таким густым и плотным, что, кажется, можно резать ножом. Повисает напряженная тишина, и с ней не могут справиться даже истошно орущие кузнечики. И запах — дурманящий запах травы и цветов, от которого кружится голова.

Какая гроза в конце зимы, когда только-только начинает таять снег? Но я никак не могла избавиться от липкой тревоги, щедро приправленной страхом и неизвестностью. И с каждым днем это чувство становилось только сильнее. Что-то, определенно, должно было случиться.

Тэрвин поправлялся, хоть и медленно, но верно. Я проводила с ним большую часть дня. Сидела на стуле рядом с кроватью и уходила, только когда он засыпал. О том, что произошло, рассказывать ему не стала. Пока не стала.

В то утро, после разговора с Медором, я встала с постели, с помощью Арики привела себя в порядок и спустилась этажом ниже. Герцог стоял у двери в спальню, о чем-то глубоко задумавшись. Услышав мои шаги, поднял голову и жестом остановил меня.

— Доброе утро, Дженна. Как ты себя чувствуешь?

— Благодарю, аарцох Хеллай, — я поклонилась. — Со мной все хорошо. А как Тэрвин?

— Гораздо лучше. Послушай, девочка… Я не знаю, стоит ли говорить ему о том, что случилось. И о том, что ты ведьма, — последние слова он произнес, наклонившись к моему уху, будто опасаясь, что кто-то может подслушать. — Решать тебе. Одного из лекарей и священника я… убрал подальше отсюда. Остальные поклялись молчать. Будем надеяться, что до Гирмаса не дойдет. Но ты же понимаешь, он не успокоится. Сможешь ли ты сама защитить себя? Своей силой?

— Не знаю, аарцох, — я покачала головой. — Я вообще пока ничего не знаю об этом. Что могу, чего не могу. Сила проснулась, когда получила письмо от отца о болезни Тэрвина. Точно знаю только одно: ее нельзя употреблять во зло, иначе исчезнет. Даже для защиты.

Хеллай погладил меня по голове и подтолкнул к двери.

— Иди к нему, Дженна, он не спит.

Увидев меня, Тэрвин улыбнулся и хотел приподняться, но упал без сил обратно на подушку.

— Он очень слаб, нисса, — едва слышно сказал Кэррис, проскользнув мимо меня к выходу.

Я подошла к кровати, наклонилась и поцеловала Тэрвина в лоб. Села рядом на стул, коснулась руки.

— Здравствуй, Дженна, — он перехватил мои пальцы и слегка сжал. — Не представляешь, как я рад тебя видеть. Никак не думал, что мы встретимся вот так. Иначе, чем думали. Отец сказал, ты приехала, как только узнала, что я болен. Совсем одна.

— Не совсем, — возразила я. — С учителем Малленом. Он помог мне тайком попасть на корабль, который привозит на остров припасы. И купить лошадей. Да и дорогу я одна вряд ли нашла бы.

Он смотрел на меня, не отрываясь. Так, что сердце зачастило и стало трудно дышать.

— А еще отец сказал, что ты после такой дороги сидела рядом со мной ночью. Пока мне не стало лучше.

Я с трудом проглотила тугой колючий комок. И подумала, что расскажу… потом. Когда он поправится. Когда выпадет подходящий момент.

«Думаешь, выпадет?» — скептически заметил Кай.

Я не ответила. Ни ему, ни Тэрвину, который лежал теперь, закрыв глаза. Решив, что он уснул, уже хотела потихоньку уйти, но его ресницы дрогнули.

— Я люблю тебя, Джен, — прошептал он.

— И я… тебя… тоже.

Сказать это было страшно. Как в первый раз. Хотя почему — как? Действительно в первый. Все прежнее осталось в другой жизни. Я больше не вспоминала, не сравнивала. Для Дженны все на самом деле происходило впервые, а я сейчас как никогда чувствовала, что стала ею. Девочкой, которая была влюблена и призналась в своих чувствах — смущаясь и не веря, что смогла это сделать.

— Значит… мне не надо будет разрывать помолвку?

Он снова улыбнулся, и его лицо — бледное, осунувшееся, с синевой под глазами — стало почти прежним. Как в тот момент, когда он рассказывал, как Дженна забралась на башню и плевала вниз.

Я молча покачала головой. И подумала, что мы поменялись ролями. Когда меня вытащили из воды и я заболела, он переживал. Пришел вместе с отцом справиться о моем самочувствии, потом положил под дверь цветы. А сейчас я сидела и беспокоилась за него. А еще…

Понимание пришло внезапно. После того как я отдала ему часть своей силы, мы так и остались связанными. При всем желании мне вряд ли удалось бы объяснить, что это за связь. Она отличалась от любовной, но была не большей и не меньшей — совсем другой. Дополняющей чувства и, наверно, делающей их более глубокими. И сейчас, когда они только расцветали, уже не детские, но еще юные, робкие. И потом, когда станут совсем другими. Теперь я нисколько уже не сомневалась, что станут.

Тэрвин все же уснул, и я, посидев рядом с ним еще немного, вышла в галерею подышать воздухом.

«Я прямо чувствую себя старым дедушкой, который умиляется, глядя на молодежь», — проворчал Кай.

«Не ври, — усмехнулась я. — Ничего ты не чувствуешь. Просто подъедаешь мои вкусные эмоции».

«Очень вкусные, да», — согласился он.

К Тэрвину я вернулась позже, и мы долго разговаривали. И на следующий день, и потом. Мне хотелось, чтобы он побыстрее поправился, но Маллен предостерег меня от желания подтолкнуть этот процесс.

— Вы отдали ему столько, сколько надо, нисса Дженна. Дадите больше — можете навредить. Все хорошо в меру.

Несмотря ни на что, я была счастлива. Так, как может быть только в юности. И даже ощущение надвигающейся грозы не могло омрачить это счастье. Однако рано или поздно она должна была разразиться.

И гром грянул. Хоть и ожидаемо, но все же неожиданно.

«Джен! — в монотонных словах Кая мне почудилась тревога. — Не вздумай завтра вечером выходить на галерею!»

«Что-то случится?» — внутри все оборвалось. Потому что знала — что именно должно случиться.

Я только позавтракала и собиралась, как обычно, идти к Тэрвину, когда услышала в мыслях голос, который давно уже не ассоциировала с Олегом. Нет, теперь он принадлежал Каю. Я привыкла к нему так, словно это была часть меня.

«А как ты думаешь, стал бы я предупреждать? Тебя убьют. Столкнут вниз. В девять часов».

«Кто?»

«Понятия не имею. Я же говорил: вижу только тебя. Как будто ты на затемненной сцене, освещенная прожектором. Все остальное в тени. Кто-то сталкивает тебя вниз, ты падаешь и погибаешь».

Примерно то же самое я почувствовала, когда он сказал в том мире, что жить мне осталось несколько часов. Холод внутри, и словно все мое существо завопило: «Нет!!!»

«А если я не выйду на галерею? Меня не убьют в другом месте?»

«Этого я тебе сказать не могу. Пока не могу. Понимаешь, я вижу варианты. В прежней жизни ты умерла бы при любом раскладе. Поехала бы на работу на метро или на такси, осталась бы дома — все равно умерла бы в то же самое время. Сейчас я вижу только один вариант. Это значит, что если ты, например, останешься в своей комнате, то в девять часов точно будешь жива. Но что произойдет в пять минут десятого, я смогу увидеть только завтра в девять, если ты не умрешь».

«А зачем мне в девять вечера идти на галерею?»

«Я видел, как ты стояла и, похоже, кого-то ждала. Этот кто-то подошел и резко толкнул тебя вниз».

«Ну хоть что-то? — настаивала я. — Мужчина, женщина?»

«Не могу сказать, Джен. Ведь это не зрение в твоем понимании. Это знание без образа. Не представляю, как лучше объяснить».

Можно подумать, мне нужны были объяснения того, как и что он видит. Я предпочла бы более полную информацию о будущем, но Кай и так рассказывал то, что мне не полагалось знать.

Завтра вечером я должна буду с кем-то встретиться. Со своим убийцей? Или кто-то узнает об этой встрече? Может, выследит меня? А еще интереснее — как это связано с Гирмасом. Наверняка связано. Хотя… может ведь подсуетиться и какая-нибудь соперница за место рядом с Тэрвином. Или ее родня. Но я ведь могу и выяснить…

«Ты спятила, Джен?»

«Ты же меня предупредил».

«О боже, ты точно ненормальная!»

«Не переигрывай! — разозлилась я. — Ты уж слишком вжился в роль дуэньи. Какие у вас, энергетических, могут быть боги?»

«Вот так и заботься о тебе…»

«Обо мне? Или о своей кормушке?»

Кай не ответил, да я и не ждала. Продолжая обдумывать ситуацию, вышла из комнаты и отправилась к Тэрвину. С того дня, как я исцелила его, прошло две недели, и он уже вставал с постели, но больше все же лежал. Силы возвращались к нему медленно, однако лицо перестало быть болезненно бледным, и голос звучал бодрее.

— Что с тобой, Джен? — спросил он, когда я невпопад ответила на какой-то его вопрос. — Ты сегодня странная. Все думаешь о чем-то. Ничего не случилось?

— Нет, — я погладила его по руке, лежащей поверх одеяла. — Все в порядке. Поправляйся быстрее, Тэрвин. Уже почти весна. Будем гулять в саду.

Возможно, это был самый подходящий момент рассказать обо всем. О том, что я ведьма и что спасла его. О том, что моя жизнь по-прежнему висит на волоске и что вражда между его отцом и Гирмасом может привести к серьезной смуте во всей стране. Но я не решилась. Не потому, что не доверяла, нет. Не хотела волновать, пока полностью не поправится.

Весь этот день и большую часть следующего я думала, как поступить. Кай угрюмо помалкивал: мои мысли ему, определенно, не нравились. Конечно, можно было поделиться с Медором, Хеллаем или хотя бы с Малленом, но как бы я объяснила, откуда знаю о своей предстоящей смерти? Не рассказывать же о невидимом компаньоне. Сослаться на колдовской дар? Вряд ли ведьмы в состоянии предвидеть будущее. Иначе их не топили бы, как котят.

Тэрвин после обеда уснул, я пошла к себе и тоже прилегла вздремнуть, но тут в дверь постучали.

— Нисса Дженна, — с поклоном заглянула Арика, — простите, что беспокою. Ваш отец просил передать, что будет ждать вас вечером после ужина на галерее. В девять часов. Ему надо с вами поговорить.

Меня бросило сначала в жар, потом в холод. Медор?! Нет!!!

— Зайди сюда! — приказала я. — И дверь закрой. Он сам просил передать мне?

— Нет, — сдвинула рыжие брови Арика. — Лувер сказал мне.

— Лувер? Кто именно? Как его зовут?

— Я не знаю, нисса Дженна. Я недавно во дворце, еще не всех запомнила. Такой высокий, худой, с длинными волосами. Темными.

— Случайно не Кэррис? — насторожилась я. — Слуга наследника Тэрвина?

— Нет, — Арика покачала головой. — Кэрриса я знаю.

— А почему он сам не пришел и не сказал мне? Лувер этот? Почему передал через тебя?

— Он шел к вам и увидел меня. И попросил передать.

— Хорошо, ступай.

Так… прекрасно.

«Что скажешь, компаньон?»

«То и скажу, Джен. Что девочка врет. Сама по себе она неплохая, но кто-то крепко ее припугнул. Или заставил».

«И кто же? Гирмас?»

«А я откуда знаю? Сиди в комнате и не высовывайся».

«Хороший вариант, — я упрямо замотала головой. — Буду сидеть и ничего не узнаю».

«Ну ты и дура, прости на добром слове».

Теперь уже не ответила я. Потому что он был прав. И тем не менее…

Самой пойти к Медору означало спугнуть тех, кто задумал решить проблему радикально. Да и к герцогу тоже. Разве что к Маллену? Нет, самой к нему идти мне не по статусу. Надо позвать его к себе.

Я дернула шнурок звонка, и через пару минут Арика сунула голову в приоткрытую дверь.

— Сходи к учителю Маллену и попроси принести книгу, которую мы с ним читали.

Дожидаясь его, я ходила по комнате взад-вперед, едва сдерживаясь от желания грызть ногти. У меня такой привычки никогда не было. Неужели от волнения вылезло из самых глубин Дженны?

— Нисса Дженна, вы хотели позаниматься? — с поклоном спросил Маллен, войдя в комнату.

— Нет, — тихо ответила я. — Мне нужна ваша помощь. Кто-то заставил Арику сказать, что отец вечером будет ждать меня для разговора в галерее. И я предчувствую недоброе. Если б он хотел поговорить со мной, просто пришел бы сюда. Или позвал бы к себе. Я прошу вас в половине девятого подняться на галерею и спрятаться где-нибудь. Там темно и много всяких укромных уголков. Проследите, кто придет туда. Возможно, он тоже спрячется. Главное — чтобы не заметил вас.

— Я понял, — кивнул Маллен. — Можете на меня положиться.

«Идиотка», — только и сказал Кай, когда незадолго до девяти я выскользнула за дверь, предварительно высунув голову и посмотрев в оба конца коридора.

Без вложенных в интонацию эмоций я могла только догадываться, какими они должны быть. Гнев? Возмущение? Раздражение? Да какая разница?

Внутри все дрожало. Так страшно мне было всего один раз, да и то в прошлой жизни. Нет, не тогда, когда Кай сказал, что я должна умереть. А когда шла на узи, где предстояло узнать, что умер мой неродившийся ребенок.

Галерею по-прежнему освещала одна-единственная жаровня на треноге. Плясавшие в низкой чаше языки пламени давали так мало света, что я едва видела, куда иду. Подходить к ограждению было слишком опасно, и я прижалась спиной к стене. Маллен должен был спрятаться где-то здесь и ждать.

Потрескивание масла в жаровне, порывы холодного ветра, шорохи влажной, уже почти весенней ночи — все действовало на нервы, похожие на оголенные провода. Я надеялась услышать шаги: осторожные, крадущиеся. Но как ни напрягала слух, так ничего и не уловила.

Часы на башне начали отбивать девять ударов. По всей видимости, если бы не предупреждение Кая, я пришла бы сюда для разговора с Медором и стояла бы у балюстрады, глядя на редкие огни ночного города за мостом. И кто-то, подкравшись сзади, легко столкнул бы меня вниз.

Как только стих последний удар, я позвала Кая, собираясь спросить, что он видит дальше. Ведь я не погибла в положенное время, значит, ему должно было открыться мое ближайшее будущее. Но не успела задать вопрос, как услышала:

«Осторожно!»

Кто-то невидимый резко и грубо схватил меня за плечи и поволок к краю галереи. Как я только не почувствовала рядом с собой чье-то присутствие? Скорее всего, человек стоял поодаль, а когда часы начали бить, быстро подошел ближе, невидимый в темноте.

Я сопротивлялась изо всех сил, упираясь и пытаясь вырваться. В ход пошли ногти, глубоко впившиеся в незащищенную одеждой кожу рук, и каблуки туфель. Низкие и широкие, обтянутые поверх дерева тканью, они должны были нанести довольно ощутимый ущерб, попади в цель. Но, как назло, нацелиться в темноте не получалось, и я раз за разом промахивалась.

Ведьминская сила никак не могла мне помочь. А если даже и могла, я не знала, как ее вызвать для защиты. С уставшими лошадьми и с Тэрвином все произошло само собой. Как будто я служила проводником для чего-то идущего извне.

Черт, но где же Маллен? Как бы ни было темно, он не мог не видеть, что происходит какая-то возня. И уж тем более, не мог не слышать.

Словно в ответ на мои мысли темный силуэт пронесся по галерее и вцепился в напавшего на меня. Не ожидавший такого поворота событий злоумышленник покачнулся и ослабил хватку, чем я не замедлила воспользоваться. Порванный верхний рукав остался у него, а я вывернулась и отскочила. Но тут же забежала с тыла и замолотила кулаками по его спине.

Как-то невнятно промелькнула мысль, что на нем слишком свободная одежда. Плащ? Или балахон? Их носили только лекари и священники.

Мужчина резко дернул рукой и попал локтем мне по лицу. Перед глазами вспыхнули огненные круги, я отлетела и приземлилась на пятую точку. Боль, в первую секунду невыносимая, стала всего-навсего ужасной, и я осторожно ощупала нос и губы.

Так, зубы на месте, уже хорошо, потому что стоматологию в этом мире, кажется, еще не придумали. За исключением удаления, конечно. Нос отозвался на прикосновение новой вспышкой боли, но, похоже, форму не утратил, можно было надеяться, что не сломан. Из треснувшей губы сочилась кровь. Ладно, это не смертельно, заживет.

Тем временем две темные фигуры сместились к ограждению. Неизвестный, более мощный по сложению, все сильнее теснил Маллена к краю. Да, я узнала его по запаху. В прежней жизни обоняние у меня было так себе, а вот Дженна нюхом могла посоперничать с овчаркой. От Маллена пахло библиотекой: бумажной пылью и кожей переплетов. И еще чем-то горьковатым, напоминающим полынь. Запах другого, кислый, неприятный, мне был незнаком. Отчасти это радовало: не Медор и не Хеллай, их бы я узнала.

Снова подскочив к дерущимся, я попыталась все-таки попасть каблуком по ноге врага, но опять промахнулась и зацепила башмак Маллена. Тот покачнулся и потерял равновесие, что тут же дало противнику преимущество. Крепко захватив поперек туловища, он рывком подтащил Маллена к самым перилам.

Господи, что же я наделала?!

Кое-как мне удалось дотянуться и вцепиться одной рукой в одежду неизвестного, а ногти второй вонзить в его щеку, сдирая кожу вместе с мясом. Он взревел, пытаясь отшвырнуть меня, как медведь отмахивается от охотничьих собак. Это дало Маллену пару секунд преимущества, позволивших вырваться из цепкой хватки и отпрыгнуть в сторону.

Однако я рано обрадовалась. Споткнувшись, Маллен упал на колени, и наш враг обрушился на него всей мощью. Они сцепились, как борцы на татами, и катались по галерее. Теперь я уже ничем не могла помочь, поскольку даже не видела, кто сверху. Медленно, но неуклонно они приближались к ограждению — хлипкому деревянному ограждению из резных столбиков с перилами поверху.

Я зажала рот руками, пытаясь сдержать крик. Столбики с треском подломились, и один из двоих с хриплым воплем полетел вниз. Через мгновение, показавшееся бесконечным, донесся звук удара, и все стихло. Я зажмурилась.

Или я сейчас действительно погибну, или…

«Спокойно!» — напомнил о себе Кай, о существовании которого я за последние минуты успела забыть.

— Все… хорошо… нисса Дженна, — Маллен с трудом поднялся и оттолкнул меня к стене. — Надо быстрее уйти отсюда. Пока нас не увидели.

Судорожно всхлипнув, я бросилась ему на шею, но он сдавленно вскрикнул.

— Осторожнее! Он мне, кажется, плечо выбил. Идемте!

Мы выбрались с галереи в коридор, и только там я спросила:

— Кто это был?

— Не знаю, — с досадой поморщился Маллен. — Он пришел прямо перед вами и встал далеко от меня, в тени. Черный плащ с капюшоном — все, что я увидел. Но как только вам пришло в голову заявиться сюда? Это было… совершенно безрассудно!

Да уж… Стоило признать, что самоуверенная и упрямая, как все подростки, Дженна полностью взяла верх над мудрой старой черепахой Эльвирой. Как там было в песне? В мире, как обычно, нет гармонии.

— Может, стоит спуститься вниз? — я сделала вид, что не расслышала последнюю фразу Маллена. — Узнать, кто это?

— Идите к себе в комнату, нисса Дженна, — совершенно не по статусу приказал он. — Я все выясню. Не думаю, что он остался жив, упав с такой высоты на каменные плиты.

«Слушай, что тебе взрослые говорят, козявка!» — поддакнул Кай.

Опустив голову, я поплелась по коридору к лестнице.

Дожидаясь Маллена, я ходила по комнате взад-вперед и грызла платок, пока не превратила его в лохмотья. Губу саднило, хотя кровь уже запеклась, нос надсадно ныл, и казалось, что вместо него груша.

«Малолетняя бестолочь!» — не удержался Кай.

«Прекрати! — разозлилась я. — Какого черта ты со мной так разговариваешь?»

«Когда ты пыталась раскопать в себе девочку, не надо было делать это так глобально. Имело смысл хоть что-то от старушки Эльвиры оставить. На тот случай, если придется головой думать. Здраво, а не под влиянием половых гормонов».

«Видимо, это так не работает, — огрызнулась я. — Или все, или ничего».

«Ты кого пытаешься сейчас обмануть, Джен? Или забыла, что я все твои мысли знаю еще до того, как ты их додумаешь до конца? Тебе Эльвира Андреевна намекала: не надо так, сиди на попе ровно. Но подросток без башки сделал вид, что не слышит».

Я могла молчать дважды. То есть не говорить ничего вслух и не формулировать свои мысли молча. Кай и так знал, что я ругаю себя распоследними словами за то, что пошла на галерею. Чуть не погубила себя и Маллена. Нам повезло — обоим. Сказочно, фантастически повезло.

Дверь распахнулась без стука. Медор не вошел — ворвался в комнату. Казалось, он сметет все у себя на пути, словно ураган. Маллен маячил у него за плечом.

— Как тебе только в голову могло прийти такое, Дженна?! — он схватил меня за плечи и основательно встряхнул, а потом крепко прижал к себе.

Не выдержав напряжения, я позорно разревелась. Дождавшись, когда мои всхлипы и шмыганье носом закончатся, Медор вытянул у меня из кулака остатки платка и, как маленькой, высморкал нос.

— Сядь! — приказал он. — И расскажи все с самого начала. Версию учителя я уже выслушал. Теперь хочу услышать твою.

Я послушно принялась излагать. Разумеется, опустив все, что касалось Кая. По сути, то же, что сказала Маллену: пришла Арика, передала якобы сообщение от отца, но я не поверила. Попросила учителя помочь.

— Тогда объясни мне две вещи, — тяжелый взгляд не сулил ничего хорошего. — Почему ты не сказала мне и почему сама пошла на галерею?

«Да-да, Джен, объясни папе, раз уж мне не хочешь», — влез Кай.

— Я подумала, отец, что вы не стали бы назначать мне встречу вечером в галерее. Пришли бы ко мне или позвали к себе. Значит, кто-то решил выманить меня в опасное место. Если б я пошла к вам, этот кто-то наверняка понял бы, что я не поверила. И затаился бы. Поэтому и попросила Маллена спрятаться и понаблюдать. Но, к сожалению, он в темноте так и не увидел, кто это был.

— Кто это был… — повторил Медор и раздраженно дернул уголком рта. — Ладно. Допустим, не прийти ко мне и не послать за мной — это было разумно. Но зачем ты отправилась туда? Вот это уже было настолько глупо и самонадеянно, что у меня нет слов. Маллен, но вы-то как позволили ей?

— Прошу прощения, несс Медор, но я и подумать не мог, что нисса Дженна решится на такое безрассудство. Если б она сказала, я постарался бы ее отговорить.

— Дженна, я слушаю тебя!

Когда-то отец вот так же ставил меня перед собой и требовал дать объяснение моим проступкам. Я пыталась отмолчаться, но никогда не получалось.

— Я подумала… Если бы я не пришла, тот человек… он мог бы и не выйти. Подождал бы где-нибудь в темном углу и ушел. Простите, отец, это действительно было… необдуманно. Я не рассчитывала, что он застанет меня врасплох. Скажите, вы знаете, кто это был? Он… разбился?

— А как ты думаешь? — Медор с досадой поморщился. — И ты бы разбилась, если б он тебя скинул. И Маллен, если б не удалось зацепиться за ограждение. Я не знаю, кто это. Никто не знает. На нем одежда лувера и плащ, но он точно не дворцовый слуга.

— Скажите, — я припомнила описание Арики, — он высокий, худой, с длинными темными волосами?

— Нет. Высокий и темноволосый. Но крепкого сложения и коротко стриженный. Или твоя служанка разговаривала не с ним, или соврала.

Медор встал и дернул шнур звонка. Шла минута за минутой, но Арика так и не появилась.

— Маллен, пожалуйста, загляните в ее комнату, — потеряв терпение, попросил Медор.

Учитель вышел и вскоре вернулся обратно.

— В комнате ее нет, — доложил он. — Я отправил лувера найти ее, но сомневаюсь, что это удастся сделать.

— Я тоже, — согласился Медор. — Она или давно сбежала, или…

Он не договорил, и за него закончил Кай:

«Или ее убрали. Как ненужную свидетельницу».

Я поежилась и обхватила себя руками за плечи. Медор подошел к окну, посмотрел в темноту, о чем-то думая, снова повернулся ко мне.

- Видимо, придется послать за твоими служанками в замок. Если это вообще имеет смысл. Твоя неосторожная выходка может обойтись нам очень дорого, Дженна. Я не удивлюсь, если этот человек связан с дознавателями. Возможно, один из них. Скрыть твою причастность к его смерти, боюсь, не удастся. У него сильно поцарапано лицо, — он взял мою руку, демонстрируя черную кайму крови под ногтями. — А твое разбито. При этом многие видели тебя днем, когда все было в порядке. Что, если кто-то заметил, как ты шла на галерею?

— Но ведь он напал, а я защищалась!

— А может, наоборот, Дженна? Может, он защищался?

— Вы не верите, отец? — мне показалось, что я ослышалась.

— Я верю, Дженна. Тебе и Маллену. Но поверят ли другие? Если этот человек окажется священником… — Медор потер пальцами виски, как будто у него разболелась голова. — Все может обернуться крайне скверно.

— Мне даже платье не снять, — пожаловалась я. — Как-то не везет со служанками.

Ни слова не говоря, Медор подошел ко мне, развязал шнуровки и расстегнул крючки на спине. Несколько месяцев назад я бы, наверно, умерла, а теперь было все равно. Или, скорее, неловко.

— Дальше выберешься сама?

— Да, спасибо.

Поцеловав в лоб, он пожелал мне спокойной ночи, посоветовал покрепче запереть дверь и вышел.

«Что, папенька больше не возбуждает?» — поинтересовался Кай.

— Какой же ты мерзкий! — буркнула я вслух.

«Я-то? Я просто в курсе всех твоих мыслей и желаний. Даже тех, от которых ты отмахиваешься и открещиваешься. Так что давай не будем… про мерзость».

«Не обо всем стоит говорить», — я снова перешла на более привычный мысленный формат общения.

«Да. Но я слишком зол сейчас, Джен. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы притащить тебя сюда. Нарушив все мыслимые и немыслимые правила. И сейчас я просматриваю вперед каждый день, чтобы не допустить еще одной твоей смерти. А ты поступаешь, как малолетняя идиотка. И не смей говорить, что я делаю это только ради себя. В конце концов, наши компаньоны умирают каждый день. Во всех мирах. И мы рано или поздно находим других».

Ответить на это было нечего. Я вылезла из платья, натянула ночную рубашку и подошла к зеркалу. Лицо выглядело отвратно. Губа напоминала вареник, нос тоже не радовал. К тому же от него синяк растекся и под глаз. Как ни напрягалась я, пытаясь включить в себе нечто волшебное, ничего не получалось. Впрочем, еще по дороге во дворец стало ясно, что в свою сторону это не работает. Когда смогла подбодрить выбившихся из сил лошадей, но не себя.

Ночью мне было никак не уснуть. Вертелась с боку на бок, вставала выпить воды. Потом все-таки задремала и даже не поняла сразу, действительно ли услышала тихий стук или это было начало сна.

Звук повторился. Встав с постели и набросив на плечи широкую накидку, служившую халатом, я подошла к двери.

— Кто там?

— Маллен. Откройте.

Поколебавшись секунду, я повернула ключ в замке. Он проскользнул в комнату и прижал палец к губам.

— Тише. Одевайтесь. Вас ждут.

— Кто?

— Тише! — повторил Маллен. Почти выгоревший светильник и угли камина давали слишком мало света, чтобы разглядеть выражение его лица. — Ведьмы. Поторопитесь.

Можно было задать кучу глупых вопросов или же наконец поступить так, как советуют. И все же я позвала Кая.

«Делай что говорят», — буркнул он.

— Вы поможете мне застегнуть платье? — тут уж было не до стеснения, можно сказать, военные условия.

— Конечно.

Я оделась за ширмой и даже кое-как справилась со шнуровкой по бокам. Маллен застегнул крючки.

— Наденьте плащ и идите за мной.

— А светильник? — пискнула я.

— Не надо. Я вижу в темноте.

Ну да, вспомнила я, он ведь тоже худо-бедно колдун. Возможно, у каждого свои особые способности.

Мы прошли по коридору, спустились по лестнице, потом по другой — узкой винтовой. Маллен шел уверенно, а мне приходилось держаться рукой за стену и нащупывать ступеньки ногой. Сделав бесчисленное количество оборотов, мы оказались в другом коридоре, где не было ни малейшего проблеска света. Мне пришлось идти вплотную за Малленом, держась за его плащ. Лучше бы, конечно, рядом и за руку, но проход был таким узким, что так не получалось. Судя по сочащейся с потолка и хлюпающей под ногами воде, прокопали его ниже дна рва, окружающего дворец.

Мне казалось, мы идем уже целую вечность, когда уклон начал постепенно повышаться. Закончился подземный ход тяжелой деревянной дверью. Как будто в густых зарослях кто-то спрятал погреб. Тут же к дереву были привязаны две оседланные лошади.

— Нам недалеко, — обрадовал Маллен, помогая мне сесть верхом.

Похоже, лошади хорошо знали дорогу: в темноте, едва подсвеченной молодым месяцем, шли уверенно, несмотря на то, что неторная тропа сильно раскисла. Вскоре она вывела на поляну, где стоял маленький белый домик с крышей из дерна.

Интересно, это сколько же туда может поместиться ведьм, усмехнулась я про себя. Десяток?

Однако внутри самым загадочным образом оказался огромный ярко освещенный зал. Намного больше дворцовой трапезной. Прямо как в булгаковской «нехорошей квартире». На скамьях концентрическими рядами сидели женщины, начиная с совсем юных девушек, заканчивая древними старухами. Мужчины тоже были, но гораздо меньше. Неужели тут собрались все ведьмы Марны? Интересно, у них есть какая-то своя система оповещения?

Маллен провел меня узким проходом на середину и жестом заставил подняться на возвышение.

— Достопочтенное собрание, — объявил он, указывая на меня, — нисса Дженна, дочь главного советника Медора Саанти.

Зал отозвался гулом, похожим на жужжание пчелиного улья, а я почувствовала себя так, словно оказалась выставленной на всеобщее обозрение раздетой. И сразу вспомнила, на что похожа моя физиономия.

— От лица всех нас приветствую тебя, Дженна.

Звучный низкий голос за спиной заставил вздрогнуть. Обернувшись, я увидела высокую худощавую женщину в черном. Она встала со своего места в первом ряду и подошла ко мне, однако на помост подниматься не стала.

— Меня зовут несса Эриза Сайла, в этом году я возглавляю собрание. Обычно мы собираемся дважды в год — в ночи зимнего и летнего солнцестояния, но сейчас были вынуждены сделать это во внеурочное время. Наверно, тебе интересно, как мы смогли добраться сюда так быстро и откуда узнали, что это необходимо. Я обладаю способностью превращаться в птицу и превращать других. По нашей договоренности, если ведьма почувствовала, что такое перевоплощение должно вот-вот произойти, это означает необходимость срочной общей встречи. Мой муж — начальник дворцовой стражи, поэтому мне стало известно о случившемся с тобой очень быстро. Я попросила Маллена доставить тебя к нам.

Я не знала, что ответить и вообще как себя вести, поэтому молча поклонилась.

— Тебе грозит смертельная опасность, Дженна, — продолжила Эриза. — А вместе с тобою — всем нам. Смерть дознавателя Сунгура — повод, чтобы церковь объявила нам настоящую войну. И мы должны обсудить, как быть в такой ситуации.

«Может, наконец, теперь до тебя дошло, Джен, что ты натворила? — поинтересовался Кай. — Подставила не только себя и отца, но и всех ведьм скопом. И если Маллен рассказал этой дамочке, как все было на самом деле, я тебе не завидую. Одна надежда на то, что они не смогут превратить тебя в крысу. Точно так же, как не могут это сделать с Гирмасом».

— Он дознаватель? — тупо переспросила я. Лишь бы не молчать. И не выслушивать нотации невидимого ментора.

— Да, Дженна. Дознаватель высокого ранга. И мне кажется, тому, кто его послал, было все равно, убьет Сунгур тебя или погибнет сам. Гирмасу изначально было известно, что ты ведьма. Ему нужно избавиться от тебя любой ценой. А если заодно появится повод расправиться со всеми нами — еще лучше.

— Мой отец сказал, что у Гирмаса не одна причина желать моей смерти, — я посмотрела в глубину зала и вдруг заметила Эфру, которая слегка кивнула, поймав мой взгляд. — Он… отец подозревал, что Гирмас хотел бы другую невесту для наследника Тэрвина. Но, кроме этого, есть что-то еще.

— Думаю, несс Медор прав, — кивнула Эриза. — Трудно сказать, есть ли у Гирмаса другая девушка на примете, но все знают, что наследник без ума от тебя. Хотя он еще совсем мальчик. Возможно, дознаватели опасаются, не повлияешь ли ты со временем на него так, что он запретит преследование ведьм и ослабит влияние церкви. Но я тоже думаю, это не единственная причина, по которой дознаватели охотятся именно за тобой.

— Вы сказали, Гирмас изначально знал, что я ведьма, несса Эриза, — тут явно была какая-то нестыковка. — Но откуда? Ведь мне исполнилось тринадцать в тот день, когда меня схватили и бросили в тюрьму. Тогда… — я смущенно запнулась, но тут же продолжила: — Тогда я еще не была девушкой, и моя сила не проснулась.

— Хотела бы я знать это, — Эриза горько усмехнулась. — Мы все хотели бы. О том, что ты получила дар, тринадцать лет назад знали лишь три человека. Твоя кормилица Эфра, Зор Маллен, которого назначили твоим наставником, и несса Агдера Карра, возглавлявшая в тот год собрание.

— Прошу прощения, несса Эриза, — Эфра вскочила со своего места, — но я не говорила никому. Даже моя дочь Нелида, сила которой еще спит, не знает, что Дженна получила дар.

— Успокойтесь, Эфра. Вас никто не обвиняет. Равно как и Маллена. А у нессы Агдеры уже не спросишь.

— Почему? — робко поинтересовалась я.

— Она умерла в прошлом году. Как бы там ни было, Гирмасу все известно о тебе, Дженна. Это был не случайный донос.

— Подождите, — голова шла кругом, я понимала все меньше и меньше. — Объясните мне вот что, несса Эриза. Если Гирмас был так уверен, что я ведьма, зачем держал под водой дольше обычного? Ведь она и так должна была меня забрать, разве нет?

По залу пробежал шепоток, похожий на порыв ветра перед грозой.

— Все не так, как кажется, Дженна, — мягко сказала Эриза. — Все уверены, что вода забирает ведьм. Но на самом деле как раз наоборот. Чистое не враг чистому. Погибают простые женщины, которых испытывают по ложному навету. И их объявляют ведьмами. А настоящих вода не принимает.

Кай выразился очень нецензурно — кажется, впервые с момента нашего общения. Мне показалось, что схожу с ума. Или уже сошла.

— Выходит… обычные женщины погибают вместо вас? То есть вместо нас? И мы ничего не можем с этим сделать?

Шум в зале стал еще громче. Похоже, мой вопрос вызвал бурю негодования.

— А что ты предлагаешь, Дженна? Объявить, что результаты испытаний надо трактовать иначе? Обычные женщины все равно погибнут. А тех, которые выживут, казнят. Только и всего.

«Именно так было в вашем мире, Джен, — влез Кай. — Невиновные тонули, а выживших сжигали на костре. Я помню, ты говорила об этом. Для меня такой поворот тоже сюрприз, признаю».

— Тогда почему Маллен сказал мне, что я, видимо, очень сильная ведьма, раз вода не приняла меня?

Стоявший поодаль учитель хотел ответить, но Эриза жестом остановила его.

— Ты просто неправильно поняла, Дженна. Ни простая женщина, ни ведьма не могли остаться в живых, пробыв под водой столько времени. Если тебе это все же удалось, значит, ты действительно обладаешь особой силой.

«Ты и не выжила, — снова не удержался Кай. — Нет у тебя никакой особой силы. Только и можешь лошадей подгонять и своего милого от простуды лечить».

«Да замолчи ты уже!» — огрызнулась я. И снова повернулась к Эризе.

— Тогда что же получается? Гирмас, зная, что я ведьма, намеренно продержал меня под водой дольше обычного. Выходит, ему было известно и то, что на самом деле вода ведьм не берет?

— Не обязательно, Дженна. Он мог каким-то образом узнать, что ты особая ведьма. Над которой вода не властна. Возможно, ему подсказали это темные силы. До того как Маллен привел тебя, мы обсуждали, что нужно сделать. Для начала ты должна покинуть Марну. Немедленно.

— Что?! — от неожиданности я сделала шаг назад и чуть не упала с помоста. — Но я… не могу. Отец и… Тэрвин — я не могу вот так исчезнуть, не предупредив их. И вообще…

— Послушай, Дженна, — голос Эризы стал жестким, глаза недобро блеснули. — Ты подставила под удар нас всех, так что не тебе выбирать, как поступать.

Если до этого момента я надеялась, что Маллен все же не выдал меня, то теперь поняла: еще как выдал. Сдал с потрохами. Но, видимо, у него не было другого выхода.

По щекам покатились слезы. Ручьем. Губу и нос защипало. Ведьмы снова зашумели.

— Послушай, девочка, — смягчилась Эриза, — это нужно не только нам. В первую очередь — тебе самой. Если ты останешься здесь, Гирмас не успокоится, пока не убьет тебя. Думаешь, мы не хотели бы избавиться от него? Кое-кто из нас уже лишился своего дара, двое погибли. Дознавателей охраняют темные силы, с которыми нам не справиться. Пока не справиться… Возможно, именно тебе предначертано остановить их. Что, если это и есть та причина, по которой он преследует тебя? Ты еще ребенок, и тебе нужно время, чтобы войти в настоящую силу. Гройя, подойди сюда.

Из задних рядов к помосту приблизилась полная черноволосая девушка. Взяв меня за руку, она закрыла глаза, и я почувствовала, как мгновенно онемело лицо. А потом его закололо сотнями иголок, кожа запылала, словно я подошла слишком близко к открытому огню. И все прошло. Гройя поспешила обратно на свое место. Я дотронулась до губы, носа — на ощупь они снова были абсолютно нормальными. И боль тоже прекратилась.

— У тебя будет один день, Дженна, — Эриза коснулась моего рукава. — Поговори с отцом и женихом. Объясни, что сейчас тебе лучше быть подальше от Марны. Как только стемнеет, вы с Малленом превратитесь в сов. Действия магии хватит на то, чтобы вы добрались до Ниата. Там найдете корабль на материк. Маллен знает, как связаться с теми, кто поможет.

Эриза подняла левую руку, скрестив указательный и безымянный пальцы, и все собравшиеся повторили этот жест.

«А ведь я тебе говорил!» — заунывно брюзжал Кай на обратном пути.

Мне и так хотелось выть на луну, а тут еще его занудство.

«Да замолчишь ты или нет?! — наконец взорвалась я, с трудом удержавшись, чтобы не заорать вслух. — Сколько уже можно?»

«Сколько нужно, столько и можно», — невозмутимо ответил он.

«Послушай, — я изо всех сил стиснула в ладони уздечку, — Сделай милость, просто заткнись! Да, я сделала глупость. Огромную глупость, которая дорого обойдется всем. Хотя еще неизвестно, что могло произойти, останься я в комнате. Ты сам говорил, что до девяти часов не мог видеть мое альтернативное будущее. Но от того, что ты будешь ныть снова и снова, ничего не изменится. Все уже произошло. Или тебе просто нравится мое чувство вины? Вкусная эмоция, да? Деликатес?»

Кай оглушительно молчал — видимо, я попала в цель.

Ну уж нет, дорогой товарищ, больше это тебе не удастся. Вкусно или нет, а я на твои провокации вестись не собираюсь. Чувство вины хорошо в гомеопатических дозах, а если больше — это уже деструкция чистой воды.

— Маллен, вы правда знаете, что делать? — осторожно спросила я.

— В общих чертах, — не сразу отозвался он. — Посмотрим, что скажут ваш отец и аарцох. Но учтите, нисса Дженна, за морем тоже есть церковь. И там тоже преследуют ведьм. Хотя и не так ревностно. Нам предстоит жить очень уединенно и осторожно. Когда мы сможем вернуться… и сможем ли вообще — об этом сейчас лучше не думать.

От его слов мне стало совсем плохо. Потому что вопрос этот для меня звучал иначе. Когда я снова увижу Тэрвина — и увижу ли вообще.

— А как же лошади? — спросила я, спешившсь у двери подземного хода.

— Их заберут, — коротко ответил Маллен, шагнув в темноту.

— Спокойной ночи, — сказала я ему, когда, еще раз пройдя длинными коридорами, мы остановились у моей комнаты. — До за…

Закончить фразу не удалось. Открыв дверь, я увидела сидящего за столом Медора и застыла на пороге.

— И где же вы были? — мрачно поинтересовался он, поправив ногтем мизинца сбившийся фитиль светильника. — Мне не спалось, и я решил разбудить Маллена. Для серьезного разговора. Обнаружил его комнату пустой. Заглянул к тебе — с тем же результатом. И вот жду. Объяснений. Уже думал, что вы сбежали, опять не сказав никому ни слова. Как с острова.

— Могли, отец, — я села напротив него, а Маллен остался стоять у двери. — Нет, должны были. Но нам дали один день. Попрощаться.

— Дали? Кто? — Медор пристально посмотрел на меня. — Только не говори, что ведьмы.

— Ведьмы, отец.

Громко сглотнув слюну, он уткнулся лицом в ладони.

— Они меня позвали, — я коснулась его плеча. — И… мне надо покинуть Марну. Возможно, надолго.

— Этого я и боялся, Дженна. Но… наверно, это единственный выход для тебя. Для нас. Этот человек… который разбился…

— Дознаватель.

Медор кивнул.

— Можешь быть уверена, найдется свидетель, который видел, как ты шла на галерею. Обязательно найдется. Даже если его и не было.

— Отец, помните, вы говорили, что моя помолвка с Тэрвином не единственная причина, по которой Гирмас хочет меня убить? Это правда. Ведьмы тоже так считают. Есть что-то еще, наверняка очень серьезное. Если б узнать, что… Понимаете, ведьмы — они не такие, как все думают. Они — светлая сила, а церковь — это зло, подручные тьмы. Но ведьмы не могут справиться с тьмой, не могут причинить кому-то вред. Даже тому, кто замыслил недоброе. Они говорят, что зло само пожирает своих служителей, но мы не можем ждать, когда это случится. Если узнаем, в чем слабость дознавателей, чего они боятся, тогда с ними удастся справиться. Возможно, это как-то связано со мной. С тем, что охота именно на меня.

— Куда вы отправитесь, Дженна? — после долгого молчания спросил Медор.

— Сначала в Ниат, оттуда на материк. Дальше — пока не знаю.

— Я дам вам денег, Маллен, — он повернулся к учителю. — Много денег. И буду передавать еще. Может, не слишком часто, но при каждой возможности. Как только устроитесь, сразу найдите способ сообщить. Берегите мою девочку, — поднявшись, Медор жестом заставил меня встать и снова расстегнул крючки платья на спине. — Ложись спать, Дженна. Уже почти утро, но надо хоть немного отдохнуть. Я поговорю с аарцохом, а тебе предстоит самое трудное. Рассказать обо всем Тэрвину. И попрощаться с ним.

Поцеловав меня, он вышел, Маллен следом. Я выпуталась из платья и забралась в постель в нижнем белье. И на этот раз уснула мгновенно — как в яму провалилась.

Утром, когда солнце стояло уже высоко, меня разбудила незнакомая девушка, назвавшаяся Озой. Ее прислали помочь мне умыться и одеться. Я даже рассматривать и запоминать ее не стала: какой смысл, если этот день — мой последний во дворце.

После завтрака я пошла к Тэрвину. Это было очень взрослое ощущение: когда сердце сжимает ледяная лапа со стальными пальцами.

Герцог стоял у окна, и лицо его напоминало тучу, закрывшую солнце. Видимо, Медор уже рассказал ему обо всем.

— Я вас оставлю, — он едва ответил на мой поклон.

— Что случилось, Джен? — Тэрвин с недоумением проводил его взглядом. — Что с ним такое, ты не знаешь?

Я села не на стул, а на постель, пренебрегая правилами приличий. Обняла его крепко, поцеловала — как еще никогда раньше. Вдохнула поглубже — и начала рассказывать. С того момента, как получила на острове письмо о его болезни. И заканчивая событиями этой ночи.

Мы плакали, как дети. И целовались, как преступные любовники, с отчаянием безнадежной страсти.

— Только не забывай меня, Дженна, прошу тебя, — шептал Тэрвин мне на ухо. — Я буду ждать. Сколько понадобится. Если будет возможность передать письмо, пиши мне. И я буду писать. Отец придумает, что сделать с Гирмасом и дознавателями. Обязательно придумает. И тогда ты вернешься. Мне все равно, ведьма ты или нет. Я люблю тебя. И если б не твоя сила, я бы умер.

Я неловко шевельнулась, и он еще сильнее прижал меня к себе.

— Только не уходи, Джен. Сейчас не уходи. Побудь со мной сегодня.

— Не уйду.

Я скинула туфли, забралась на кровать и устроилась с ним рядом, поверх одеяла. Нисколько не заботясь о том, что подумают, зайдя в комнату, Кэррис, лекарь Двиан и даже сам герцог.

Весь день я провела с Тэрвином. Даже если это шокировало заходивших в комнату лекаря и слугу, они не подали вида.

Разговаривали мы мало, больше молчали, держась за руки. Иногда целовались, но, скорее, так, как это делают на перроне перед отходом поезда. Прощаясь надолго. Было больно, и хотелось плакать, но боль эта из острой, на разрыв, скоро превратилась в тоскливо ноющую, похожую на бесконечный осенний дождь.

Я посматривала на свет за окном: сколько оставалось до темноты. И хотя давно перестала сравнивать эту жизнь и прошлую, невольно подкатило одно воспоминание.

Олег часто ездил в командировки, и тогда я провожала его в аэропорту. Первая наша разлука, на две недели. До регистрации на рейс оставалось полчаса, и мне одновременно хотелось, чтобы они не кончались — и чтобы поскорее закончились. Потому что не было сил терпеть эту пытку ожиданием.

— Мне пора идти, Тэрвин, — сказала я, когда спустились сумерки. — Как только стемнеет, я превращусь в сову. А еще надо попрощаться с отцом.

— Иди, Дженна, — тихо ответил он, поцеловав в последний раз. — Будь осторожна. Береги себя. И не забывай меня.

Ничего не видя от набежавших слез, я вышла в коридор.

«Странно, что Гирмас не заявился арестовать тебя лично, — впервые с ночи обозначил свое присутствие Кай. — Прямо сегодня».

«Я очень благодарна, что ты молчал весь день. Сделай одолжение, помолчи еще немного. У меня нет ни сил, ни желания разговаривать. Равно как и строить предположения, почему я еще не в тюрьме по обвинению в убийстве».

Кай благоразумно спрятался обратно в тину — сообразив, что сейчас меня лучше не трогать.

Медор и Маллен ждали в моей комнате. У Маллена к поясу были пристегнуты два увесистых мешочка-кошелька. Еще два лежали на столе, наверно, ожидая меня.

— А они никуда не денутся, когда превратимся обратно в людей? — спросила я, взвесив кошелек на ладони.

— Нет, — хмуро ответил Маллен. — Все, что на нас есть, так потом и останется. Иначе ведьмы прилетали бы на собрание голыми.

— Очень интересно, — не менее хмуро заметил Медор.

В этот момент дверь распахнулась, и вошел герцог. По сравнению с ним Маллен и Медор показались просто ясными солнышками.

— Гирмас требует твоего задержания, Дженна, — сказал он, остановившись на пороге. — Уверяет, будто у него есть свидетель, который подтвердит, что ты шла на галерею. Прямо перед тем как дознаватель Сунгур оттуда упал.

Медор многозначительно посмотрел на меня, потом на Маллена: а что я вам говорил?

— Немедленно уходите отсюда, — герцог нервно взмахнул рукой. — Его люди уже здесь, на мосту. Спрячьтесь где-нибудь. До темноты осталось совсем немного.

— На башню! — я вспомнила рассказ Тэрвина о том, как он нашел меня там. Тот самый рассказ, ставший нашим первым крошечным шажком навстречу друг другу. — Там никто не будет нас искать. И никто не обратит внимания, если с башни взлетят две птицы. К тому же в темноте.

— Идите, Дженна! — Медор порывисто обнял меня и поцеловал.

Герцог тоже коснулся губами моей щеки и повернулся к Маллену.

— Берегите ее, и вы об этом не пожалеете.

Привязывая на ходу к поясу второй кошелек, я вышла из комнаты вслед за учителем. Тускло освещенный коридор был пуст, но откуда-то снизу доносился шум.

— Быстрее, — Маллен схватил меня за руку и потащил так, что я едва успевала переставлять ноги.

«Кай?»

«Не знаю, — отрезал он. — Завтра вечером ты жива. Больше ничего не знаю. Шевелись!»

Лестница, галерея, другой коридор. И еще одна лестница — винтовая, на башню. Такая же темная, как и та, по которой мы спускались в подземный ход ночью. Возможно, та же самая, ведущая вверх и вниз.

— У меня такое ощущение, будто вся кожа горит, — пожаловалась я. — И плечи ноют.

— Быстрее, нисса Дженна! — повторил Маллен. — Нужно успеть подняться, пока не превратились в сов.

— А может, не надо? — я задыхалась и едва успевала нащупывать в темноте ступеньки. — Превратимся и полетим вверх.

— Там дверь. И внизу тоже, если не забыли. Можем слететь еще ниже, в подземелье, но и там дверь в конце. Окажемся на сутки в ловушке. А потом снова станем людьми. И останется только одно — бежать через подземный ход в лес. Раздобыть лошадей и пробираться в Ниат. Хотя наше описание уже завтра будет у всех дозорных, которые ловят беглых преступников. Убийство дознавателя — это не шутка.

— А почему бы Эризе не превратить нас снова в птиц? — удивилась я.

— Сначала она должна узнать, что это нужно сделать. Ее дом в городе, не во дворце. Как вы намерены туда добраться? Вплавь?

Кожу жгло все сильнее. Словно обгорела на солнце. Плечи, мышцы спины и шеи сводило мелкими короткими судорогами.

— Идите быстрее, не ждите меня. Откройте дверь!

Язык и губы не слушались, едва шевелились. Отпустив мою руку, Маллен пошел вверх, перешагивая сразу через две ступеньки. Я поднялась еще немного и остановилась: судороги захватили руки и ноги, сжимая их тисками резкой боли.

«Потерпи, Джен, — хотелось верить, что Кай мне сочувствует. — Это скоро пройдет».

«Откуда ты знаешь?» — огрызнулась я, и в этот момент где-то наверху раздался противный скрежет открываемой двери.

Он успел!

И тут же боль обожгла меня всю, с ног до головы, завивая в огненную спираль, заставляя сжаться в комок. Присев на корточки, я обхватила себя руками, опустила голову, прижала подбородок к груди.

Вспышка была сильной, но короткой — Кай не соврал. Тело стало… неудобным, тесным, как будто натянула платье на три размера меньше нужного. Захотелось встать, распрямиться, но ничего не получилось. Вместо этого я словно против воли взмахнула руками — нет, крыльями! — и тяжело поднялась над ступеньками, которые теперь прекрасно видела. Хотя и в каком-то странном цвете, уж точно не по-человечески. К тому же снова стала дальнозоркой, как Эльвира, которая последние десять лет читала в очках. А еще я слышала даже самый тихий шорох. И запахи чувствовала на порядок лучше нюхливой Дженны.

«Поздравляю с новым телом, — поддел Кай. — Это интересно. Такой энергии мне еще не перепадало».

Мах за махом я поднимала совиную тушку все выше и выше. Наверняка птицы ощущали полет совсем иначе, но я словно занималась в спортзале на тренажере. Ничего общего с детскими мечтами и снами, где взмахнешь руками — и паришь в воздухе.

Наконец лестница закончилась. За открытой дверью оказалась узкая площадка, кольцом обегающая башню. Большая ушастая сова сидела на перилах, и я устроилась рядом.

Пожалуй, самым большим недостатком совиного облика оказалось то, что мы с Малленом не могли разговаривать. Наверняка у птиц есть свои способы коммуникации, но нам они были недоступны. И все же он прекрасно понял, когда я, едва не свалившись вниз, махнула крылом в сторону окна своей комнаты. Энергично крутанув головой почти в полный оборот, взлетел и направился туда. Заглянув в мое окно, опустился ниже, медленно пролетел вдоль первого этажа и вернулся обратно. Судя по всему, увидеть, что происходило внутри, ему не удалось.

«Кай!»

«Нет мне покоя, — проворчал он. — Летите, птички, я догоню».

Я поднялась в воздух, уже увереннее, чем в первый раз, и мы с Малленом полетели. Он впереди, я за ним. Над внутренними дворами и садом, рвом и улицами. Это было очень странно и необычно: в таких подробностях видеть все с высоты, да еще в темноте.

Когда городские стены остались позади, я поняла, что Маллен движется в направлении, обратном тому, которого мы придерживались по дороге из Ниата. Причем сокращая путь за счет срезанных углов. Похоже, для него это был далеко не первый опыт перевоплощения в сову. Мне вдруг стало интересно то, что раньше не слишком занимало: как он жил до прихода в Орден и после того, почему не женился. Раз уж ведьмам не возбранялось выходить замуж, наверняка и колдунам было дозволено вступать в брак. Я решила, что расспрошу его об этом при первой же возможности. В конце концов нам предстояло жить вместе, возможно, даже очень долго.

Как только я выбивалась из сил, сразу же высматривала подходящее местечко для отдыха и опускалась на землю. Настоящая птица, конечно, выбрала бы более безопасное дерево, но я чувствовала себя неуверенно без твердой опоры. Маллен умудрялся узнавать об этом, не оборачиваясь. Словно что-то подсказывало ему. Стоило мне зайти на посадку, как и он тут же начинал снижаться.

Отдыхали мы недолго. Едва я чувствовала, что могу лететь, делала знак взмахом крыла, и мы отправлялись дальше. Все тело по-прежнему ныло, но после каждой передышки сам полет давался все легче и легче. Как будто умела летать всегда.

Чем дальше к северу, тем меньше пейзаж под нами напоминал весенний. Если в столице и ее окрестностях снег уже сошел, то ближе к Ниату было еще холодно. Даже влажный морской ветер с побережья не мог справиться с рыхлыми грязными сугробами.

Начало светать, и я узнала дорогу, по которой мы ехали верхом. До города оставалось уже немного. Выяснилось, что совы прекрасно видят и днем, а я думала, на свету они почти слепые.

Кай не объявлялся. И я ощущала его отсутствие так же отчетливо, как в самый первый день почувствовала присутствие. Была в этом какая-то странность. Ведь прежде он, по его словам, жил со мной сорок лет, никак себя не обнаруживая. Впрочем, возможно, это было особое энергетическое воздействие, связанное с первым прямым контактом. Не все ли равно? Однако эта мысль потянула за собой другую.

Было что-то еще в его словах. Странное. То ли забытое, то ли толком не осознанное. Словно камешек в носке ботинка. Какое-то несоответствие. Но как ни пыталась я вспомнить, ничего не получалось.

Дорога сделала поворот, и я увидела вдали море, над которым уже показался огненный краешек солнца. Правее, за деревьями, проглядывали городские стены. Маллен сделал резкий разворот в сторону небольшой голой рощицы. Лавируя между стволами, мы забрались подальше от дороги и опустились на землю. Оставалось только вернуться к человеческому облику.

«Джен!»

Несмотря на то, что я ждала возвращения Кая, его голос, пробившийся в мысли, заставил вздрогнуть.

«Привет! — ответила я. — Ну как там?»

«Все плохо, Джен. Вы правильно сделали, что смылись. И очень вовремя. Гирмас заявился бы за тобой еще раньше, но никак не мог найти свидетеля. Ведь это должен был быть кто-то из дворца, а не священник или бродяга с улицы».

«И кто же свидетель?»

«Я очень сильно тебя огорчу, — помолчав пару секунд, сказал Кай. — Это Кэррис».

«Что?! — мне показалось, я ослышалась. — Слуга Тэрвина? Но…»

«Да, Хеллай тоже думал, что ему можно доверять. Уж не знаю, подкупили парня или запугали, но он подтвердил все. И что ты поднялась на галерею. И что вылечила Тэрвина. Мало того, Джен. Сначала ты напустила на него эту болезнь. Прямо с острова. Сотворила что-то дистанционно с лошадью, и та сбросила его в ледяную воду».

«Кай, ну это же бред! Зачем мне это делать? Чтобы все узнали, что я ведьма?»

«Не все. Хеллай и Тэрвин. Чтобы вызвать доверие к ведьмам и переманить правителя на вашу ведьмовскую сторону. Вполне так иезуитская логика, не находишь?»

С этим я вынуждена была хоть и со скрипом, но согласиться. Однако обвинение в убийстве дознавателя…

«И что, кто-то всерьез поверит, будто слабая девчонка смогла скинуть с галереи здоровенного мужика?»

«Джен, ну включи уже голову! — здесь должно было быть то ли возмущение, то ли наоборот снисходительная усмешка. — Во-первых, ты в клочья разодрала ему рожу. Даже я понимаю, что это зашибись как больно. Он вполне мог от шока сам свалиться. Дернулся неосторожно — и ага. А во-вторых, ты же суперкрутая ведьма. С десятком таких справишься. Именно так Гирмас и заявил, когда Хеллай пытался поднять его на смех».

«И что теперь?»

«Что теперь? Помнишь, Медор говорил про суд высших сил? Церковь против правителя? Вот он и будет. Аарцох предался злу, укрывая ведьму и помогая ей скрыться. И теперь народ Марны должен решить его судьбу».

Если б я не сидела на земле, наверно, упала бы. По сравнению с этим предательство Кэрриса было сущей ерундой.

«И что, народ поверит? — я пыталась убедить себя, что это полный абсурд, что это невозможно. — Ведь меня же оправдала вода! Все об этом знают!»

«А теперь будут знать другое. Дженна Саанти настолько опасная ведьма, что ее даже вода не берет».

Ответить я не успела. Тело под перьями начало зудеть и чесаться, а мышцы уже знакомо скрутило судорогой.

Хоть Маллен и сказал, что мы вернемся в исходное состояние, я все же с облегчением вздохнула, обнаружив на себе платье и теплый плащ. В который тут же поплотнее закуталась: ветер продувал до костей. Совиные перья определенно грели лучше. Впрочем, важнее было все же наличие денег — кошельки увесисто оттягивали пояс.

— Надо идти, нисса Дженна, — Маллен поднялся и подал мне руку. — Узнаем, когда отплывает корабль на материк. Это может быть сегодня, а может, и через неделю. Как уж повезет. И вот что… — он бросил на меня оценивающий взгляд. — Пожалуй, я куплю вам мужское платье. А себе женское. Уже сегодня во всех городах Марны объявят о нашем розыске. С наградой за поимку. Ловить будут мужчину и девочку. Поэтому нам лучше стать женщиной и мальчиком.

Это было похоже на дешевый бульварный роман с переодеваниями. Ну ладно я. На грудь лишь намек, бедра узкие, волосы можно спрятать под шапку или вообще состричь — не голова, отрастут. Но Маллен-то! Какая из него тетка? Хотя… если тщательно бриться дважды в день и выдать себя за немую, может, и прокатит. Но тогда все рабочие вопросы придется озвучивать мне.

— Лучше, наверно, мужчина с мальчиком, — возразила я. — Голос у вас, Маллен… грубоват. Да и вообще…

Подумав, он согласился. Но решил, что отпустит бороду и усы.

«Послушай, Джен, — ожил Кай, когда мы уже шли к городу. — Не обижайся, но я скажу тебе одну вещь».

«Если так говорят, подразумевается, что человек наверняка обидится», — насторожилась я.

«Я понимаю, тебе очень хочется знать, что происходит в столице, но извини, я не буду туда мотаться каждый день. Только время от времени».

А я-то рассчитывала если не сегодня, то завтра точно отправить его на разведку. Где еще найдешь такого роскошного шпиона, который может мгновенно перемещаться в пространстве и абсолютно невидим?

«Что, боишься растерять драгоценный запас энергии, накопленный на будущую жизнь? Я помню, ты говорил, что без живой подпитки приходится использовать его».

«Не совсем так. То есть я действительно вынужден расходовать накопления, но они плохо подходят для повседневной жизни. Это несколько иной вид энергии. Не могу тебе доходчиво объяснить, но если очень приблизительно, то это как вбухать целую банку сгущенки в чашку кофе. И кофе испорчен, и сгущенка зря пропала. Так что извини, придется немного подождать».

Спорить и уговаривать смысла не имело. С какой стати ему причинять себе неудобства ради информации, которая мало что может изменить?

Мы с Малленом решили на время разделиться. Конечно, вестовые с известием о беглых преступниках вряд ли добрались бы до Ниата раньше вечера, но все же имело смысл перестраховаться. Кто знает, на сколько дней мы могли задержаться в порту, ожидая корабль. Лучше, чтобы нас никто не заметил и не запомнил в том виде, который будет описан в извещении.

Низко надвинув на лицо капюшон, я вошла в городские ворота и двинулась к уже знакомой рыночной площади, где легче было смешаться с толпой. Маллен, чуть подождав, собирался пойти к пристани, а потом купить для меня мальчишеский наряд. Испытывая острое чувство дежавю, я бродила вокруг фонтана. И месяца не прошло. Только тогда я умирала от страха за Тэрвина и неизвестности, направляясь к нему, а сейчас — от него. Далеко и надолго.

Часа через полтора Маллен с узелком под мышкой прошел мимо меня, не останавливаясь, только кивнул едва заметно. Я следовала за ним на расстоянии прямой видимости, сворачивая с одной улицы на другую. Улучив момент, когда рядом никого не оказалось, Маллен бросил узел на землю и так же медленно двинулся дальше. Я подобрала туго свернутую одежду, огляделась.

Между двумя домами обнаружился забранный досками узкий проход, откуда тянулась волна зловония. Прислоненная к загородке палка с красной тряпкой сообщала, что нужник свободен: в противном случае она торчала бы в проеме. Зайдя туда и стараясь дышать пореже, я разорвала платье по шву, стащила и бросила в выгребную яму. Быстро натянула на нижнее белье одежду небогатого горожанина: серые свободные штаны и грубую куртку, прикрывающую бедра. Волосы выбивались из-под маленькой шапочки, но их скрывал капюшон плаща. Застегнув пояс с кошельками, я вышла на улицу, в конце которой дожидался Маллен.

— Вас не узнать, нисса…

— Зовите меня просто Джен, Маллен, — перебила я. — Пока мы здесь, я мальчик, не забывайте. Что в порту?

— Нам повезло. Завтра утром отплывает корабль в Тагру. Это страна к востоку от Марны, в двух сутках пути, если море спокойное и ветер попутный. Нас согласны взять на борт, но спать придется в трюме, в общем помещении с матросами.

— А нас там не ограбят? — испугалась я. — Скинут в воду и скажут, что так и было.

— Не исключено, — буркнул Маллен. — Я хоть и купил кинжал, но… Что делать, придется рискнуть.

«Кай?»

«До завтрашнего вечера точно не убьют, — обнадежил тот. — По крайней мере, тебя. Насчет остального ничего сказать не могу».

Остаток дня и ночь мы провели на постоялом дворе, тесном, шумном и грязном, а рано утром сели на корабль. Он оказался таким же утлым и облезлым, как та посудина, которая привозила припасы на остров, только побольше. В других условиях я побоялась бы отойти на нем от берега и на сотню метров, но выбирать было не из чего.

Вопреки опасениям, плавание прошло без приключений. Если не считать, конечно, морской болезни, трепавшей меня всю дорогу, и липких взглядов помощника капитана. К счастью, он ограничился брошенным в спину «какой сладкий мальчишка, так бы и съел». Покушаться на наши жизни и кошельки никто не стал.

Кто бы мог подумать, что в мучительной тошноте может быть свой плюс! Она отвлекала меня от мыслей о том, что происходит в Марне, о Тэрвине, Медоре и герцоге. Думать о будущем тоже было страшно. На двое суток я словно зависла в неком подобии полусна-полуяви, которая ходила ходуном на манер качелей в парке аттракционов.

В Лессаде, большом портовом городе, земля продолжала раскачиваться под ногами, пока мы не зашли в таверну, битком набитую, несмотря на раннее утро. Чад там стоял такой, что слезились глаза, а от шума закладывало уши. Я нацелилась на стол в дальнем углу, но Маллен подтолкнул меня к другому, у всех на виду.

— Завтрак на двоих? — спросила подошедшая девушка в низко вырезанном платье.

— Да, — кивнул он и подпер щеку левой рукой, знакомо скрестив два пальца.

Покончив с едой, мы еще немного посидели, расплатились и вышли.

— Ну что ж, — вздохнул Маллен. — Не все сразу. Даже если мы никого не найдем…

— Эй! — окликнул нас грубый мужской голос. — Вы, двое, постойте!

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ