Любимая ведьма герцога — ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Пять лет спустя

— Дженна, не уходи далеко, гроза собирается.

— Хорошо, отец, я недолго. Дойду до реки и обратно.

Вечернее солнце, до которого еще не добрались лиловые тучи, ярко освещало веранду, где в кресле сидел Медор. Обернувшись на его голос, я с горечью отметила, как сильно он сдал за последнее время. Волосы на висках поседели, вокруг глаз и у рта прорезались глубокие морщины. И хотя его все еще можно было назвать привлекательным мужчиной, годы изгнания определенно отразились на нем не лучшим образом.

Медор не жаловался, но я понимала, что его угнетает вынужденное безделье, а еще — постоянная тревога за Хеллая и Тэрвина, о которых мы ничего не знали с тех пор, как полгода назад меня покинул Кай. Новости из Марны до нас не доходили, а последнее письмо от Тэрвина я получила еще в конце осени. После того как корабль капитана Лантера пошел ко дну, налетев на прибрежные скалы, мы так и не нашли другого связного, которому можно было бы доверять.

Пять лет назад в Лессаде нам помогла местная ведьма. Знак, который Маллен продемонстрировал в таверне, не остался незамеченным. Скрещенные пальцы служили не только для того, чтобы отличить своих от чужих, но и как просьба о помощи или ее предложение. Хозяин таверны, догнавший нас на улице, был женат на ведьме и хорошо знал их обычаи.

— Для Марны настали тяжелые времена, — сокрушенно покачала головой Аллета, выслушав наш рассказ. — Если уж высокое положение не может служить защитой… В Тагре и соседних странах преследовать за колдовство могут только в том случае, если доказан умысел и вред, а сделать это непросто. И даже если докажут, чаще все обходится возмещением ущерба и изгнанием из города или деревни. Я слышала об испытаниях водой, но никак не могла поверить, неужели правда.

Эта женщина, жгучая брюнетка с пронзительным взглядом почти черных глаз, и ее муж на время приютили нас у себя. Они же подыскали недалеко от города небольшой домик, который сдавался внаем. А еще — свели с капитаном Лантером, раз в месяц возившим грузы и пассажиров в Ниат. Аллета поручилась за него, Лантер пообещал найти верного человека, чтобы тот доставлял наши письма в столицу и забирал ответные. Кстати, только в Тагре я сообразила, почему Марну, главный город одноименной страны, называют просто столицей. Чтобы не путаться, о какой из двух Марн идет речь.

Я чуть было не написала Медору и Тэрвину, где мы обосновались, но еще на стадии мысли получила нагоняй от Кая. Разумеется, он был прав, письма могли перехватить, поэтому в них не стоило упоминать о нашем местожительстве. Однако впоследствии это сыграло с нами недобрую шутку.

Нанимая дом, мы представились хозяину как дядя с племянницей-сиротой, приехавшие из Иниры, еще одной островной страны. Дело в том, что язык у всех государств этого мира изначально был один, но со временем накопились различия в произношении, лексике и грамматике. В результате разница между языками той же Тагры и островов была как между британским и австралийским вариантами английского. О Марне же мы договорились не упоминать.

Наш дом находился на отшибе, в десяти минутах ходьбы от небольшой деревни. Две спальни, гостиная, кухня и комната прислуги — вполне достаточно. Хозяйством нашим занималась родственница владельца, молодая женщина по имени Иза. Через год Маллен на ней женился. Я уже знала, что когда-то у него была невеста, умершая за месяц до назначенной свадьбы. «Другой такой я не нашел, — рассказывал он. — Поэтому так и остался один». Иза мне нравилась, и против его женитьбы я не возражала.

Как только мы устроились на новом месте, я все-таки уговорила Кая слетать на разведку. Покапризничав, он согласился, но заявил, что торчать в Марне и наблюдать не будет, узнает, как там дела, и сразу вернется. Ожидала я чего угодно, но действительность превзошла мои самые худшие опасения.

«Гирмас вызвал Хеллая на суд высших сил, — рассказывал Кай. — И получилась странная вещь. Жителей столицы согнали на главную площадь, чтобы они высказали свое мнение. А оно разделилось. Одни поддержали церковь, другие аарцоха. Но по закону выставить правителя под зад коленом нельзя без воли абсолютного большинства. У вас в истории такое тоже было, хотя и не по религиозным мотивам, если не ошибаюсь».

«Да, было, — подтвердила я. — В Древней Греции, в Новгороде. Подожди, но это же хорошо? Значит, Гирмас обломался?»

«Не торопись, Джен. Хорошо, но ничего хорошего. Считается, что народ выражает волю высших сил, но раз определиться не удалось, Гирмас обратился к ним напрямую. Попросил защитить Марну от зла. И Хеллай…»

«Да что?!» — внутри у меня все оборвалось.

«Он жив, — успокоил Кай. — Но… спит».

«В каком смысле?» — не поняла я.

«В самом прямом. Это не кома, а именно сон. Какой-то колдовской сон. Беспробудный. Разумеется, это было выставлено как подтверждение: аарцох предался тьме. Но его не выкинули на свалку, а запихнули в каморку наверху дворцовой башни, даже приставили слугу. Изобразили гуманизм: мол, не по своей воле он встал на сторону зла, околдовали проклятые ведьмы. А Тэрвина объявили новым правителем, и народ это поддержал».

«Но ведь он же!..»

«Да, он еще ребенок. Поэтому в ближайшие четыре года Марной будет управлять регент. По закону им может быть только главный советник. Однако ты ведь понимаешь, что это уже не Медор?»

«А кто? — мне стало дурно от ужаса. — И что с ним?»

«Некий Вигор Моарт, ставленник церкви. Гирмас требовал, чтобы Медора отправили в тюрьму. Как твоего главного пособника. Но по настоянию Тэрвина ему дали возможность покинуть страну. Больше мне ничего выяснить не удалось, извини. Ведьмы, думаю, теперь будут сидеть тихо, как мыши под веником».

Следующие два месяца оказались, пожалуй, самыми тягостными за все годы нашей жизни в Тагре. Неизвестность и тревога грызли стальными зубами. Кай еще дважды наведывался в Марну, но не узнал ничего нового. Кроме одной вещи. Гирмас упразднил испытания водой. Теперь ведьм, как и колдунов, предполагалось казнить. Правда, с оговоркой, что факт колдовства должен быть доказан, но я не сомневалась: с доказательствами никто морочиться не будет. Хеллай продолжал спать в башне, судьба Медора по-прежнему оставалась неизвестной. И только письмо Тэрвина, привезенное Лантером, немного нас успокоило.

«Моя дорогая и любимая, — писал он, из осторожности не обращаясь по имени. Хотя в этом не было никакого смысла: если бы письмо попало в руки Гирмаса, он и так понял бы, кому оно адресовано, с самых первых строк. — Не представляешь, как я рад узнать, что с тобой все хорошо. И не представляешь, как скучаю. К сожалению, мне нечем тебя обрадовать…»

Дальше на трех страницах Тэрвин описывал то, что я и так уже знала от Кая, поэтому пробежала их быстро, надеясь выяснить хоть что-нибудь о Медоре. И надежда эта оправдалась.

«Совет требовал отправить твоего отца в тюрьму, но этого удалось избежать. К сожалению, у меня пока нет никакой власти, но принятые советниками законы не имеют силы без моей подписи и печати. И я отказался утверждать закон о казни ведьм, если Медору не позволят покинуть Марну. Это был риск, поскольку меня тоже могли обвинить в пособничестве. Но, с другой стороны, я нужен совету, потому что, кроме меня, прямого наследника нет. Кое-кто был вынужден согласиться. И я тоже, хотя предпочел бы не подписывать этот закон, как ты понимаешь. К сожалению, Медор покинул Марну раньше, чем до меня добралось твое письмо. Он не знает, где искать вас, и я пока не получил от него никаких известий, но очень надеюсь узнать, что с ним тоже все в порядке. Если, конечно, можно это так назвать. Ни в коем случае не пиши мне, где ты. Как только я выясню, что с Медором, передам тебе это на словах. К сожалению, нам не удалось встретиться после суда высших сил, но я очень рассчитываю на то, что он даст о себе знать.

Касательно моего отца, я не сомневаюсь — сон его навеян темным колдовством. Лекари опасаются приближаться к нему, и только один (ты знаешь, кто) осмелился тайком осмотреть его. Он бессилен помочь, но пока отец жив, я буду надеяться на лучшее. Если ничего не случится, через четыре года я стану аарцохом. Может быть, мне удастся что-то изменить?

Люблю тебя — и жду встречи».

Я долго плакала над этим письмом, и все же оно давало надежду — пусть смутную, призрачную. И на то, что мы с Тэрвином встретимся, и на то, что узнаем, где Медор. И даже на то, что в Марне могут произойти какие-то перемены.

А еще я думала о Хеллае и его зачарованном сне. Лекарь Двиан не мог помочь — но вдруг смогла бы я? К утру возник сумасшедший план. Вернуться в Марну, пробраться во дворец, разбудить герцога. Вывести его подземным ходом в лес, увезти с острова…

«Ты окончательно рехнулась, Джен? — поинтересовался Кай, и его бесстрастные монотонные слова были пропитаны ядом сарказма. — Допустим, ты уломаешь Маллена поехать с тобой. Или сбежишь одна, что будет полным идиотизмом. Уговоришь Лантера взять тебя на корабль. И даже как-то доберешься до столицы. Допустим, опять оденешься мальчишкой, и тебя не узнают. Но дальше-то что? Во дворец? Вплавь невозможно, там отвесные стены».

«А если птицей? Например, найти ведьм в Ниате. Наверняка Эриза не одна, кто владеет подобной магией».

«Джен, ведьмы в Марне слишком напуганы и вряд ли отзовутся на опознавательный знак от незнакомого человека. И я их понимаю».

«Хорошо. Но ведь если из дворца можно выйти через подземный ход, значит, можно и войти! — не сдавалась я. — К тому же ты будешь со мной и предупредишь, если что».

«Если только о твоей очередной смерти. Послушай, Джен, — поколебавшись, Кай предложил компромисс: — Когда я отправлюсь туда снова, проверю все с этой точки зрения. Не думаю, что о подземном ходе известно только Маллену. Возможно, он уже заперт на двадцать замков или вообще замурован».

Словно в воду смотрел. Подземный ход во дворец действительно оказался заваленным камнями. А во всех портах прибывших с материка тщательно допрашивали: кто, куда, зачем.

«И вот еще что, — добавил Кай, рассказав мне очередную порцию невеселых новостей. — Возможно, мои слова покажутся тебе циничными, но я считаю, что для Хеллая лучше пока оставаться спящей красавицей. Допустим, ты смогла как-то пробраться во дворец и разбудить его. Что дальше? Узнав об этом, народ немедленно потребует не просто его изгнания, а смерти. Ведь в их глазах все шиворот-навыворот. Не темные силы усыпили аарцоха, а светлые. А если проснулся — значит, с ним совсем все плохо. Это как нисса Дженна Саанти, которая такая лютая ведьма, что даже светлую воду обманула. И что ему делать, прятаться в норе на манер крота? Или бежать, как Медору? Только тот, возможно, найдет тебя. А Хеллаю придется бросить своего сына — зная, что тот беспомощная марионетка в руках Гирмаса».

Я прорыдала еще одну ночь, но вынуждена была признать, что Кай прав. Оставалось только ждать. Через четыре года Тэрвин станет настоящим правителем Марны. Но вот удастся ли ему что-то сделать?

Весна сменилась летом, лето — осенью. Я постепенно смирилась и жила лишь ожиданием писем от Тэрвина. Только если на острове получала их каждую неделю, то теперь всего раз в месяц. А еще — надеялась снова увидеть Медора. Прогулки, рукоделье, занятия с Малленом, разговоры с Каем — вот и все мои дела. В прежней жизни в этом возрасте я проводила время гораздо насыщеннее и интереснее. К тому же нам приходилось тщательно экономить деньги. В таком режиме мы могли прожить года два. А что потом? Просить помощи у Тэрвина? Вряд ли в его личном распоряжении нашлась бы даже небольшая сумма.

Каждый раз, когда Маллен вез в город мое письмо и возвращался с посланием Тэрвина, я надеялась услышать что-то новое. Время шло, ничего не менялось. Но вот однажды хмурым осенним днем Лантер передал вместе с письмом всего одно лишь слово: Карийя.

Это был еще один крупный порт Тагры, к западу от Лессады, в двух днях пути. Маллен поехал без меня и… пропал. Прошла неделя, началась вторая, он не возвращался. Я сходила с ума и упрашивала Кая отправиться туда.

«Что ты от меня хочешь, Джен? — сердился он. — Маллен ищет Медора, а я буду искать Маллена? Потерпи».

Они приехали через две недели. Вдвоем. Как удалось найти в довольно большом городе человека, который явно не разгуливал по улицам, для меня так и осталось тайной. Главное — он оказался с нами. Даже неловко было вспоминать, что когда-то, при первых встречах, Медор заинтересовал меня совсем иначе, по-мужски. Теперь я относилась к нему именно как к отцу. И он действительно чем-то напоминал моего настоящего отца.

Одной тревогой стало меньше, но это не избавило ни от тоски по Тэрвину, ни от беспокойства за Хеллая. День шел за днем, месяц за месяцем, и я поняла, что впадаю в какую-то сонную апатию. Человек не может долго жить в напряжении, будь то опасность, тревога или ожидание.

«У тебя депрессия, Джен», — сказал Кай, когда я сидела на берегу реки, глядя на яростно пламенеющий закат.

Осень выдалась ранняя и холодная, и я куталась в зимний плащ, подбитый мехом. В тот день мне исполнилось семнадцать. Ровно четыре года с момента моего переселения в этот мир. День рождения здесь не считался праздником, торжественно отмечали лишь совершеннолетие. Ни поздравлений, ни подарков, ни торта со свечками. В предыдущие годы я воспринимала это спокойно, но тут вдруг стало невыносимо тоскливо. Беспросветно.

«Не буду говорить, чего мне хочется, — мрачно ответила я, глядя на черную воду, по которой медленно плыли бурые листья. В голове крутились цветаевские строчки про Офелию: «На дне она, где ил и водоросли». — Ты и так знаешь».

«Знаю. Но надеюсь, это не всерьез».

«Еще бы! Ведь тогда тебе все-таки придется искать другую кормушку. Но я и правда иногда думаю: какой смысл для меня в этой новой жизни?»

«Во всем есть смысл. И все можно изменить, пока человек жив».

«Оптимист», — горько усмехнулась я.

Моя надежда и вера в лучшее будущее таяли, как снег на солнце. Письма Тэрвина этому только способствовали. Гирмас и его темная свора превратили Марну в зону строгого режима, где каждый шаг, каждое слово контролировались церковью. Разумеется, во благо народа, о чем твердилось постоянно, изо дня в день. И все меньше оставалось тех, кто в этом сомневался.

«Зачастую на меня накатывает отчаяние, Джен, — писал Тэрвин. — Как объяснить людям, что их обманывают? Что церковь прибрала к рукам всю страну? Все началось с охоты на ведьм, а кончилось захватом власти. Любого могут бросить в тюрьму или казнить за малейшее проявление инакомыслия. И я вынужден участвовать в этом — как правитель, не имеющий, однако, никакой реальной власти. Да, я отказывался утверждать чудовищные законы, которые издавал совет, но нашелся способ обойтись без меня. Законы теперь не нужны. Достаточно распоряжений церковной власти, имеющих не меньшую силу. И если раньше я надеялся изменить что-то, став совершеннолетним, то теперь понимаю: это вряд ли удастся. Если, конечно, не произойдет что-то из ряда вон выходящее, то, что заставит народ задуматься».

Восемнадцать Тэрвину исполнилось в начале лета, и он оказался прав: ничего не изменилось. Регент Моарт сложил свои полномочия, уступив ему трон, но фактическая власть по-прежнему осталась за советом, который полностью контролировался церковью. Более того, в одном из писем смутным намеком проскользнуло, что совет требует расторжения его помолвки со мной и скорейшей женитьбы.

Наверно, это добило меня окончательно. Я знала, что по закону отменить помолвку может только сам жених, если ему уже исполнилось восемнадцать. Что бы ни случилось, мы оставались связанными, и это помогало мне держаться. Но после письма Тэрвина я со всей ясностью осознала то, о чем старалась не думать. То, что его вынудят это сделать. Рано или поздно. Хотя бы уже потому, что Хеллай оставался заложником Гирмаса. Он по-прежнему спал в башне — и его жизнь была во власти темных сил.

Тогда, в день своего семнадцатилетия, я поняла, что придется смириться. Мне никогда больше не вернуться в Марну и не увидеть Тэрвина. Дочь главного советника, невеста наследника? Нет, дочь небогатого землевладельца из Тагры. Денег Медора, привезенных из Марны, оказалось достаточно, чтобы купить надел земли, который он сдавал в аренду зажиточным крестьянам. Дохода хватало лишь на самую скромную жизнь, но мы, по крайней мере, могли не беспокоиться, будем ли завтра обедать.

Мои способности? Кроме дара исцелять людей и животных, больше ничего так и не проявилось. Видимо, каждой ведьме давалось что-то одно. Но и этим я не рисковала пользоваться открыто. Разве что снимала головные боли Медора и помогла Изе, когда та чуть не умерла, рожая первенца.

В конце осени я получила последнее письмо от Тэрвина. Если в Марне что-то и менялось, то только от плохого к худшему. Однако тональность этого письма показалась мне немного иной. И эта туманная приписка в конце: «несмотря ни на что, в стране еще есть разумные люди, и это вселяет надежду»…

«О чем он?» — с недоумением спросила я Кая, но тот не ответил.

С ним вообще происходило что-то странное. Как будто постоянно пребывал в глубокой задумчивости и не сразу понимал, что я к нему обращаюсь. Стал рассеянным и неохотно вступал в разговоры, а на мои расспросы коротко отвечал: все в порядке.

Я надеялась, что следующее письмо прояснит ситуацию, но корабль Лантера затонул, и на этом наша с Тэрвином переписка закончилась. А еще через месяц Кай разбудил меня ночью.

«Дженна, послушай… Мне тяжело об этом говорить, но я вынужден уйти».

«Как? Куда?» — я ничего не понимала.

«Мое время пришло. Я должен воплотиться».

«Ты же говорил, что пробудешь со мной десять лет, а еще даже пяти не прошло!»

«В этом мире почему-то все идет иначе. Быстрее. Я готов и больше не могу оставаться с тобой. Очень жаль, но… гусеница должна стать бабочкой, ребенок должен родиться. Кстати, когда мое воплощение закончится, часть энергии станет новой сущностью и отправится по мирам искать себе компаньона. Можно сказать, наш с тобой ребенок. Маленький сгусток, измененная мною сила твоих чувств».

«Ты станешь драконом? Будешь жить двадцать тысяч лет?» — я вытирала слезы, но они снова и снова катились по щекам.

«Да, Джен. Прости, мне пора. Я больше не смогу следить за тобой, так что береги себя. Прощай».

И я снова остро почувствовала его отсутствие. Как будто дыра внутри, которая постепенно затягивалась. А когда затянулась, окончательно стало ясно: о месяцах, проведенных в Марне, стоит забыть — как и о моем родном мире.

Последние полгода я провела в каком-то странном оцепенении. Жизнь шла где-то рядом, а я словно смотрела на нее из стеклянного ящика. Ничего не ждала, ни на что не надеялась. Но сегодня с утра вдруг стало не по себе. Духота и напряжение подступающей грозы принесли с собой смутное предчувствие: что-то должно произойти.

Я шла по тропинке к реке и вспоминала события последних пяти лет. Не линейно, обрывками, но они заставляли сердце срываться вскачь. Остановившись на своем любимом месте — на высоком обрыве, — я смотрела, как похожие на черничное мороженое тучи подступают к заходящему солнцу.

— Прошу прощения, низа…

Вздрогнув от неожиданности, я покачнулась, край обрыва осыпался под ногой. Однако крепкая мужская рука не позволила мне сорваться вниз.

— Извините, не хотел вас напугать.

Я поспешно отодвинулась от края, и незнакомец отпустил меня. Рассматривать его в открытую было неловко, поэтому пришлось коситься, сделав еще несколько шагов в сторону.

Мужчина как мужчина. Красавцем не назовешь, но не кривой, не косой, даже, пожалуй, интересный. Темные коротко стриженые волосы, гладко выбритое лицо, густые брови, слегка нависшие над карими глазами. Лет тридцать, плюс-минус несколько. Одет по обычаю высшего сословия, однако без роскоши, вполне по-деревенски. Видеть его прежде мне точно не приходилось, хотя с соседями мы отношения поддерживали, пусть и не слишком тесные.

— А чего вы тогда хотели?

Прозвучало невежливо и неуклюже. Я поняла это раньше, чем закончила фразу, и покраснела.

— Хотел сказать, что вот-вот пойдет дождь и вам лучше поспешить в укрытие, — спокойно ответил он.

Тем временем тучи сделали последний рывок, и сразу резко потемнело. «Горе, горе, крокодил наше солнце проглотил». Тяжелая тишина сменилась порывом ветра, макушки деревьев громко зашелестели. Молния распорола небо, раскатисто грохнуло, и тут же упала первая крупная капля.

— Подол подберите! — резко бросил нарушитель моего уединения и, схватив за руку, едва не волоком потащил к ближайшей роще.

Мы успели добежать до старого раскидистого дерева и спрятаться под ними, и в эту секунду дождь обрушился так, словно в небе лопнул огромный водяной пузырь.

— Кажется, это надолго, — мужчина снял плащ и накинул на меня. — Может, нам познакомиться? Или сочтете, что это неприлично? Вот так — напрямую, без пожилого родственника, чтобы нас друг другу представить?

— Возможно, и правда неприлично, — усмехнулась я и назвалась именем, которым пользовалась в Тагре: — Меня зовут низа Дана Зора. Живу здесь недалеко, выше по течению. А вы?

— Нест Рэйон Чарвен, — он церемонно наклонил голову. — Хозяин Муксаны.

— Вы — Чарвен?! — невольно вырвалось у меня, поскольку о владельце этой отдаленной деревни ходили самые мрачные слухи. Говорили, что он живет затворником, груб и жесток, свел в могилу жену, дерет с крестьян три шкуры и травит собаками тех, кто забредает на его земли.

— Не знаю, что вам известно обо мне, низа Дана, но да. Я — Рэйон Чарвен.

— А как вы попали сюда? — я завертела головой, пытаясь обнаружить его лошадь.

— Если вы про коня, то он пасется на опушке. Надеюсь, ему хватило ума спрятаться.

В этот момент молния расщепила дерево метрах в тридцати от нас, при этом грохнуло так, что заложило уши.

— Нам стоит найти что-нибудь пониже, — озабоченно покачал головой Рэйон. — Лучше вымокнуть, чем погибнуть. После следующего удара грома сразу бежим вот туда, в заросли.

Мокрое платье и плащ липли к ногам, которые, в свою очередь, путались в высокой траве, но так быстро я, наверно, не бегала даже в школьные годы, когда занималась легкой атлетикой. Впрочем, молодые деревья от дождя действительно не спасали. С капюшона текла вода, я скинула его и отжала волосы, хотя это было абсолютно бесполезно.

— Мой о… дядя будет беспокоиться.

— Вы живете с дядей? — Рэйон с любопытством посмотрел на меня.

— С двумя дядями.

Поскольку, нанимая дом, мы с Малленом сказали, что я сирота, Медора пришлось выдать за его брата. Я быстро привыкла на людях обращаться к обоим «дядя» и отзываться на имя Дана, но сейчас почему-то едва не выдала себя, назвав Медора отцом.

— Откуда вы родом? У вас выговор не Тагры.

— Из Иниры.

— Да? — широкие брови Рэйона приподнялись домиком. — Больше похоже на Марну.

Вдоль позвоночника пробежали ледяные пальцы. Я и так дрожала, замерзнув в мокрой одежде, но от его слов холод пробрал до печенок.

— Вы бывали в Инире, нест Рэйон? — мне удалось спросить это без лязганья зубами.

— Нет. А вот в Марне — бывал. Поэтому и говорю.

— Моя мать родилась в Марне, — а вот это уже было чистой правдой, не придерешься.

— Тогда понятно, — он кивнул. — Скажите, красивой девушке не скучно в такой глуши?

— Я не знаю другой жизни, — соврать получилось на удивление легко. Видимо, потому, что от другой жизни уже совсем отвыкла. — К нам заезжают соседи, мы тоже бываем у них.

— Быть может, и мне стоит заехать к вам?

— Я слышала, вы никого не навещаете.

— Это правда, — рассмеялся Рэйон, убрав упавшую на лоб мокрую прядь. — Предпочитаю одиночество. Но, возможно, пришло время что-то изменить?

За годы в теле Дженны я привыкла, что мужчины смотрят на меня с интересом, поскольку даже девочкой обращала на себя внимание. Да и опыт Эльвиры, пусть и задвинутый на дальнюю полочку, тоже никуда не делся. Однако взгляд Рэйона был другим. Не оценивающим, с восхищением и желанием. Нет — изучающим. Не сказать чтобы совсем равнодушным, но явно идущим вразрез с его словами о «красивой девушке».

— Конечно, будем рады.

Дальнейший разговор не клеился. Стоя с ним рядом в напряженном молчании, я чувствовала себя неловко. Гроза ушла к югу, но дождь, мелкий и частый, продолжался и, судя по всему, обещал затянуться надолго.

— Наверно, мне стоит пойти домой, нест Рэйон, — я сняла плащ и протянула ему. — Все равно промокла насквозь, какая теперь разница. Здесь близко, а ждать, пока дождь кончится, можно еще долго. Не хотелось бы замерзнуть и заболеть.

— Конечно, низа Дана, — он перекинул мокрый плащ через руку. — Я тоже поеду домой. Пощу коня. Рад был познакомиться. До встречи.

По пути к тропе, идущей вдоль реки, я чувствовала спиной его взгляд, аж лопатки зачесались. И страшно хотелось обернуться, но все же удержалась.

Услышав мои шаги на крыльце, в прихожую высыпали все: Медор, за ним Маллен и Иза с маленьким Алисом на руках.

— Я же предупреждал! — с укоризной покачал головой Медор. — Мы все волновались.

— Не сердитесь, отец, — попросила я. — Дождь начался внезапно. Я побоялась идти в грозу, решила переждать. И, кстати, я познакомилась с нашим соседом, нестом Чарвеном. Он хочет навестить нас.

Ответом послужило гробовое молчание. Медор, Маллен и Иза переглянулись с таким видом, как будто к нам с визитом собрался сам дьявол.

— Простите, низа Дженна, но вы знаете, какие о нем ходят слухи?

Иза знала, кто мы, и называла меня настоящим именем, хотя и с обращением, принятым в Тагре: не «нисса», а «низа». Перехватив увесистого малыша поудобнее, она посмотрела на меня с укоризной.

— Да, слышала. Если б еще знать, что из этого правда. И потом, я его не приглашала. Как и прочих соседей, которые приезжают к нам от нечего делать.

— И как же ты с ним познакомилась? — Медор был не менее шокирован, на его лице явственно проступило: «как тебе не стыдно?»

— Мы переждали грозу под одним деревом. Неловко было просить его найти себе другое.

— Что ему вообще здесь понадобилось? Муксана далеко отсюда.

— Понятия не имею, отец. Я не спрашивала.

— Дженна… Мне не хотелось бы об этом говорить, но ты ведешь себя…

— Непристойно? — усмехнулась я. — Ну конечно. Разговаривала с незнакомым мужчиной, а потом познакомилась с ним. Без чьего-либо посредничества.

— Напомню, что ты помолвлена. С правителем Марны. И тебе не пристало…

Ох, лучше бы он этого не говорил!

Ноги явно отказывались меня держать. Мешком плюхнувшись в кресло, я закрыла лицо руками.

— Помолвлена? С правителем Марны? Спасибо за напоминание, отец. Хотя я в этом не уверена. Тэрвин еще год назад писал, что совет заставляет его разорвать помолвку. Разве вы не знаете Гирмаса? С тех пор как вы увели у него невесту, он многому научился. В том числе и добиваться своего. Возможно, Тэрвин уже благополучно женат, а мы об этом и не подозреваем.

— Дженна!

— Простите, несс Медор, — вмешался Маллен. — Разве вы не видите, что она вся мокрая и замерзшая? Иза, дай сюда Алиса, помоги ниссе Дженне принять горячую ванну и одеться в сухое.

Спохватившись, Иза потащила меня в ванную. Расстегнув и распустив все, что требовало помощи, она принесла с кухни несколько ведер горячей воды, а я тем временем выпутывалась из мокрой одежды. В неудобной деревянной лохани, где сидеть можно было, только скрючившись, меня снова начало знобить. Дрожа и стуча зубами, я обхватила себя руками и вспомнила слова Медора.

Тэрвин, Тэрвин…

Последние месяцы я даже не скучала по нему. Скорее, это была глухая тоска, похожая на ноющую зубную боль. Да что там, я и лицо-то его могла вспомнить с трудом. Глаза, нос, губы — по отдельности помнила, а все вместе расплывалось. Хотя больше четырех лет прошло с тех пор, как мы расстались. Тогда он был еще мальчишкой, а теперь юноша, почти мужчина. Наверняка сильно изменился.

Я попыталась представить, как он может выглядеть сейчас, но ничего не получалось.

Неужели все прошло? Первая любовь — такая яркая, глубокая, острая. Но такая хрупкая. В этом возрасте все так быстро меняется. И жизнь — и ее восприятие.

Но тут я вспомнила, как впервые увидела Тэрвина на берегу реки. Как он пришел навестить меня и потом принес под дверь букетик ноары. Наш разговор в саду и помолвку. Вспомнила письма, которые получала от него на острове. И как узнала о его болезни. И то удивительное чувство слияния в тот момент, когда отдавала ему свои силы, сидя рядом с ним.

Слезы полились ручьем. Если б я могла его увидеть… Но надежды на это почти уже не осталось.

И тут же, словно распихивая эти мои мысли, перед глазами возник образ Рэйона Чарвена. Его изучающий взгляд из-под густых, угрюмо насупленных бровей. Было в нем что-то отталкивающее. И — магически притягательное. Но что? То, что он взрослый дяденька с дурной репутацией? В бытность Эльвирой мне совсем не нравились плохиши, даже в школьном возрасте, когда это среди девчонок сплошь и рядом.

Я вовсе не жаждала увидеть его снова. Но, положа руку на сердце, вынуждена была признать: если он не осуществит своего намерения навестить нас, я наверняка почувствую досаду.

Как бы там ни было, эта встреча определенно вытащила меня из сонного, унылого болота, в котором я пускала пузыри последние несколько месяцев. Вот только к добру ли?

Иза помогла мне выбраться из лохани, докрасна растерла грубой простыней и надела через голову ночную рубашку. Летом мы редко топили в доме, но сейчас в моей спальне вовсю пылал камин. Я забралась в постель и потянулась к стоящему на ночном столике подносу с ужином. Проследив, чтобы не осталось ни крошки, Иза вручила мне глиняную кружку с горячим отваром целебных трав.

— Сами вы себя не вылечите, если что, низа Дженна, — сурово сказала она. — Поэтому пейте. И вот что, девочка моя…

Разница в возрасте у нас была лет восемь, поэтому обращение это прозвучало несколько комично. Будто от старой бабушки. Ну что ж, как сказала бы моя собственная бабушка, ложка в бане не посуда, девка бабе не подруга.

— Вам все же нужно быть поосторожнее. Вы девушка красивая, вошли в расцвет. Мало ли…

— Ты о несте Чарвене, Иза? — перебила я, но та не ответила. Забрала поднос и вышла.

Если они все будут так меня доставать, не появится ли желания поступить всем… нет, не назло, конечно, но наперекор?

Мелкий противный дождь шел весь следующий день. И следующий, и еще один. Лето подбиралось к концу, обычно после такой затяжной непогоды тепло уже не возвращалось. Мы сидели в гостиной: Медор с книгой, я с вышиванием. Не оставляло какое-то смутное раздражение. Как будто ждала чего-то — сама не зная, чего именно. Рэйона? Нет. Или… да?

Дженна, ты просто хочешь хоть какого-то нового впечатления, потому что эта невыносимая монотонность сводит с ума. Лев Толстой знал: дурочка Наташа Ростова в таком же вот одуряющем ожидании сначала бубнила про остров Мадагаскар, а потом чуть не сбежала с Курагиным.

К четвертому дню, когда наконец выглянуло солнце, я снова погрузилась в тину.

Пропади все пропадом. Жизнь — тлен, уж я-то знаю.

Не успела я поставить мысленную точку в конце этой фразы, как со двора донесся шум и голоса. А потом в дом вошла Иза и доложила похоронным тоном:

— Нест Рэйон Чарвен

Вообще-то ничего странного в подобном визите не было. Сельские аристократы от скуки без конца таскались друг другу в гости. Видимо, это типично для всех миров: если нечем заняться в отсутствие телевизора и интернета, остается только сплетничать с соседями. Если первое время мы с Малленом жили уединенно и закрыто, то Медор, привыкший к светскому обществу, быстро навел мосты, и к нам потянулись хозяева окрестных поместий. Мы тоже посещали их, поскольку не отдать визит считалось страшно невежливым. Как будто сказать: «Отвали, рожа, знать тебя не желаю».

Хотя эти визиты и поездки вносили иллюзию разнообразия в нашу монотонную жизнь, мне они особого удовольствия не доставляли. В первую очередь потому, что мамаши рассматривали меня в качестве потенциальной партии для своих сыновей. Может, не слишком выгодной в материальном плане, но и сама местная публика особым богатством похвастать вряд ли могла.

«Отец, а нельзя было сказать, что у меня в Инире остался жених?» — спросила я после первого такого недвусмысленного захода, когда соседка-вдова попыталась оставить наедине со мной своего толстомордого двадцатилетнего отпрыска («Харми, покажи низе Дане наш сад»).

«Можно. Но тогда сразу возникнет вопрос, почему ты здесь, а не там».

На нашу семейку и так посматривали с подозрением. Во-первых, иностранцы, непонятно зачем сорвавшиеся с места и поселившиеся на чужбине. Просто так люди из дома не уезжают. Во-вторых, Маллен, которого — как моего дядю — пришлось выдать за представителя высшего сословия, женился на простой девушке. В Тагре аристократ при таком мезальянсе не терял свой статус, как в Марне, но все равно на подобные браки смотрели косо.

Да, так вот, в визите Рэйона не было бы ничего необычного, но он в принципе не общался с соседями. Таким же бирюком жил и его покойный отец — никого не принимая у себя и никого не навещая. Невесту Чарвен-младший, по словам Изы, привез с запада, совсем девочку, но через год после свадьбы она умерла. Неужели надумал жениться снова?

Не принять гостя, который уже стоял на пороге, было так же неучтиво, как и не отдать визит.

— Проси войти, — вздохнул Медор, нехотя поднявшись с кресла и застегнув домашнюю куртку. — И приготовь… как обычно.

Гостям, явившимся без специального приглашения, предлагали, в зависимости от времени года, холодные или горячие напитки и сладости. Вроде как у нас чайку попить. Или квасу в жару.

Иза ввела Рэйона в гостиную, последовала обычная церемония приветствия с поклонами и пожеланиями хорошего дня. Далее должна была начаться такая же стандартная учтивая беседа ни о чем, но Медор с ходу пошел в атаку. Он сразу дал понять, что гость не ко двору, однако сделал это с тонкостью придворного чиновника высшего ранга.

— Вы удивили нас, нест Чарвен. Скорее, мы могли ожидать увидеть у себя правителя Тагры, чем вас.

— Вероятность была примерно одинакова, нест Зора, — не поддался на провокацию Рэйон. — Я действительно не навещаю соседей. У нас в семье всегда жили уединенно. Однако знакомство с низой Даной заставило задуматься, не стоит ли изменить этой привычке.

Медор и Маллен переглянулись. Я стиснула зубы. И так-то сидела как на иголках, а после этих слов стало совсем неуютно. До чего же мне сейчас не хватало Кая с его возможностью мгновенно определить, кому можно доверять, а от кого стоит бежать со всех ног.

— Если человек живет в уединении, это порождает множество слухов, — Медор сделал вид, что не услышал последнюю фразу.

— Не сомневаюсь, — покосившись в мою сторону, Рэйон кивнул. — Они даже доходят до меня. Например, что я дурно обращался со своей женой, поэтому она и умерла. На самом деле неста Лоана потеряла ребенка и скончалась от кровотечения. Что, как вы понимаете, не добавило мне желания искать развлечений. Собаки, которыми я травлю людей? Да, все так. Муксана — дикий угол на краю леса, и оттуда порой заявляются лиходеи. Мой дом охраняют сторожевые псы. Если кому-то они что-то отгрызли… что ж, я никого к себе не приглашал. А крестьяне… я просто не так мягок, как некоторые, и всегда требую того, что положено.

Снова посмотрев на меня, на этот раз уже явно, он продолжил, обращаясь ко всем нам:

— Должен сказать, и о вас бродит много слухов, несте Зора. То, что я нигде не появляюсь, не значит, что они до меня не доходят. Девушка-сирота из-за моря, живущая в глуши с двумя братьями отца. Уже само по себе необычно.

— Людям свойственно умирать, нест Чарвен, — вступил в разговор Маллен. — После смерти родителей Даны мы решили повидать другие страны. К тому же Инира не слишком приятное место, там всегда сыро и ветрено, это плохо сказывалось на ее здоровье.

— Как и везде на островах, — кивнул Рэйон. — Мне доводилось бывать в Марне, там тоже не слишком уютно.

Когда в лесу он упомянул Марну, мне стало не по себе. Но тогда это было более или менее оправданно. Показался странным мой выговор, спросил, откуда я родом. Хотя, как выяснилось, и так знал, что «девушка из-за моря». Однако сейчас я была близка к панике, поскольку в настойчивом упоминании Марны услышала некий намек. И так показалось не только мне: Медор и Маллен снова переглянулись, на этот раз с тревогой.

— Вы правы. Мать Даны родилась в Марне. Насколько мне известно, она постоянно болела, — Медор взглянул на Рэйона с подозрением и поспешил перевести разговор на другую тему: — Скажите, а как вы оказались в наших краях во время грозы? Муксана довольно далеко отсюда.

— Если я не посещаю соседей, это не означает, что вообще не выезжаю за ворота, нест Зора. Мне нравятся прогулки верхом, иногда забираюсь довольно далеко от дома. На этот раз не повезло — попал под дождь. Или же наоборот повезло — встретил низу Дану.

Через час Рэйон поднялся: засиживаться дольше этикетом не приветствовалось. Потребовав, чтобы мы ответно навестили его в ближайшее время, он ушел, а мы остались сидеть в гостиной. После долгого тяжелого молчания Маллен сказал со вздохом:

— Сначала я предположил, что ему вздумалось поухаживать за ниссой Дженной. Но как-то не похоже.

— Он определенно что-то знает, — покачал головой Медор. — Или догадывается.

— Мне так показалось еще в лесу, — я спрятало лицо в ладонях.

— И, тем не менее, ты позволила ему приехать сюда?

— Интересно, как я могла запретить, отец? — возмутилась я. — Хотелось бы знать, что ему надо.

— Не думаю, что он станет это скрывать, — Маллен встал и пошел к выходу. — Нест Чарвен все время смотрел на ниссу Дженну. Но вовсе не как мужчина, которому понравилась девушка. И, думаю, у реки он оказался не случайно. А ведь нам еще придется ответно навестить его.

— А мы можем этого не делать? — осторожно спросила я. — Или вся округа узнает и заклеймит нас позором?

— Начнем с того, дорогая, — язвительно усмехнулся Медор, — что вся округа не меньше недели будет гудеть о том, что Чарвен приехал к нам. И, разумеется, начнут говорить, что он имеет на тебя виды. А если мы не поедем к нему, об этом тоже узнают. И решат, что он приезжал просить твой руки, а ему отказали. Ты этого хочешь? К тому же нам надо выяснить, чего он добивается. А не сидеть и гадать без толку. И если окажется, что он знает, кто ты…

— Вы с ума сошли, отец? — испугалась я, без слов догадавшись, что прячется за этим многозначительным «если». — Хотите, чтобы нам и отсюда пришлось удирать без оглядки? Он ведь не один в лесу живет, у него слуги есть. Да и наверняка из соседей кто-то нас заметит, дорога в ту сторону довольно оживленная.

— Дженна, — его смех был полон горечи, — десять лет назад я сам, собственноручно, подписал соглашение между Марной и Тагрой о выдаче преступников. Если Чарвен донесет властям, что ты в розыске за убийство священника, тебя тут же схватят и отправят в Марну. Так не все ли равно?

— Жаль, что вы не были настроены столь решительно по отношению к Гирмасу, — не удержалась я. И тут же прикусила язык, но было поздно. Медор резко повернулся ко мне, лицо его стало холодным и жестким.

— Я пытался, Дженна. Трижды. И еще дважды посылал к нему надежных людей. Но этого мерзавца охраняют темные силы. Каждый раз ему удавалось вывернуться. Ты была еще ребенком, и я не говорил об этом. А теперь ты взрослая женщина. Ну… почти взрослая. Ты ошибаешься, если думаешь, будто мы не пытались что-то сделать. И каждый раз эти попытки оборачивались тем, что Гирмас становился только сильнее. Пока не захватил власть. И фактически правит Марной через совет, пользуясь тем, что Хеллай в его руках, как заложник. Вот уж кому не позавидуешь, так это Тэрвину. Жаль, что ты не понимаешь этого, Дженна!

— Несс Медор, нисса Дженна, — Маллен остановился на пороге, — сейчас не время ссориться. Ясно одно: мы должны выяснить, чего от нас хочет нест Чарвен. Поэтому через несколько дней отправимся к нему с ответным визитом. И даже если ничего не сможем узнать, хотя бы приличия будут соблюдены.

Разумеется, не стоило рассчитывать на то, что приезд к нам Рэйона пройдет незамеченным. Медор не ошибся: моментально разлетелся слух, что нест Чарвен добивается моего расположения. Визиты соседей резко активизировались, а стоило нам появиться у кого-нибудь, разговор тут же заходил о нем. То обстоятельство, что больше никого он своим вниманием не почтил, только подогревало интерес. К тому же всем хотелось узнать о загадочном соседе хоть что-нибудь новое. Но тут мы ничем помочь не могли, если только рассказать о причине смерти несты Лоаны. Во время нашего с ним разговора речь шла о чем угодно, но только не о нем.

В конце недели, дождавшись более-менее ясной погоды, мы втроем отправились в Муксану. Деревня эта находилась у самого леса, а чтобы попасть в дом Рэйона, надо было проехать еще немного по узкой дороге, ведущей через чащу к побережью.

Почему-то мне казалось, что Муксана окажется бедной и захудалой, разоренной непосильными поборами, но за крепкими оградами стояли вполне справные дома в окружении ухоженных садов. Деревня Рагра, рядом с которой жили мы, выглядела далеко не так прилично. А дом Рэйона и вовсе был похож на небольшой замок, хотя и довольно мрачный.

Хозяин встретил нас у ворот и провел по саду.

— Простите, нест Чарвен, — я не смогла сдержать любопытство, — у вас красивый сад, но он совершенно не… подходит вашему дому. То есть не похож на него. То есть…

— Я вас понял, низа Дана, — Рэйон прервал мои попытки объяснить свою мысль. — Здесь все осталось так, как было при жизни моей жены. Она занималась садом, цветами. Теперь садовник поддерживает его в прежнем виде. И в ее комнате все осталось так же.

Что-то было не то. Определенно. Пусть не сразу, но я сообразила.

Сад, яркий, пестрый, разбитый бестолково и вперемешку, совершенно не вязался со строгими пропорциями темных каменных стен. То, что Рэйон ничего не изменил после смерти жены, ни в саду, ни в ее комнате, должно было свидетельствовать о любви к ней. Однако когда он говорил о жене, лицо его оставалось бесстрастным, глаза холодными, а голос звучал абсолютно равнодушно.

— Вы проделали такой путь, и я не отпущу вас быстро, — предупредил Рэйон, когда мы вошли в дом, где внутри все казалось таким же тоскливым и холодным, как снаружи. — Поскольку я вас пригласил, придется остаться на обед.

Все было безупречно, не к чему придраться. Вкусная еда, вышколенные слуги. Бесконечный разговор. Да, Марна в нем упоминалась. Между делом. Но ни единого намека на то, что Рэйону от нас что-то нужно. В конце концов Медор потерял терпение и сам начал провоцировать его, но тщетно. Теперь уже тот уходил от опасной темы.

— Надеюсь, мы с вами подружимся, — сказал Рэйон, провожая нас к воротам. — Вы позволите мне навещать вас время от времени? Я понимаю, что до меня добираться долго, поэтому вас мои визиты не будут ни к чему обязывать.

— Одно из двух, — мрачно подвел итог Медор, когда мы миновали Муксану и выбрались на дорогу. — Либо он играет с нами, как кот с мышами, либо…

— Либо мы ошиблись, — кивнул Маллен. — Возможно, правильным было наше первое предположение. Что он намерен добиваться ниссы Дженны. Но вовсе не потому, что она его заинтересовала.

— Возможно, ему наскучило одиночество в этом унылом доме. И наскучило…

Медор запнулся, и вместо него — мысленно, конечно, — закончила я: «удовлетворять свои мужские потребности со служанками или вручную».

Прошло две недели. За это время Рэйон посетил нас трижды, укрепив окрестных сплетников в уверенности, что все идет к свадьбе. На самом деле абсолютно ничто не указывало на его особый интерес ко мне. Вежливые разговоры, равнодушные взгляды. Да и в целом визиты эти были скучными и формальными. Как будто он навещал нас по обязанности. Мы к нему больше не ездили: Рэйон еще раз подчеркнул, что не смеет на этом настаивать.

Все это страшно действовало на нервы, как всегда бывает, если чему-то не можешь найти объяснения. Он не пытался ухаживать за мной, не выказывал дружеского расположения к Медору или Маллену. Тогда что же ему было нужно? Я могла бы предположить, что Рэйон вываживает нас, как рыбак подцепленную на удочку крупную рыбу. Но тогда ему стоило поддерживать нас в напряжении, а он даже о Марне больше не упоминал. Или затаился и ждал удобного момента, чтобы застать врасплох?

— Он вам совсем не по вкусу, низа Дженна? — осторожно поинтересовалась Иза, расчесывая мне волосы после ванны. — Нест Чарвен?

— Совсем, — отрезала я. — Мне не нравятся такие мужчины.

Вот только было ли это правдой? Всей правдой? Да, Рэйон действительно нисколько не привлекал меня. Самый простой тест — представить… нет, не близость, но хотя бы поцелуй. От одной мысли об этом внутри вместо тепла разливался холод. Но почему тогда, натыкаясь на его равнодушный изучающий взгляд, я чувствовала что-то странное — какую-то невольную дрожь? И это вовсе не было обидой самолюбивой девчонки: «Как ты смеешь не хотеть меня, такую прекрасную?!» Меньше всего мне нужно было его внимание. И все же, все же… я ловила себя на том, что прислушиваюсь к звукам снаружи: не донесется ли с дороги стук копыт.

Иногда мне казалось, что Рэйон имеет надо мной магическую власть. Магическую? Так, может, он не враг, а напротив — из наших?

Быстрым жестом я скрестила два пальца, указательный и безымянный. Так, чтобы ему было видно. Ноль эмоций, никакой реакции. Зато потом Маллен устроил мне настоящую выволочку.

— Успокойтесь, — с досадой попросила я. — Если он знает, кто я, это уже не имеет значения. А если не знает, так ничего и не понял. Наверняка не понял. Иначе дал бы знать. Зачем ему скрываться, если он друг?

— А вы не подумали, нисса Дженна, что магия может быть не только от светлых сил, но и от темных? Что, если он связан с теми, кому служит Гирмас?

Как бы там ни было, появление Рэймона в нашей жизни всколыхнуло сонное болото. Он пугал, раздражал — но заставлял думать о себе. А еще я вспоминала о Тэрвине. И невольно сравнивала. Мальчишка-ровесник и взрослый мужчина… Одного я любила, другого боялась. Однако…

Любила ли я по-прежнему Тэрвина, вот что меня волновало. Разумная тетка Эльвира намекала из своего темного чулана, что чувства на расстоянии обречены, а в таком возрасте — тем более. И что сейчас это уже не любовь, а всего лишь воспоминания и тоска по ней. Дженна — со всей горячностью юности — не хотела верить.

В тот день мне исполнилось восемнадцать. Единственный день рождения, за исключением первого, который в этом мире праздновался. Собрались гости, заполнившие наш небольшой домик до отказа. Разумеется, среди них был и Рэймон. Он привез мне огромный букет, и я узнала их — крикливые, аляпистые цветы из сада, похожие на наши то ли георгины, то ли астры. Было в них что-то от вульгарной вокзальной буфетчицы с алой помадой и пережженным блондом.

Я сидела за столом рядом с Медором, выслушивала с натужной улыбкой поздравления и пожелания, а на душе резвились кошки со стальными когтями. В этот день я могла бы стать женой Тэрвина, но… по всей видимости, не стану ею никогда.

От этой мысли навернулись слезы. И почему-то неудержимо потянуло посмотреть на Рэйона, сидевшего за столом напротив, чуть левее. Скосив глаза, я вздрогнула, встретившись с ним взглядом. Как будто он давно наблюдал за мной. Все так же пристально и холодно. Всколыхнулось раздражение, переросшее в гнев. Захотелось спросить, вслух, громко: «Какого черта тебе от меня надо?»

В этот момент в гостиную вошла Иза. Как жена Маллена она должна была сидеть со всеми, но ей приходилось присматривать за временной прислугой из деревни, нанятой ради праздника. Что-то странное почудилось мне в выражении ее лица. Наклонившись к Маллену, Иза зашептала ему на ухо, и тот взглянул в мою сторону. Это нравилось мне все меньше и меньше.

Когда Иза вернулась на кухню, я вопросительно посмотрела на Маллена. Глазами указав на дверь, он дал понять, что надо выйти. Выждав немного, я встала. Почему нет? Может, мне нужно по естественной надобности.

В прихожей, нервно переминаясь с ноги на ногу, стояла Иза.

— Низа Дженна, — шепнула она, — там в саду на ограде сидит сова. Никуда не улетает. Большая белая сова. Уже давно сидит. В наших краях такие не водятся. Может, вам стоит взглянуть?

Сова?!

Задрожали ноги и руки. Посмотрев через плечо на дверь гостиной, я тихонько вышла на крыльцо, спустилась в сад. Сова действительно сидела на решетке. Огромная, я и не думала, что такие бывают. Заметив меня, она махнула крылом в сторону дальнего угла, невидимого из окон дома, и взлетела. Я послушно направилась за ней. Когда мы оказались за кустами, птица тяжело опустилась на землю, и по ней словно пробежала рябь. Передо мной стояла Эриза — та самая женщина в черном, пять лет назад возглавлявшая Орден ведьм. Именно она тогда сказала, что я должна покинуть Марну.

— Ну здравствуй, Дженна, — кивнула она. — Поздравляю с совершеннолетием. Не думала, что доберусь до тебя именно в этот день. Пришлось потрудиться, чтобы найти. Я принесла письмо от аарцоха Тэрвина. Возможно, настало время вернуться.

У меня перехватило дыхание. Хотела ответить, но не могла найти слов.

— Несса Эриза… — наконец удалось выдавить из себя мне. — Неужели все изменилось к лучшему?

— Изменилось, — с горечью ответила она, покачав головой. — Но уж точно не к лучшему. Все очень плохо, Дженна. И остается только надеяться на то, что тьма сгущается перед рассветом.

У нас было похожее выражение: «Ночь темнее перед рассветом». Иногда только им я и спасалась, если все становилось невыносимо плохо.

— Но тогда зачем?..

— Ты нужна нам. Именно ты, Дженна. Мы, ведьмы, собрались и просили помощи у светлых сил. И они дали ответ, что только ты можешь противостоять тьме. Точнее, объединить наши усилия. А что произошло — лучше прочитай.

Эриза достала из кармана несколько сложенных листков и протянула мне. Сломав красную печать с оттиском орла, я развернула письмо.

«Моя дорогая, любимая Дженна, — написанные знакомым почерком ровные строчки расплывались за набежавшими слезами, — я сразу забеспокоился, когда человек, привозивший письма из Ниата, не появился в обычное время. Ждал долго, потом не выдержал и отправил одного из своих людей разузнать, не случилось ли с ним чего. Оказалось, что корабль затонул. Я пытался найти кого-то еще, но все осложнялось тем, что мне не было известно ваше местонахождение. Наконец удалось выяснить, что капитан Лантер жив и находится в Тагре. Я попытался связаться с ним, но, к несчастью, мое письмо попало к Гирмасу. Если помнишь, он еще прошлой осенью хотел заставить меня разорвать помолвку с тобой и жениться на девушке, которую одобрил бы совет. Тогда я отказался».

Я вытерла слезы и посмотрела на Эризу, которая куталась в теплый плащ. Мне и в голову не пришло накинуть что-то, когда выходила из дома, и холодный ветер пробирал до костей. Но до того ли было?

«Однако сейчас все осложнилось. Письмо к Лантеру с просьбой передавать твои сообщения через моего посланника послужило доказательством, что я поддерживаю с тобой отношения. Гирмас поставил вопрос жестко: немедленно жениться либо предстать перед судом высших сил, как мой отец. Я отказался, поскольку был уверен, что он пытается запугать меня и обмануть. Кто же знал, что в Инире живет дальний родственник отца, который при необходимости может стать правителем Марны.

Собравшись на суд, народ приговорил меня к изгнанию. Вместе с несколькими верными людьми, которые добровольно согласились последовать за мной, посадили на корабль и под стражей отправили на остров Нидо недалеко от Иниры. Мне категорически запретили покидать место ссылки, но мы решили, что при первой же возможности доберемся до Тагры, где я рассчитывал найти тебя и несса Медора. Однако, подумав, от этого плана отказались. Не знаю, поймешь ли ты меня, но я не мог вот так сдаться и оставить Марну в руках Гирмаса. Кроме того, отец по-прежнему пребывал в его власти».

— Поверить не могу, — прошептала я в отчаянии, переворачивая страницу. — Неужели Тэрвин вернулся обратно?

— Читай дальше, — уклонилась от ответа Эриза.

«Со мной было всего десять человек, в том числе и несс Сайла, муж нессы Эризы. Однако нам удалось обезоружить стражников и запереть их. На Нидо много леса, мы построили две большие лодки. На одной я и еще девятеро вернулись в Марну, где высадились на западном побережье и укрылись в горном убежище. Вторую лодку несс Сайла направил на скалы и разбил. Вплавь вернувшись на остров, он освободил стражников и рассказал, что все мы погибли».

— Ваш муж?.. — я запнулась.

— Он в тюрьме, — Эриза отвернулась. — Его должны были казнить, но приговорили всего лишь к пятилетнему заключению. По договоренности с аарцохом он выдал себя за предателя. Сказал, что направил лодку на скалы, чтобы помешать побегу. Так и было на самом деле, действительно направил. Вот только лодка была пустой.

«Когда несса Эриза узнала, что ее муж в тюрьме, она смогла пробраться к нему под видом птицы. Надо отдать ей должное, она умная и сильная женщина, я ею восхищаюсь. Именно она нашла в столице тех, кто на нашей стороне. Им удалось расчистить подземный ход, выкрасть отца из башни и увезти к нам. Он по-прежнему спит, но все же жив. А еще она собрала ведьм, и они обратились к светлым силам. И получили ответ, что без тебя нам не справиться с Гирмасом и его сворой. Пока мы не знаем, что именно ты можешь сделать, но главное — должна быть с нами. А еще я надеюсь, что тебе удастся разбудить моего отца. И еще… я по-прежнему люблю тебя и хочу быть с тобой. До встречи, Дженна, целую тебя крепко».

Последние фразы добили меня окончательно, и слезы хлынули ручьем. Могла ли я, положа руку на сердце, сказать, что люблю Тэрвина так же, как раньше? Но… может быть все изменится, если увижу его?

Так или иначе, я должна была вернуться.

— Вы превратите нас в сов? — спросила я, позорно шмыгая носом. — Меня, Маллена и моего отца? И мы полетим через море?

— Нет, Дженна. Только тебя и Маллена, если он захочет. Несса Медора — не смогу. Он не из наших. Поэтому ты должна объяснить, что ему придется остаться здесь. И путь до Марны нам не осилить, так что спрячемся на каком-нибудь подходящем корабле.

— Подождите, несса Эриза. Значит, Гирмас и все остальные думают, что Тэрвин погиб? Но кто тогда похитил аарцоха Хеллая?

— Наверно, ведьмы, — усмехнулась она. — А теперь я тебя оставлю. Буду ждать в Лессаде у Аллеты. Одну или с Малленом.

Обернувшись совой, Эриза взлетела и скрылась за деревьями. Я еще долго стояла и прижимала к груди письмо Тэрвина, пока окончательно не продрогла. Вышла из-за кустов и едва не упала, налетев на Рэйона.

— Значит, вы намерены вернуться в Марну, низа Дана? — он поймал мою руку и крепко ее стиснул. — Или правильнее сказать, нисса Дженна, невеста аарцоха Тэрвина?

— Какая еще Дженна, вы с ума сошли? Отпустите меня!

Я вырвала руку, понимая в отчаянии, что отпираться бессмысленно. Либо он и так все знал, либо услышал сейчас, стоя за кустами.

Рэйон усмехнулся, и я еще успела подумать, что ухмылка у него, как у опереточного дьявола.

— Так, значит, вы не Дженна, дочь несса Медора Саанти, бывшего главного советника аарцоха Марны? Неужели я ошибся? Тогда, может… покойная Эльвира Краснова, умершая от рака в пятьдесят лет, а при жизни занимавшая должность эйчара в захудалом НИИ в городе Санкт-Петербурге?

Что? Твою мать, что?!

На несколько секунд со мной приключился настоящий мозговой запор. И хотела поверить — но не могла. А потом прорвало, и я с воплями замолотила кулаками по его груди:

— Кай, сволочь, гадина! Ненавижу тебя!

— Ну тихо, тихо, Джен, — он прижал меня к себе. — Ты хочешь, чтобы кто-то услышал, вышел посмотреть, что тут происходит, и подумал, будто у нас с тобой любовная сцена?

— Но как, черт тебя подери? Почему ты здесь? Почему не появился раньше? Почему ты, в конце концов, Рэйон Чарвен? И зачем изводил меня столько времени? Мы с Медором и Малленом чего только не передумали. Решили, что ты шпион Гирмаса. Или просто как-то узнал, кто мы, и собираешься нас шантажировать.

— Джен, твой отец забеспокоился, что ты куда-то пропала. Я предложил пойти поискать тебя. Хочешь, чтобы вся эта гоп-компания отправилась на поиски уже нас двоих? В надежде, что мы трахаемся в кустах?

Только после этих слов я сообразила, что мы разговариваем по-русски. Так же, как раньше общались мысленно.

— Послушай, я все тебе расскажу. Но не сейчас. Давай завтра встретимся у речки. На том же месте, в то же время. Вообще-то, можно сказать, это наше с тобой место и время. Сегодня тебе и так гемора хватит объясняться с дяденьками. Да, я все слышал. Вру, не все, конечно, но большую часть. Достаточно уже того, что ты собираешься вернуться в Марну и возглавить сопротивление против мрачного засилья церкви. О, они будут счастливы, не сомневаюсь. Дяденьки, я имею в виду.

Вот теперь весь язвительный стеб, который раньше я могла только представлять за монотонными словами, звучащими в моей голове, лился рекой. При том что лицо его все так же напоминало застывшую безжизненную маску. Если раньше я пыталась представить интонации Кая, опираясь на слова, то сейчас — мимику и выражение.

— Думаешь, доживу до завтра?

— Еще как доживешь, — он дернул меня за прядь волос. — Хотя бы уже только для того, чтобы узнать, почему Кай такая сволочь и гадина. А теперь пошли обратно. Можешь сказать, что тебе стало дурно от духоты и ты вышла на свежий воздух. Там действительно надышали из всех технологических отверстий так, что глаза слезятся.

— Ладно, — согласилась я. — Только одно скажи сейчас. Куда делся настоящий Рэйон Чарвен?

— Умер, — поморщился Кай. — Точнее, погиб. Лошадь чего-то испугалась и сбросила его. Головой на камень. И не смотри на меня, я тут ни при чем.

— Выходит, ты занял его тело?

— Нет, не так. Все, пойдем. Дурища, выскочила в одном платье на холод. Тебе сейчас только заболеть не хватало.

Он снова взял меня за руку и потащил к дому.

— Прошу прощения, — сказала я, когда мы вернулись в гостиную. — Мне стало немного нехорошо, вышла подышать.

Медор с подозрением посмотрел на меня, перевел взгляд на Рэйона… тьфу, черт, на Кая! Я села на свое место, чувствуя, как загорелись уши. Кай, напротив, был привычно спокоен и равнодушен.

Гости провели у нас весь день, до самого вечера. К счастью, из-за недостатка места обошлось без танцев. Я сидела как на иголках и не могла дождаться, когда они наконец разъедутся. Восемнадцатый день рождения стал для Дженны Саанти настоящим потрясением. И, по правде, я даже не могла сказать, какая из двух новостей ошеломила сильнее. Если с событиями в Марне все обстояло более или менее понятно, то появление Кая стало для меня настоящим шоком. Я была абсолютно уверена, что он наслаждается телесной сущностью в мире людей-драконов, и поэтому, строя предположения касательно Рэйона, могла допустить все что угодно. Но только не то, что им окажется Кай.

Все приходит к концу, и эта пытка тоже закончилась. Благодаря за прекрасный праздник, гости потянулись на выход. Кай уехал одним из последних. На прощание галантно взяв меня за запястье и поцеловав кончики пальцев. Тем самым показав всему миру, что собирается за мной ухаживать. С самыми серьезными намерениями. Я стиснула зубы так, что запищало за ушами.

— Я жду объяснений, Дженна, — потребовал Медор, когда мы остались в гостиной втроем: мы с ним и Маллен. — Что происходит между тобой и Чарвеном?

Набрав побольше воздуху, я начала рассказывать. О ведьме Эризе, прилетевшей в облике совы, и письме Тэрвина. О том, что случилось в Марне за последние полгода. И что там ждут моего возвращения.

— Маллен, не смею звать вас с собой, — повернулась я к нему. — У вас жена и сын, вы должны заботиться о них. Я очень благодарна вам за все, что вы для меня сделали, и никогда этого не забуду. Но теперь я уже взрослая, и вы больше нужны своей семье. Поэтому прошу вас остаться здесь, с Изой и моим отцом.

— Ты уже все решила, Дженна? — вместо Маллена ответил Медор. На его скулах вовсю играли желваки. — Ты правда думаешь, что я позволю тебе отправиться в Марну одной?

— Не одной, отец. Со мной будет несса Эриза, и… И вас она все равно не сможет превратить в сову.

— Так ведь и вы не полетите через море, найдете какой-нибудь корабль.

— Как вы не понимаете? — застонала я. — В портах Марны допрашивают каждого, кто прибывает из других земель. Неужели вы думаете, вас не узнают?

— Я постараюсь, чтобы не узнали, — не сдавался он. — В крайнем случае, наймусь простым матросом. Или ты считаешь, я смогу оставаться здесь, как никчемный старик, когда тебе будет грозить опасность?

Я обняла его, поцеловала в щеку, не зная, что ответить. Не говорить же, что мне было бы гораздо спокойнее, если б он остался в Тагре и мне не пришлось волноваться за него.

Маллен сидел, опустив голову и кусая губы.

— Я не знаю, что делать, нисса Дженна, — сказал он сокрушенно. — Долг обязывает оставаться с вами. Но у меня есть и другой долг — перед женой и сыном.

— Не мучайтесь, Маллен. Я сама прошу вас остаться здесь. Меньше всего мне хочется беспокоиться еще и за них.

— Так что насчет Чарвена, Дженна? — напомнил Медор.

— Вы не ошиблись, отец, ему действительно известно, кто мы. Но… — тут я запнулась, не зная, как вывернуться из сложной ситуации. — Но он на нашей стороне.

Будь я прежней Элей, наверняка бы заработала нервное расстройство. К счастью, с молодым здоровым телом мне досталась и более устойчивая психическая конституция. А может, все дело было в том, что свою новую жизнь я отчасти воспринимала как ту особую разновидность снов, в которых понимаешь: все происходит не наяву. Или компьютерную игру, где можно погибнуть и начать сначала. Тем более, и действительность напоминала эту самую игру — с магами, ведьмами и призраками-помощниками.

Но даже при таком раскладе остаток дня и следующий прошли более чем нервно. К счастью, мне не надо было притворяться спокойной: все в доме понимали, из-за чего я переживаю. Хотя правдой это было лишь наполовину, поскольку непонятное появление Кая, стыдно признаться, волновало меня больше, чем предстоящее возвращение в Марну, встреча с Тэрвином и война с Гирмасом.

— Когда мы едем в Лессаду? — спросил Медор.

— Как только вы закончите все дела здесь. Но тянуть не стоит, — ответила я, надевая плащ. — А сейчас хочу сходить к реке. В последний раз.

Тропинка вывела меня на берег, к обрыву. День за днем, месяц за месяцем я приходила сюда, если позволяла погода. Садилась на край, смотрела на заходящее солнце и разговаривала с Каем. То ли с самым близким существом, который знал меня до донышка, то ли сама с собой. Так что он не ошибся: это было наше с ним место и наше время.

И сейчас Кай стоял за деревьями, дожидаясь меня.

— Ну здравствуй, Джен, — он едва прикоснулся губами к моей щеке. — Неужели жива? Не убила забота кошку?

— Кай, хватит шуточек, — я дернула его за рукав. — Давай, рассказывай, пока меня не начали искать.

Он бросил на землю сложенный плащ, и мы сели над обрывом, свесив ноги.

— Даже не знаю, с чего начать. Это был неприятный момент, когда я попытался перенестись в мир драконов и вдруг получил информацию, что перемещение для меня закрыто. Как и выбор телесной сущности.

— Почему? — я даже рот приоткрыла от удивления.

— Помнишь, в вечер твоего юбилея я говорил, что многие нарушают правила и что это никак не отслеживается? Так вот, я ошибался. Глубоко ошибался. Понимаешь, мы, энергетические сущности, никак не связаны между собой, не общаемся, а все знания получаем извне. Каждая новая сущность уже при рождении обладает базовым набором: что нужно делать, что можно, а что нет. Но мы не знаем, что случится, если не следовать этим правилам. Видимо, для того, чтобы выполняли их сознательно, а не из страха наказания. Тот, кто ничего не нарушал, отправится в выбранный мир и создаст себе телесную сущность на свой вкус. Ну а кто нарушал… как я… тот останется где был. И получит тело первого же умершего поблизости человека.

— Подожди, ты же сказал, что…

— Я помню, что сказал, Джен. Просто не совсем верно выразился. Это не тело Чарвена. В момент его смерти энергия, которую я набрал, создала точную телесную копию, и к ней приложился некий отпечаток личности: знания, опыт, воспоминания. Чарвен отправился в город рано утром, один. Коню под копыта вылетела птица, тот испугался и сбросил всадника. А через несколько секунд я обнаружил себя в этом якобы теле. Зная все о прежней жизни. Завез труп в чащу, похоронил в овраге и отправился в его дом.

— Бр-р-р! — меня передернуло. — Не знаю, что и сказать. И… что дальше? Прошло полгода, нет, больше, а ты появился только сейчас. Почему?

— Потому что вообще не собирался этого делать, Джен. Думал, это не нужно ни мне, ни тебе. Раньше все было по-другому. Я получал энергию, а взамен охранял тебя, чтобы ты не погибла раньше времени. Сейчас мне не нужна твоя энергия. И помочь я тебе ничем не могу, потому что больше не читаю твои мысли и не способен заглянуть в твое будущее.

— Стоп! — вдруг осенило меня. — Вот оно! Я еще в Марне мучилась: что-то не так. И только теперь поняла. Ты ведь мне соврал. Ты говорил, что видишь мое будущее, но не других людей. Тогда как ты узнал, что Дженна умрет одновременно со мной?

Кай молча смотрел, как вода проносит мимо нас опавшие листья.

— Кай?

— Да, я солгал. Я не искал тебе другое тело в других мирах, а увидел твое ближайшее будущее — в теле Дженны. Как один из возможных вариантов.

— Значит, ты солгал дважды, Кай. Помнишь, я собралась идти на галерею, где ждал убийца? И еще спросила, что случится в моем будущем, если я не погибну? А ты сказал, что сможешь его увидеть, только если я переживу этот момент. Послушай, я тебя не упрекаю, мне просто интересно, почему. Ведь были же какие-то причины?

— Джен, я не могу этого объяснить. Возможно, это было то, что вы называете интуицией: сделать или сказать надо именно так. Какая-то подсказка свыше. Все это вероятное будущее — слишком тонкие материи, с которыми надо обращаться крайне осторожно.

— Ладно, допустим, — вынуждена была согласиться я. — Тогда вернемся к нашим баранам. Ты сказал, что не собирался со мной видеться, поскольку в этом больше нет практической надобности. Обидно, если честно. Мне казалось, при всем нашем симбиозе мы хоть немного, но друзья. Я вот к тебе за эти годы привязалась. И скучала потом. А ты пробыл со мной сорок пять лет, но я так и осталась для тебя всего лишь кормушкой. Тогда, извини, какого хрена ты приперся и мотал нам нервы? От нефиг делать?

— Послушай, Джен…

— Да не хочу я тебя слушать, — мне вдруг стало досадно до слез. — Проваливай в свою Муксану.

Подтянув ноги, я встала и пошла по дорожке к дому, но Кай догнал меня и преградил путь.

— Джен, я думал так. Что это ни к чему. Но оказалось, что нет. Пойми, я не человек и не испытываю ничего из того, что свойственно людям. Мне понятны ваши чувства — в теории, конечно. Но вам не понять наших. Это и не чувства, собственно, совсем другое. Так что поверь на слово. Мне нужно, чтобы с тобой все было в порядке. Поэтому я поеду в Марну. Что ты сказала Медору и Маллену?

— Только то, что ты на нашей стороне, — я обескураженно покачала головой, не зная, радоваться или нет.

— Значит, этого и будем придерживаться.

Что-то дрогнуло внутри. Но лишь на секунду.

— Черта с два ты со мной куда-то поедешь, если не объяснишь, зачем тебе это надо. И не говори, что я все равно не пойму. Поверить на слово? С какой стати?

Кай молчал. Я обогнула его, сойдя с дорожки, и пошла дальше. Но он догнал меня и снова встал на пути.

— Джен, я правда не знаю, что это. У вас есть любовь, дружеские чувства, привязанность, привычка. То, что я испытываю к тебе, не похоже ни на одно из этого.

— Откуда ты знаешь, если у вас в принципе нет таких чувств?

— Ты забыла, что я без малого полвека питался энергией твоих эмоций? — губы Кая дрогнули в намеке на усмешку. — В состоянии отличить одно от другого. Мне нужно видеть тебя и знать, что с тобой все хорошо. Но объяснить причину я не могу, люди не испытывают даже близко ничего похожего.

— Тогда что ты предлагаешь сказать Медору и Маллену? Почему ты намерен отправиться в Марну с нами?

— Предоставь это мне. Когда вы собираетесь в Лессаду?

— Завтра.

— Хорошо, я найду вас там.

— Как? — удивилась я.

— Джен, не разочаровывай меня, — вполне серьезно попросил Кай. — Я был с тобой, когда вы с Малленом жили у Аллеты. Забыла? До встречи.

Коснувшись моего плеча, он повернулся и пошел к поляне, где оставил коня. А я — домой. В самых растрепанных чувствах.

После письма Тэрвина, в котором он сообщил о том, что совет настаивает на расторжении помолвки, во мне словно надломилось что-то. Понимая, что нам не позволят быть вместе, я старалась думать о нем как можно меньше. О чем угодно, но только не о Тэрвине. Или о ком угодно… Иногда пыталась представить, что случилось бы, если б Кай воплотился в этом мире. Стал бы мужчиной. Понимала, что это совершенно пустые мечты, что это невозможно, но они отвлекали. Поскольку других подходящих объектов, которыми я могла занять свои мысли, поблизости не было. Не о Маллене же грезить. И не о Медоре.

Когда-то в прежней жизни, желая похудеть, я всячески ограничивала себя в еде. Рацион был скудным, но вполне достаточным. Однако мозг протестовал и требовал еще. Чтобы обмануть его, я без конца жевала жвачку, рискуя посадить желудок. Так вот мои мысли о воплощении Кая в этом мире были такой же жвачкой.

Однако теперь… Вот уж точно, будьте осторожны в своих желаниях, они могут сбыться. В моих жвачных мечтах воплощенный Кай был совсем другим. Такие мужчины, как Рэйон Чарвен, чье обличье он получил в наказание за нарушение правил, мне никогда не нравились.

Между прочим, он вообще не мужчина. Хотя и выглядит вполне брутально. Он даже и не человек. Допустим, по каким-то непостижимым причинам ему нужно меня видеть. Но вот нужно ли это мне? Тем более сейчас?

Хотела бы я сказать со стопроцентной уверенностью, что нет. Но почему-то не получалось. И это раздражало.

Хоть и не без колебаний, Маллен согласился остаться в Тагре. Медор в своем решении был тверд, но так и не придумал, как именно сможет попасть в Марну неузнанным. Не наниматься же правда матросом в его возрасте. В качестве рабочего варианта я предложила ему отправиться на Иниру, а там нанять рыбачью лодку, которая доставила бы его на западное побережье подальше от портов.

Однако Эриза, узнав об этом плане, его отвергла. От Иниры до Марны слишком далеко для маленькой рыбачьей лодки, сказала она. А нанимать что-то побольше и понадежнее очень дорого. Не придумав ничего другого, мы решили обратиться к капитану Лантеру, чтобы он через своих знакомых все-таки нашел для Медора место матроса. И в этот момент раздался стук в дверь.

— Нест Саанти, — в комнату вошел муж Аллеты, трактирщик Янгар, — там вас спрашивает некий нест Чарвен. Говорит, знает, что вы здесь.

— Впустите его, — попросила я, жестом остановив Медора, который явно собирался возмутиться. И пояснила для Эризы и Аллеты: — Это наш сосед из деревни Муксана. Он знает, кто мы. И ему можно доверять.

— Ты так уверена, Дженна? — сдвинула брови Эриза.

— Да.

Появление Кая избавило меня от дальнейших расспросов. Раз уж он сказал, что поговорит с Медором сам, я умыла руки. Поприветствовав всех собравшихся, Кай довольно бесцеремонно уселся в кресло и обратился к нему:

— Несс Саанти, я без лишних разговоров хочу предложить вам отправиться в Марну в качестве моего слуги.

— Что?! — мне показалось, Медора хватит удар. — Да как вы смеете?

— Успокойтесь, — на лице Кая не дрогнул ни единый мускул. — Я же не предлагаю вам на самом деле быть моим слугой. Наверно, это все же лучше, чем искать место матроса на корабле. Учитывая возраст, вас вряд ли возьмут. А если и возьмут, вы правда способны к такой работе?

— Откуда вам все известно, нест Чарвен? — Медор напоминал грозовую тучу, готовую вот-вот разразиться громом и молниями. — От Дженны?

— Я в родстве с покойным нессом Бервеном, членом совета, вы должны его помнить. В Марне бывал не единожды, в том числе и во дворце. Видел и вас, и ниссу Дженну. Конечно, она с тех пор изменилась, и я не был уверен, встретив ее на берегу реки. Но вас узнал сразу. Да и выговор Марны отличается от выговора Иниры.

Я поймала себя на том, что по старой привычке мысленно спрашиваю Кая, правда ли настоящий Чарвен был родственником несса Бервена. И, спохватившись, сообразила, что ответа все равно не получу.

— Хорошо, вы узнали меня, но…

— Я услышал разговор ниссы Дженны с нессой Эризой, — Кай не дал Медору договорить. — Случайно. Когда пошел искать ее в саду. Несс Бервен был женат на ведьме, если вы не знали. И мне известен их знак, — он скрестил два пальца. — Я на вашей стороны, несс Медор, и хочу помочь. Надеюсь, теперь вы не будете сердиться на меня за дерзкое предложение?

— Смотри, вот они, — шепнула Эриза, дернув меня за рукав.

Кай подробно рассказал, где в порту стоит корабль, капитан которого согласился взять их с Медором на борт в качестве пассажиров. Отплыть он должен был ночью, по высокой воде. Поскольку две огромные совы, без сомнений, привлекли бы к себе внимание, мы с Эризой в сумерках пробрались на пристань и спрятались в заброшенном то ли сарае, то ли складе. Оттуда под покровом темноты можно было незамеченными перелететь на корабль.

Дожидаясь удобного момента, от нечего делать мы смотрели в крохотное окошко. Кай шел налегке, Медор нес дорожные мешки. Вспомнив прежнего главного советника аарцоха, я подумала, что вряд ли кто-то смог бы узнать его сейчас. Особенно в одежде слуги. Если раньше он выглядел моложе своих лет, теперь — наоборот, старше. Отросшие до плеч волосы с изрядной долей седины и не слишком ухоженная пегая борода его не красили. Однако в нынешних условиях это как раз было нам на руку.

— Скажите, несса Эриза, а жена этого самого несса Бервена действительно была ведьмой?

— Да, — кивнула она. — Вот только они оба были такие старые, что в последние годы даже из комнат не выходили. Интересно, что этот самый Чарвен делал во дворце? И вообще в Марне? Неужели проделывал такой путь только для того, чтобы навестить престарелых родственников?

На этот раз превращение в сову далось мне намного легче. Было неприятно, но все же не так сильно. Опустившись на палубу, мы высмотрели открытый люк трюма и слетели вниз. Спальные места команды находились в носовой части корабля, а для нас обнаружилось местечко в грузовом отсеке, среди всевозможных тюков и бочек.

— Здесь нас точно никто не найдет, — сказала Эриза, вернув нам человеческий облик. — Можем, как совы, свить гнездо и спать.

Гнездо из мешков и плащей получилось не слишком уютным, но все же лучше, чем ничего. Волнения последних дней сделали свое дело: я уснула так крепко, что даже не услышала, как корабль отчалил от пристани.

Два дня пути прошли не самым приятным образом. Качка, холод и сырость, духота, мрак, который не могли рассеять жалкие лучи света, проникающие через крошечные отверстия высоко над головой. Нам даже ноги толком было не размять — оставалось лишь сидеть, лежать или стоять.

Я расспрашивала Эризу обо всех событиях, которые произошли с того момента, как мы с Малленом покинули Марну. В подробностях и деталях картина вырисовывалась еще печальнее. Инквизиция нашего мира с ее аутодафе выглядела в сравнении детской игрой в песочнице.

— Но почему так? — этот вопрос я не раз уже задавала себе и не находила ответа. — Чем безобидные ведьмы не угодили церкви?

— Моя дорогая, — снисходительно улыбнулась Эриза. — Чтобы захватить и удерживать власть, всегда нужен враг. Натравить на него толпу. Объявить его тьмой, а себя — светом, который спасает. И мы как нельзя лучше подошли на эту роль. Могут лечить? Значит, могут и насылать болезни. Могут способствовать урожаю? Значит, могут его губить. А как доказать, что мы не имеем отношения ни к поветрию, ни к засухе, ни к неурожаю? Лечите больных во время моровой лихорадки? Так это вы ее и вызвали, а исцеляете лишь для вида, чтобы вас не заподозрили. Толпа безрассудна и жестока, она, не задумываясь, поддерживает того, кто обещает защиту.

— И все-таки я не понимаю, почему ведьмы никак не могут этому препятствовать? Неужели мы настолько слабые и беспомощные? Да, я помню, вы говорили, что нашу силу нельзя использовать во зло. Но разве защита — зло?

— Дженна, наши способности никак не могут противостоять грубой силе. Я превращусь в птицу и улечу от дознавателя, который придет за мной. Но разве это остановит его? Нет. Даже если я выклюю ему глаз. Каждой из нас дано что-то свое. Но, как я тебе говорила, ни одна из наших способностей не может причинить кому-то вред. Даже ради защиты.

— Но как же те, которые, как вы сказали, утратили свою силу? Значит, они смогли?

Эриза потерла виски пальцами, как будто у нее разболелась голова.

— Дженна, они обратились к темным силам. Передо мной возглавляла Орден несса Азола. Ее мужа казнили по обвинению в колдовстве. Тьма помогла ей отомстить доносчику. Но светлую силу она при этом потеряла.

— Тогда как же я смогу помочь? Если светлые силы заинтересованы в победе над злом, почему не дали более ясный ответ?

— Они никогда не дают ясного ответа. Только намекают, что именно может помочь. Или кто.

— Понятно, — вздохнула я. — Что ничего не понятно. Видимо, им дела нет до наших несчастий. Наблюдают откуда-то, как за представлением.

Следующей ночью нас навестил Кай. Принес еды и воды. Перед тем как превратиться в сов, мы с Эризой повесили себе на шеи сумки с небольшим запасом, но на двое суток его вряд ли хватило бы. Долго задерживаться он не стал, передал пожелания всего наилучшего от Медора и ушел.

— Как хочешь, Дженна, не нравится он мне, — покачала головой Эриза, отломив кусок от краюшки хлеба. — Какой-то он… странный. Сухой, холодный. Вроде, привлекательный мужчина, а как будто мертвец.

— Он потерял жену, — это было единственным, что пришло мне на ум.

— Ну… может быть. И все равно не понимаю, зачем ему помогать нам. В чем интерес? Если это ты — так он не может не знать, что ты невеста аарцоха и сама не имеешь права расторгнуть помолвку. Кстати… прости, что спрашиваю, но ты?..

— Нет, несса Эриза, — я едва не застонала от досады. — Он мне совсем не нравится. Я… люблю Тэрвина.

— Через столько лет? — похоже, она уловила мою секундную заминку. — Вы были еще детьми, когда тебе пришлось покинуть Марну. За такой срок и взрослым тяжело сохранить чувства на расстоянии. Послушай, я должна предупредить тебя, чтобы это не стало неожиданностью. Там, в убежище, собралось уже немало наших сторонников. В том числе и женщины. Среди них одна девушка, которая очевидно для всех влюблена в аарцоха. Конечно, она ему неровня, из простых, но… Не думаю, что он интересуется ею, и все же тебе стоит об этом знать.

— И кто же это? — я почти не сомневалась в ответе и не ошиблась.

— Нелида Ингер. Дочь твоей кормилицы.

— А она знает, что вы отправились за мной, несса Эриза? — проглотив тугой комок, спросила я. — Нелида?

— Все знают. Она ведь теперь с нами. И ее мать тоже.

— Не могу сказать, что меня это радует. Когда отец узнал, что я получила свой дар с молоком Эфры, он позаботился, чтобы их убрали из дворца. Да и с Нелидой мы расстались не лучшим образом. В день моей помолвки. Она и тогда уже была влюблена в Тэрвина. Не думаю, что ей доставит удовольствие меня видеть. Как бы это не обернулось большими неприятностями.

— Жаль, я не знала об этом раньше, Дженна, — Эриза сжала мою руку. — Прости, это моя вина. Я позвала их к нам.

— Теперь уже ничего не поделаешь. Не вините себя. Меня больше сейчас беспокоит другое. Что мы будем делать? Объявим Гирмасу войну? Но если дознаватели подмяли под себя всю страну, у нас нет шансов. За них весь народ встанет, с вилами и кольями. Сколько вас в этом горном убежище? Пятьдесят? Сто?

— Чуть больше двухсот, — вздохнула Эриза. — Тесно, и припасов не всегда хватает.

— Откуда вы их вообще берете, припасы?

— Покупаем в окрестных деревнях.

— Подождите, несса Эриза, — все это звучало так абсурдно, как будто пионеры в лагере задумали поиграть в войнушку. — Вы хотите сказать, что прячетесь в каком-то… кстати, что это за убежище такое? Пещера?

— Замок в горах.

— Вы прячетесь в замке, покупаете провизию, а Гирмасу об этом ничего не известно?

— Мы за магической завесой, Дженна. То, что находится за ней, невозможно увидеть и найти. Разумеется, дознаватели знают, что где-то на западе собираются силы против них. И ищут. Но безуспешно. Вот поэтому-то нам и нужна Нелида. Создавать завесу — редкий дар, и сейчас, кроме нее, им не владеет никто.

— Прекрасно, — хныкнула я. — Значит, мы еще и зависим от нее. Но вы не ответили. Что дальше? Так и сидеть за этой завесой, дожидаясь неизвестно чего?

— Возможно, что-то прояснится, когда ты будешь с нами, — неуверенно предположила Эриза.

— А если нет?

— К чему гадать зря? Лучше подумай, что нам делать с этим вашим Чарвеном. Конечно, он помог Медору — хотя, на мой взгляд, тому стоило остаться в Тагре. Но зачем он нам в убежище? Чарвен, я имею в виду.

— Я тоже думала, что отец останется в Тагре. Но он упрямый, как… не знаю кто. Что я могла поделать? И насчет Чарвена тоже не знаю. Кстати, как мы будем добираться на запад?

— Ну, мы с тобой на крыльях. А они подождут в Ниате или еще где-нибудь. Потом вернусь за ними. Но лучше бы за одним нессом Медором.

— Почему вы так настроены против Чарвена? Возможно, он искренне хочет помочь?

— Не знаю, Дженна, не знаю, — тяжело вздохнув, Эриза положила руку мне на плечо. — Как-то неспокойно, и, кажется, это связано с ним. И с тобой. Я не могу ничего предвидеть, но иногда что-то чувствую.

Надо ли говорить, что после ее слов неспокойно стало мне? И так было, даже очень сильно, но теперь — на порядок сильнее.

В Ниат корабль прибыл к вечеру второго дня, что нам было на руку. Дождавшись полной темноты, мы с Эризой вылетели из трюма и устроились на ночь в саду первого попавшегося дома. Спать на ветке я снова не рискнула, выискала местечко под деревом. Рано утром, найдя безлюдный уголок на тихой улочке, мы вернули себе человеческий облик. Оглядевшись по сторонам, я рассмеялась: именно здесь почти пять лет назад в отхожем месте утонуло мое женское платье.

Медор и Кай, проведя ночь на постоялом дворе, ждали нас на рыночной площади, все у того же фонтана. Как выяснилось, на грузовом корабле они были единственными пассажирами, и портовой чиновник не стал утруждать себя допросом знатного иностранца. Задал несколько формальных вопросов и позволил сойти на берег.

— Разрешите сказать вам пару слов, несс Медор? — Эриза взяла его под руку и отвела в сторону.

Мы с Каем стояли и смотрели друг на друга.

— Все в порядке, — очень тихо, почти одними губами, сказал он. И у меня вдруг защемило сердце, когда вспомнила ночные слова Эризы.

Что-то должно было случиться — связанное с ним и со мной…

Вернувшись, она поставила нас с Каем в известность: мы с ней летим в замок немедленно, мужчины наймут лошадей и будут ждать в Меройе — небольшом городке поблизости от Ниата. Доставив меня, Эриза вернется за ними. Голос ее звучал сухо и недовольно, из чего я сделала вывод: убедить Медора распрощаться с Каем ей не удалось. И я не знала, огорчена ли этим или обрадована.

Путь с восточного побережья на западное занял почти сутки. Солнце поднялось уже довольно высоко, когда мы подлетели к подножью поросших лесом гор.

— За ними море, — пояснила Эриза, когда мы снова стали людьми. — А замок — прямо перед нами. Он называется Лизгерт, по имени владельца, как обычно. Тебе придется подождать здесь. Те, кто выходят из-за завесы, могут вернуться. Но для тех, кто подходит к ней впервые, она непроницаема. Чтобы ты смогла попасть в замок, Нелида должна ее снять.

Снова обернувшись совой, она взлетела и вдруг исчезла — словно растаяла в воздухе. Я поежилась на холодном ветру: лучше бы осталась в теплых перьях. Кто знает, сколько придется дожидаться. Чтобы не замерзнуть, ходила взад и вперед по едва заметной тропе, оступаясь на коварных «живых» камнях. И старалась не думать о том, что очень скоро увижусь с Нелидой. А потом — с Тэрвином. Если честно, я даже не знала, встреча с кем из них тревожила больше.

Точно так же, как исчезла Эриза, из ниоткуда внезапно появилась высокая светловолосая девушка в синем плаще поверх бледно-голубого платья. Холодом блеснули такие же светлые глаза. За ее спиной на склоне поросшей лесом горы, словно по волшебству, возник замок с круглыми островерхими башнями.

Сощурившись по-кошачьи, Нелида сделала резкий жест: проходи быстрее. Прошмыгнув по тропе мимо нее, я обернулась. Между ее разведенных рук клубилась белесая дымка, растекалась и таяла.

— Ну здравствуй, сестричка, — сказала она, не глядя на меня. — Вряд ли ты ожидала меня здесь увидеть, не так ли?

— Не ожидала. Но Эриза предупредила. Так что совсем уж неприятной неожиданности не получилось.

— Жаль, что без тебя, как выяснилось, не обойтись, — заметила Нелида вскользь, наконец повернувшись ко мне.

— Да, — кивнула я. — И без тебя, к сожалению, тоже. Предлагаю исходить из этого. Мне война с тобой не нужна. А тебе придется смириться с тем, что я его невеста.

Мы стояли и смотрели друг на друга в упор. Кто не выдержит и отведет взгляд. И я победила, но победа оказалась так себе. Пиррова.

— Невеста, да, — усмехнулась Нелида, плотнее запахнувшись в плащ. — Но он уже взрослый и вполне может расторгнуть помолвку. Если захочет. Не говоря о том, что браки заключает церковь, стало быть, пожениться вы все равно не можете. К тому же официально аарцох Тэрвин мертв. Утонул во время бегства с острова Нидо, куда его отправили в вечную ссылку. И потом… ты так уверена, Дженна, что он по-прежнему тебя любит? Столько лет прошло, все изменилось.

А все-таки жаль, что ведьмы в этом мире какие-то малохольные, подумала я, обогнув ее по дуге. Превратить бы ее в таракана. Или в летучую мышь. Хотя… она превратила бы меня в какую-нибудь выхухоль еще быстрее. Не раздумывая.

Тропинка круто поднималась в гору, к воротам замка, у которых кто-то стоял. Высокий стройный мужчина или юноша в темном костюме и коротком плаще. Увидев меня, он сделал пару шагов навстречу, потом сорвался едва ли не бегом, насколько позволял уклон.

— Дженна! — крепко обняв, он прижал меня к себе.

Тэрвин? Это — Тэрвин?!

Нет, он, конечно, и подростком был очень симпатичным, но каким стал… Увидеть — и умереть.

Вот только показалось, что меня обнимает незнакомец. Волнение, смущение, неловкость. Как будто вернулась на пять лет назад и мы снова встретились в дворцовом саду. Я и влюбленный в меня мальчишка, которого увидела впервые. Неужели все действительно осталось в прошлом? Или… так и должно быть после долгой разлуки?

Краем глаза я уловила какое-то движение рядом. Промелькнуло синее пятно.

Бедная Нелида. И… бедная Дженна.

— Джен, милая моя, любимая, — шептал он, гладя мои волосы, лицо и никак не решаясь поцеловать. — Какая ты стала красивая. Я так ждал тебя, так скучал.

И снова, как в день помолвки, его губы робко и несмело прикоснулись к моим. Совсем не так, как мы целовались перед разлукой. Тогда меня бросало то в жар, то в холод, кружилась голова, а внутри все разрывалось от боли и тоски. Сейчас… словно тот черный колючий лед, от которого я когда-то спасла Тэрвина, сковал меня.

Я старательно отвечала на его поцелуи, которые становились все более пылкими, настойчивыми, и надеялась, что желание передастся мне, заставит вспомнить, как все происходило когда-то. Но дрожь, пробегавшая по моему телу, была вызвана чем угодно: волнением, досадой, разочарованием — но только не страстью. И он не мог этого не почувствовать.

— Дженна? Что с тобой?

Обхватив ладонями мое лицо, Тэрвин смотрел мне в глаза с тревогой и недоумением. И я не выдержала, отвела взгляд.

— Похоже, ты не слишком рада меня видеть, — горько усмехнувшись, он опустил руки и отвернулся.

— Послушай… — я пыталась найти нужные слова, но они рассыпались, как фишки от детской игры. — Прошло столько лет. Мы оба изменились. Мне нужно время, Тэрвин, чтобы снова привыкнуть к тебе.

— Привыкнуть? Не знаю, Джен… Да, мы оба изменились. Стали взрослыми. Но для меня не изменилось ничего. Я все так же люблю тебя. Нет, не так же. По-другому. Не как мальчик — как мужчина. Все эти годы я думал о тебе. Вспоминал. Надеялся, что все переменится к лучшему и мы будем вместе. А когда понял, что все стало только хуже, когда меня отправили в ссылку на крохотный остров, решил: сделаю все, чтобы вернуть трон — ради тебя. А если вдруг не смогу — я запрещал себе так думать, но все же допускал… Если не смогу, тогда мы с тобой найдем приют за морем. Лишь бы быть рядом с тобой.

Все вокруг расплывалось от набежавших слез, спазмом перехватило горло.

— Тэрвин…

— Не надо, Джен, — он покачал головой. — Не стоит. Одно твое слово, и я разорву помолвку. Я ведь обещал тебе. Что сделаю это, если ты не сможешь полюбить меня. Уж лучше бы так и было. Уж лучше пустые надежды, чем разочарование.

— Нет! — выкрикнула я и схватила его за руку. — Не надо! Пожалуйста, выслушай меня. Помнишь, после испытания я потеряла память? Она ведь ко мне так и не вернулась. Все, что было до того дня, я знаю только по рассказам. Но тогда я попросила: дай мне время и возможность узнать тебя снова. И я полюбила тебя. Знаешь, как я скучала в Тагре? Как ждала твоих писем, сколько плакала по ночам? А когда ты написал, что совет требует расторгнуть помолвку и жениться, я поняла: нам никогда не позволят быть вместе. И запретила себе думать о тебе.

— Заставила себя разлюбить? — подняв голову, Тэрвин пристально посмотрел на меня. Его лицо было… словно замерзшим.

— Нет, — прошептала я, с трудом переводя дыхание. — Прошу тебя, дай мне время. Как тогда.

— Хорошо, Дженна, если ты хочешь… — он попытался освободить руку, но я крепко сжимала его пальцы. — Только пообещай мне. Если поймешь, что ничего вернуть нельзя, скажи прямо. Я говорил тебе, в браке любить должны либо оба, либо никто. Но не кто-то один. Все равно мы не можем пожениться сейчас, нас некому благословить. И кто знает, что ждет впереди… Пойдем, ты, наверно, замерзла.

— Отведи меня к отцу, — попросила я. — Не знаю, смогу ли разбудить его. Все-таки это не болезнь, а колдовской сон. Но попробую.

— Спасибо, Дженна, — Тэрвин высвободил руку, но тут же сам поймал мою, переплетя пальцы, и повел меня к воротам замка.

И снова я заметила сбоку, за деревьями синее пятно. Разумеется, она подслушивала.

Наверняка Нелида была рада услышать наш разговор. И, может, даже понадеялась, что это даст ей шанс. Вот только на что? Что она станет случайной утехой, если Тэрвин разорвет помолвку со мной?

Я была благодарна ему за то, что он согласился дать мне время. Наша еще детская любовь не могла остаться прежней. Будь мы рядом, она наверняка менялась бы, росла и расцветала вместе с нами. Но вот так, на расстоянии… Тэрвин сказал, что для него ничего не изменилось, однако это было неправдой. Он смотрел на меня иначе, совсем не как прежде. Не как мальчик смотрит на девочку, которая ему нравится, о которой мечтает, пугаясь своих фантазий. Это был взгляд мужчины, жаждущего обладать женщиной в полной мере — заполучив ее сердце, мысли и тело. В прежней жизни он был мне хорошо знаком. В этой — еще нет. Мужчины, смотревшие на меня — Дженну — с жадностью, отдавали явное предпочтение последнему пункту, и я не могла сказать, что это было приятно.

Тэрвин спросил, заставила ли я себя разлюбить его. И я сказала правду: нет. Но чтобы сейчас ответить на его чувства — чувства взрослого мужчины, а не подростка, — я должна была фактически влюбиться снова. Узнать его — нынешнего. Я надеялась, что смогу.

Черт возьми, я хотела этого!

— Как он? — спросила я. — Аарцох Хеллай?

— Все по-прежнему, — вздохнул Тэрвин. — Спит. Пятый год. Его моют, переворачивают, стригут волосы и бороду. Если влить что-то в рот, глотает. Ему дают воду и суп. Иногда у него шевелятся руки и ноги, дрожат веки.

Мы прошли через двор, вымощенный каменными плитами. В стыках росла трава — сейчас пожухлая, побуревшая. Все в замке Лизгерт даже не говорило, а вопило о запустении: стертые ступени крыльца, осыпавшаяся кладка башен, ползучие растения, обвившие все вокруг. Уныние этой картины усугубляла осень — сырая, холодная, мрачная.

— Осторожнее, Джен!

Поднимаясь по винтовой лестнице в башню, я оступилась, и Тэрвин, шедший сзади, подхватил меня за талию. Вольно или невольно, его рука сместилась чуть ниже, и…

Это было похоже на крошечный огонек. Как будто в темноте чиркнули отсыревшей спичкой, которая мгновенно погасла. Но она точно была — эта искорка.

Я представила, что сказал бы на это Кай, будь он со мной. С ехидством, спрятанным за монотонными интонациями робота.

«Ну что ж, Джен, это тоже вариант. От грязного секса к чистой небесной любви. И такое бывает. Тебе ли не знать».

— Спасибо, — я осторожно высвободилась из объятий Тэрвина и крепче вцепилась в ржавые кованные перила.

Лестница выбралась в большую круглую комнату с двумя окнами. На кровати под легким одеялом лежал мужчина, в котором я с трудом узнала Хеллая, настолько он постарел и исхудал. Неаккуратно подстриженные волосы с проседью, такая же, как у Медора, пегая борода, покрывающая впалые щеки до самых скул, морщины у закрытых глаз.

Я сразу почувствовала его — смертельный лед. Не черные иглы, как когда-то у Тэрвина, совсем другой. Слепяще синий, с холодом серебра. Острые, словно бритва, грани, развернувшиеся веером. Я вдруг увидела, как они медленно прорастают вглубь тела, окружая сердце сверкающими лезвиями.

— Оставьте нас! — потребовала я и не узнала свой голос.

Во взгляде Тэрвина промелькнуло что-то похожее на благоговейное восхищение. Он и слуга, пожилой мужчина в серой одежде, послушно направились к лестнице. Я села на кровать, сделала несколько глубоких вдохов, привыкая к тяжелому запаху неподвижного тела. Взяла Хеллая за руки, крепко сжала пальцы. Лед не сдавался, и лишь через несколько минут я заметила, что грани стали не такими острыми, их четкие очертания словно слегка смазались.

Я собирала в себе тонкие нити тепла, сматывала их в сияющий огненный клубок, который становился все больше и больше. А когда он стал огромным, похожим на раскаленный добела металл, бросила его на лед, и тот начал таять, растекаясь мутными ядовитыми потоками. Вся комната вокруг кровати была залита этой мерзкой жижей, из которой поднимались и плюхались обратно синие протуберанцы. Хотя если бы кто-то поднялся бы сейчас сюда, ничего бы этого не увидел. Только то, что я сижу на кровати спящего аарцоха, держа его за руки.

Жидкость быстро испарялась, наполняя воздух невыносимым зловонием, от которого к горлу подступала тошнота. Голова кружилась все сильнее, и я боялась, что потеряю сознание, не успев закончить. И тогда лед вернется, но на этот раз убьет.

Сколько прошло времени? Час или, может, сутки? Я собирала внутри себя остатки тепла и с отчаянием понимала, что его не хватает. Лед растаял почти полностью, но одно лезвие все еще оставалось у сердца. И тогда я представила, что сама становлюсь теплом и светом. Вся, без остатка. Мое тело, мои мысли. И этот сгусток пламени я бросила на последнее синее пятно. Оно растаяло, и веки Хеллая, дрогнув, медленно приподнялись. Затуманенный взгляд остановился на мне.

— Кто… вы? — из пересохших губ вырвался едва слышный шелест. И тут же глаза его расширились: он узнал меня. — Джен…на?

Передо мной замелькали черные и красные круги, все завертелось с бешеной скоростью. Выпустив руки Хеллая, я соскользнула с кровати на пол и поползла к темному пятну лестницы. Наклонившись над краем отверстия, крикнула… нет, не крикнула, а прохрипела едва слышно:

— Тэрвин!

И, уже проваливаясь в беспамятство, успела подумать: никто не услышит и не придет. Потому что внизу будут ждать, когда я спущусь сама. А Хеллай слишком слаб даже для того, чтобы пошевелиться, и не сможет позвать на помощь.

Открыв глаза, в первое мгновение я не сразу поняла, где нахожусь. Показалось, что накануне крепко выпила и проспала на работу. Но комната была явно не моя: крохотная, темная, с окошком под потолком. Рядом с кроватью, узкой и неудобной, держа меня за руку, на стуле сидел Тэрвин. Откинув голову к стене, он, похоже, дремал, но открыл глаза, едва уловил мое движение.

— Джен, как ты? — его голос был полон тревоги и волнения.

— Не знаю, — огромный шершавый язык отказывался слушаться. — Можно мне попить?

— Быстро принеси воды, — приказал Тэрвин, открыв дверь. Кто-то невидимый с топотом помчался по коридору.

— Голова сильно кружится, — пожаловалась я. — И тошнит. Кто меня нашел? И как Хеллай?

— Спит, — заметив, что я испуганно приоткрыла рот, он тут же меня успокоил: — Нет, все нормально. Ты его разбудила. Это обычный сон, не колдовской. Он очень слабый. Лекарь Двиан сказал, что ему нужно набираться сил. И к тебе он собирался зайти. А нашел тебя я. Ты лежала у лестницы без сознания.

— Ты услышал, что я звала?

— Не знаю, Джен. Я был во дворе. Ты ведь нас выгнала, и я ждал, когда выйдешь сама. Чтобы не мешать. И мне вдруг показалось, что зовешь. Может, почувствовал что-то. Решил, что поднимусь, а если действительно послышалось, то сразу уйду.

— Может, и правда почувствовал, — это было очень странное и приятное ощущение, как будто по горлу и по груди провели мягкой меховой лапкой. — У меня уже не осталось сил кричать. Позвала, но тихо, вряд ли ты мог услышать снаружи.

— Скажи, как ты это делаешь? — Тэрвин снова взял меня за руку. — Лечишь?

— Если болезнь не тяжелая, усталость или легкое недомогание, то это как холод. Мои руки становятся теплыми, и я просто согреваю. Если тяжелая — вижу лед внутри тела. И тогда тепла надо очень много. Как будто вытягиваю его из себя и отдаю. Пока не растает. С тобой было сложно, но с Хеллаем намного сложнее. И я уже испугалась, что не смогу.

— Ты была совсем холодная. Очень бледная и почти не дышала. Не представляешь, как я испугался, когда увидел, что отец открыл глаза и смотрит на меня. Подумал, ты спасла его ценой своей жизни. Принес тебя сюда, к себе, позвал лекаря. Тот сказал, что надо ждать, когда ты очнешься… или не очнешься. Я сидел с тобой, держал за руку, и она становилась все теплее и теплее. И дышать ты стала глубже, спокойнее.

Наверно, Кай тут съехидничал бы, что Тэрвин просто отдал мне должок. Сначала я поделилась с ним своим теплом, а потом он со мной своим. Хотя и не колдун совсем никакой.

— Спасибо тебе, — я едва удержалась, чтобы не всхлипнуть. — Сколько времени я была там? В башне?

— Примерно два часа. И здесь часов шесть. Уже вечер.

— Значит, это твоя комната, Тэрвин? — слабо улыбнулась я. — Роскошные покои правителя?

— Можно сказать и так. В больших живут по несколько человек, а у меня отдельная.

— И где ты сегодня будешь спать?

— Не волнуйся, — он сжал мои пальцы, — найду место. Я неприхотлив. Достаточно крыши над головой и чем-нибудь укрыться. Главное — чтобы тебе было удобно.

Как же приятны были эти слова и тепло, перетекающее от его пальцев к моим. Словно вошла с мороза в натопленный дом. Закрыв глаза, я наслаждалась им, как кошка у печки. Разве что не мурлыкала. И не нужно было ни о чем говорить, потому что иногда молчание намного важнее слов.

Как от моего тепла таял ядовитый лед, окруживший сердце Хеллая, так от тепла Тэрвина исчезал лед между нами.

В комнату вошел запыхавшийся парень с кувшином. Тэрвин налил воды и, приподняв мою голову, поднес кружку к губам. А потом, поставив ее на столик рядом с чадящим светильником, осторожно стер каплю с моего подбородка. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я поймала его ладонь и прижала к щеке. Тэрвин наклонился ко мне, но остановился на полпути и сказал нерешительно:

— Ты просила не торопить тебя.

— Ты не торопишь, — тихо ответила я.

И словно не было тех поцелуев на дорожке у замка, заставивших меня испытать неловкость и смущение. Как в самый первый раз, его лицо медленно приближалось, опускалось откуда-то с неба, и я потянулась ему навстречу. Так мягко и так нежно — мостиком к тем дням, которые проводила у его постели. Время замерло и деликатно ушло куда-то на цыпочках.

Чье-то осторожное покашливание вернуло нас в реальность, и Тэрвин с сожалением оторвался от моих губ. Лысый толстяк в черном балахоне стоял у двери, делая вид, будто смотрит куда угодно, но только не на нас. Я узнала Двиана, которому не впервой было заставать нас за подобным занятием.

— Очень рад, что вы пришли в себя нисса Дженна, — он церемонно поклонился. — И вообще рад видеть вас снова. Вы позволите мне осмотреть ее, аарцох?

— Сходи к отцу, Тэрвин, — попросила я. — А потом возвращайся.

Как и пять лет назад, в тот день, когда я попала в этот мир, лекарь задал множество вопросов, посчитал пульс, через рубашку послушал дыхание, приложив ухо к груди. Только сейчас я сообразила, что лежу под одеялом в одном нижнем белье. Кто-то ведь должен был меня раздеть. Неужели сам Тэрвин? Или все-таки позвал какую-нибудь женщину?

Закончив, Двиан выразил надежду, что со мной все будет в порядке, как и с аарцохом Хеллаем, и пообещал прислать укрепляющего питья. Меня передернуло, когда я вспомнила вкус этого мерзкого бурого пойла, но сопротивляться было бесполезно.

Наконец лекарь ушел, пожелав скорейшего восстановления сил. Голова кружилась, все вокруг плыло — или я плыла по волнам. И все же мне хотелось хоть немного задержаться в этом ощущении тихого, светлого, абсолютно прозрачного счастья…

Я уснула и не услышала, как вернулся Тэрвин. Когда открыла глаза, он снова сидел рядом с кроватью, держа меня за руку. Только за окошком-амбразурой было совсем темно, и светильник на столе почти полностью выгорел.

С трудом приподнявшись, я увидела, что Тэрвин спит, опустив голову на грудь. Как ни пыталась высвободить руку поосторожнее, он все равно почувствовал и проснулся.

— Дженна?

— Извини, все в порядке. Дай воды, пожалуйста.

Тэрвин помог мне напиться, и я спросила:

— Уже ночь, почему ты не идешь спать? Неужели места не нашлось?

— Переберусь к отцу в башню. Завтра мне сколотят какую-нибудь лежанку. С ним сейчас Двиан, а я пока посижу здесь. Не хочу оставлять тебя одну. Не волнуйся за меня.

Мысли засновали вспугнутой стаей птиц.

Когда-то мы лежали рядом на кровати — когда он выздоравливал после болезни. Только тогда мы были еще детьми. И кровать была огромная, а не эта койка, на которой и одному тесно. На ней поместиться вдвоем можно, только если очень крепко обняться. И ясно, что ничем хорошим это не кончится. То есть наоборот — как раз хорошим и кончится, но…

Судя по чуть сбившемуся дыханию, Тэрвин понял, о чем я думаю. Иногда для этого вовсе не нужно быть Каем. Найдя в полумраке мою руку, он коснулся губами запястья.

— Уж точно не сейчас, Джен, — сказал он так тихо, что я скорее угадала, чем услышала. — Я просто посижу рядом. Хотя не могу сказать, что это действительно просто.

— Кстати, кто меня раздел? — не удержалась я.

— Извини, — Тэрвин смущенно улыбнулся, и меня окатило жаркой волной. — Мне и в голову не приходило, что это целая наука. Хорошо, Двиан помог.

— Ну, зато теперь ты знаешь, как это делается.

— Боюсь, одного раза недостаточно.

То ли я умудрилась за столько лет все забыть, то ли в моей прежней жизни обмен безобидными репликами с эротическим подтекстом не был столь волнующим, но, кажется, никогда еще от него сердце не колотилось где-то в горле так сильно. Я пыталась сдерживать дыхание, чтобы не пыхтеть, как после стометровки, но тогда еще больше начинала кружиться голова. Конечно, можно было притвориться, будто все это от слабости, но я-то знала, что нет.

А ведь всего несколько часов назад мне показалось, что целуюсь с незнакомцем!

— Я же не могу использовать тебя вместо прислуги, Тэрвин. Мне нужна какая-нибудь женщина. Или хотя бы платье, которое можно снимать и надевать без посторонней помощи.

— С женщинами тут сложно, — хмыкнул он. — То есть их хватает, но…

— Я поняла. Они знатные дамы и вряд ли сочтут честью для себя кому-то прислуживать. Даже твоей невесте.

— Ну… да, — согласился Тэрвин. — Не думаю, что стоит просить об этом Нелиду. Разве что Эфру, но она уехала в город за всякими женскими покупками. Есть еще девушки на кухне, но они слишком заняты там. Действительно проще найти платье без шнурков и крючков. Кстати, хотел тебя спросить… — он задумался ненадолго. — Несса Эриза полетела за твоим отцом в Ниат. Она сказала, что с ним еще кто-то. Какой-то ваш сосед из Тагры. И, кажется, он ей не слишком по вкусу.

В голосе Тэрвина ощутимо проскользнула ревнивая нотка. И я это вполне поняла. На его месте тоже забеспокоилась бы. Особенно учитывая нашу не слишком гладкую встречу.

— Да, — кивнула я. — Его зовут нест Рэйон Чарвен, и он действительно был нашим соседом. Ему принадлежала соседняя деревня. А его родственник был членом совета Марны, но уже умер. Чарвен бывал здесь раньше. И он на нашей стороне. Если бы не он, отцу не удалось бы попасть сюда так легко. Чарвен выдал его за своего слугу.

— Понятно… — неопределенно протянул Тэрвин.

Внезапно промелькнула шальная мысль: а что, если б я вдруг рассказала ему все? О себе, о Кае. Поверил бы он? А если бы поверил, как воспринял бы то, что его невестой стала вовсе не та девушка, которую полюбил когда-то? Совсем другая — хотя и в том же облике?

Бросило в дрожь, как будто откуда-то потянуло холодным сквозняком.

— Замерзла? — Тэрвин подтянул тонкое одеяло до самого моего подбородка. — Спи, Джен, тебе нужно хорошо отдохнуть.

Я послушно повернулась на бок к нему спиной и, наверно, действительно попыталась бы заснуть, если б он не наклонился поцеловать меня. Вполне целомудренно, в щеку. Вот только задержался на ней губами чуть дольше того, чтобы это осталось поцелуем, сопровождающим пожелание сладких снов.

Во мне словно распрямилась туго сжатая пружина, высвобождая чувства и желания не только робкой юной девушки, но и той женщины, которой я была когда-то. О которой уже успела забыть.

Резко развернувшись, я обхватила Тэрвина за шею и потянула к себе. И все вокруг мгновенно перестало существовать. Только мы двое. Его руки, сжимающие меня все крепче. Тепло дыхания. Губы — жадные, настойчивые, на моих губах, на шее, на груди в вырезе рубашки. Слова — шепотом, задыхаясь:

— Джен, я люблю тебя…

Но в тот момент, когда я уже была готова отдать ему себя, полностью, без остатка, он вдруг отстранился и встал. И отошел подальше, пытаясь завязать шнурок на вороте рубашки, но пальцы не слушались.

— Мне лучше уйти, Дженна. Найду где пристроиться.

— Почему? — сорвалось с пересохших губ.

Впрочем, к разочарованию и досаде примешалось облегчение. Какой секс, когда от любого движения темнеет в глазах! Да еще в первый раз. Но попробуй объясни это желанию, от которого в глазах темнеет не меньше.

— Я хочу, чтобы ты была моей женой. Чтобы все было… по-другому. Не в грязной тесной каморке. К тому же… ты нездорова.

Какой-то мерзкий вздорный голосишко ехидно заметил, что не так уж он, наверно, и хотел, если оказалась настолько важна обстановка. Но я отмела этот писк. Наплевать на все было бы актуальнее для взрослого мужчины, а не для романтичного юноши, у которого все впервые. Ну и то, что он подумал обо мне… тоже, разумеется, говорило в его пользу.

— Ладно, иди, — проворчала я, натянув одеяло до глаз. — Но если я умру тут одна…

— Тогда я до конца дней буду жалеть, что упустил такую возможность, — с коротким смешком ответил Тэрвин и вышел.

Возможно, то, что мне стало легче, когда он сидел рядом и держал за руку, было не случайностью. Как знать, не исключено, что я могла не только отдавать силу, но и брать тоже. И если так, близость помогла бы мне — но при этом навредила Тэрвину, чего бы я хотела меньше всего на свете. Конечно, уверенности у меня не было, но… хорошо, что он ушел. Хотя все равно досадно.

Несмотря на звенящую слабость, возбуждение никак не могло улечься. Короткими вспышками, снова и снова, я вспоминала, как его губы скользили по моей груди, а руки, пробравшись под одеяло, сжимали бедра. И такими же вспышками пульсирующего тепла отзывались горло, солнечное сплетение и живот. Ощущения девственного тела, которого руки мужчины еще ни разу не касались так жадно и откровенно, умножались опытом и воспоминаниями женщины, хорошо знавшей, что такое страсть.

Впрочем, опыт Эльвиры, которая уже давно не напоминала о себе, по-стариковски прикорнув в дальнем уголке, наводил на одну не самую приятную мысль. Уж ей-то хорошо было известно, что секс с девственником не самое большое удовольствие. Несмотря на чувства и желание. А уж если с невинностью предстояло распрощаться обоим… Хоть я и знала прекрасно, как должно быть, но физически все равно оставалась девственницей.

Ирония заключалась в том, что в моей прежней жизни именно так и случилось. Вплоть до сцены, похожей на ту, которая только что произошла. С той разницей, что струсила и сбежала в последний момент как раз я. Одеваясь на ходу. Потом-то все было — но да, этот эпизод не вошел в число тех, которые я вспоминала с удовольствием. И с Виктором мы вскоре расстались, хотя, казалось, влюблены были друг в друга до умопомрачения. Оставалось только надеяться на то, что с Тэрвином все сложится иначе.

А кстати, действительно ли он так же неопытен, как и я — то есть именно Дженна? И как бы я отреагировала, узнав, что он потихоньку переспал с какой-нибудь служанкой или взрослой знатной дамой? С тоски или сугубо из практических соображений, учебно? С точки зрения прагмы, это, наверно, было бы неплохо. Однако… Нет, узнай я об этом, конечно, пережила бы, но все же предпочла бы не знать.

Фу, Дженна, укусил бы Кай, тут, можно сказать, война на пороге, а у тебя мысли только о сексе. Как не стыдно?

Кай… а ведь это проблема! Не о том ли было предчувствие Эризы? Почему-то раньше в голову не приходило, что, если он окажется здесь, скрывать наши тесные отношения будет сложно. Делать вид, что их нет? Тоже вряд ли получится. Но как тогда не вызвать подозрения и ревность Тэрвина?

Тут меня все-таки сморило, а проснулась я от прикосновения чего-то мягкого, пушистого.

На кровати, касаясь моей высунувшейся из-под одеяла ноги, намывалась трехцветная кошка. Вертикальная черта четко делила ее морду на две половины: черную и рыжую. И глаза тоже были разные: один голубой, другой карий.

— Эй, ты откуда взялась? — я осторожно приподнялась, чтобы погладить ее, но по кошке словно рябь пробежала, и она превратилась в Эфру. Постаревшую, конечно, за эти годы, но все еще крепкую и статную.

— Ну здравствуй, Дженна, — она коснулась моей протянутой руки. — Не поверишь, я рада тебя видеть.

— А-а-а… здравствуй, — я не знала, что сказать. — Тэрвин говорил, ты в город уехала.

— Уже вернулась. Между прочим, привезла простое платье, чтобы ты могла сама одеваться. С прислугой здесь плохо. Подумала, вряд ли ты захочешь, чтобы я или Нелида были при тебе.

— Послушай, Эфра…

— Не надо, Дженна. Я всегда любила тебя как родную дочь. И, в отличие от Нелиды, зла не держу. Нас позвали сюда потому, что у нее редкий дар завесы. Это я бесполезная кошка, если только мышей ловить. Или наблюдать за кем-то потихоньку. Но если б мы знали, что ты вернешься в Марну, вряд ли согласились бы.

— Ну вот, я вернулась — и что?

— Не знаю, — вздохнула Эфра. — Никто не знает. Все ждут еще какой-нибудь вести от высших сил. Но ты хотя бы разбудила аарцоха Хеллая. В замке всеобщее ликование. Тэрвина, конечно, любят, но до отца ему далеко… пока. Ну а я пришла просто поздороваться. С Нелидой ты уже встретилась, знаю. Прошу, будь с ней поосторожней.

— Я поняла, Эфра. Скажи… — я поколебалась, но все же спросила: — Несса Эриза сказала, что Нелида влюблена в Тэрвина. Все так же…

— Да. Все так же. Я надеялась, это у нее пройдет, но… И ведь что хуже всего, она на что-то надеется.

— Надеется? — насторожилась я. — У нее есть для этого повод?

— Не знаю, Дженна. Но не думаю, что Нида тебе соперница. В конце концов, ты его невеста. И наверняка станешь женой. А кто она?

Не сказала бы, что это сильно меня успокоило. Было очевидно: даже если Эфра и знает о чем-то, все равно не скажет.

Повисла неловкая пауза, однако спасла проза жизни. Естественные надобности никто не отменял, и мне пришлось попросить Эфру побыть со мной, хотя бы пока я не встану с постели. По сравнению с вечером и ночью мне стало намного лучше, но было очевидно, что еще день или два придется лежать. Это напомнило, как они с Нелидой ухаживали за мной после испытания.

Когда мы со всем управились и Эфра помогла мне умыться над тазом, пришел слуга с завтраком на подносе — довольно скудным. А вслед за ним Тэрвин. Эфра превратилась в кошку и выскользнула в дверь, оставив на его штанах клок рыжей шерсти.

— Как ты себя чувствуешь? — наклонившись, он поцеловал меня в лоб.

— Гораздо лучше.

— Не сердишься?

Я покачала головой, отметив, что после этого все вокруг не закружилось каруселью.

— Где ты спал?

— Внизу, в караульной. То есть не спал. Почти до утра. Джен, так глупо себя чувствую. Жалею, что ушел. Говорю себе, что все сделал правильно. И снова жалею. Прости.

— Не надо, — я погладила его по волосам. — Это было глупо. И правильно. Поэтому не жалей.

Через два дня, когда я уже начала вставать с постели и могла самостоятельно добраться до уборной, в замок наконец прибыли Медор и Кай. Я узнала об этом от Эфры, которая уже не сидела со мной постоянно в кошачьем обличье, намывая лапой морду, а только забегала время от времени.

— Прилетела несса Эриза, — сказала она. — Нида пошла снять завесу, чтобы пропустить твоего отца. И кого там еще с ним.

— Это наш сосед, — снова пришлось объяснять мне. — Из Тагры. Он нам помог. И вообще за нас.

— Как скажешь, — усмехнулась Эфра, обернулась кошкой и исчезла.

Похоже, никто не верил, что Кай просто сосед. Да и я бы, наверно, не поверила. С чего вдруг какому-то соседу из Тагры помогать ведьмам из Марны? Если, конечно, у него нет особого интереса. К одной из ведьм. Чье-либо мнение меня не сильно волновало, но вот что будет думать Тэрвин — да, это беспокоило.

После той ночной сцены между нами повисло напряжение. Не так, чтобы прямо искры летели, но… такое, фоновое. Постоянное. Он приходил ко мне, сидел рядом, мы о чем-то разговаривали. В основном о том, как жили все это время, чисто фактами, без эмоций. Избегая интимности. Он целовал меня, когда приходил и уходил, но мы оба сдерживали себя на уровне поцелуя-символа, не позволяя желанию снова взять верх над разумом.

А разум, кстати, веско и аргументировано подтвердил, когда улеглась гормональная буря, что, сбежав, Тэрвин был абсолютно прав. И не только потому, что от слабости я едва могла пошевелиться. К добрачной близости в этом мире относились двояко. На шалости знатных мужчин с простушками смотрели сквозь пальцы. Как и на пикантные отношения вдовушек и слуг. Да и жениха с невестой за секс до свадьбы вряд ли осудили бы. Но был один тонкий нюанс — беременность.

Как я поняла, из методов контрацепции тут знали только два, и оба абсолютно ненадежные: «дорогой, пожалуйста, поосторожнее» и грудное вскармливание. Не догадывались даже о календарном, известном у нас еще в античности. Дети, рожденные до свадьбы, считались незаконными, как и у нас в средние века. Выйти замуж беременной, даже без заметного живота, было страшным позором. Уже одного этого хватало, чтобы держать себя в узде. Страсти-мордасти — дело хорошее, но репутация Тэрвина явно была важнее, особенно сейчас.

Подумав, что Медор и Кай наверняка зайдут ко мне, я решила встать и одеться. Не хотелось показаться им в таком виде. Впрочем, в платье, привезенном Эфрой, я выглядела ненамного лучше. Не видев меня столько лет, она, разумеется, не представляла моих размеров и купила что-то среднее, в расчете на возможность ушить или расставить. В результате я заполучила нечто бурое и бесформенное, похожее на подпоясанный мешок из-под картошки. Просить Эфру оставаться при мне и дальше только ради помощи в надевании приличного платья показалось не слишком этичным. Возможно, она и согласилась бы, но я ставила ее в трудное положение между двух огней: мной и Нелидой. Уж лучше было быть огородным пугалом.

Впрочем, был в этом и еще один плюс. Тэрвин точно не разлюбил бы меня из-за некрасивого платья, но и бурю страсти оно бы в нем вряд ли подстегнуло. Что было нам обоим только на руку.

Натянув платье и чулки, я выбилась из сил так, словно пробежала кросс вокруг замка. Легла поверх одеяла и в очередной раз подумала об ущербности всех этих ведьминских способностей. Хотя… я ведь не испытывала ничего подобного, когда избавляла Медора от головной боли и подбадривала уставшую лошадь. Возможно, все дело было в тяжести недуга — или же в его колдовском происхождении. Если смертельный лед был порождением темных сил, тогда становилось понятно, почему с ним так сложно справиться.

Время шло, но никто не приходил ко мне, и я начала нервничать. Хотя и до этого было неспокойно.

Не сходи с ума. Медор разговаривает с Хеллаем и Тэрвином, что тут странного. Впрочем, больше беспокоил Кай и то, как будут строиться здесь наши отношения.

Наконец в коридоре раздались шаги, в дверь разок стукнули. В комнату вошли Тэрвин и Медор. Кай, поклонившись мне, скромно остановился на пороге. Я села на кровати, но Медор махнул рукой: лежи. Подойдя ближе, наклонился, поцеловал.

— Я оставлю вас, — Тэрвин повернулся к двери. — Несс Медор, потом спуститесь вниз по лестнице, там будет ждать слуга. Отведет в вашу комнату. У нас тут тесно, но для вас мы нашли место. Что касается вас, нест Чарвен…

Достаточно было этих нескольких слов, чтобы понять: Кая Тэрвин невзлюбил с первого взгляда. Увидел соперника во взрослом мужчине? Да, похоже, Эриза не ошиблась.

— Думаю, мы поместимся в одной, — поспешил вмешаться Медор.

Вот это было уже интересно. Они что, подружились по пути? Кай подобрал к нему ключик? Или тут нечто иное?

— Как вам угодно, — холодно кивнул Тэрвин и вышел.

Пользуясь тем, что Медор не видит его лица, Кай хитро подмигнул.

Весело тебе, да? А вот мне как-то не очень.

— Я подожду внизу, — сказал Кай. — Надеюсь, вы скоро поправитесь, низа Дженна.

— Я смотрю, вы с Чарвеном теперь друзья, отец? — насмешливо поинтересовалась я, когда мы остались одни. — Он же вам не нравился?

— И сейчас нравится не больше, Дженна, — покачал головой Медор. — Он с самого начала показался мне странным. А когда я провел с ним рядом несколько дней, — еще больше. Не представляю, что ему нужно, зачем он увязался за нами, но есть в нем что-то… непонятное и неприятное. Однако лучше, знаешь ли, держать его при себе. На глазах.

О господи, простонала я мысленно, за что мне все это?!

— А что в нем такого неприятного? — поинтересовалась я осторожно. — Ну, странный — да, согласна. Холодный, замкнутый. Но неприятный? Не заметила. Хотя я толком-то с ним и не разговаривала. Только когда познакомилась у реки. И еще в день рождения, когда он пришел за мной в сад. А так всегда кто-то был рядом.

— Не знаю, Дженна, — покачал головой Медор. — Но он не просто холодный. Понимаешь, я ни разу не видел, чтобы он смеялся или улыбался. Иногда проскальзывает какая-то усмешка. Больше похожая на гримасу. И глаза — ледяные. Как будто мертвые, застывшие.

— Может, на него повлияла смерть жены?

— Возможно. Но даже о ней он говорит так же — совершенно равнодушно. Если уж настолько сильно любил, что после ее смерти утратил вкус к жизни, воспоминания о ней должны вызывать боль или печаль, и их не спрячешь под безразличием. Я знаю, о чем говорю, Дженна, поскольку тоже потерял любимую женщину.

Я попыталась вспомнить, видела ли, как Кай смеется или улыбается. Кажется, он рассмеялся однажды — на берегу, во время грозы. Но смех этот показался мне каким-то… да, пожалуй, неестественным. Хотя я не знала тогда, кто он такой. А так лицо его почти все время было неподвижным, словно маска. Разве что брови иногда сдвигались или приподнимались. Как будто вспоминал, что надо изображать эмоции, которых не испытывает.

— И вот еще что, Дженна, — Медор дотянулся зубами до усов, от чего лицо напряженно перекосилось. — Боюсь, никто не поверит, что он отправился с нами в Марну из Тагры, чтобы бескорыстно помочь. Все начнут следить за вами. За ним и за тобой. Поэтому будь осторожна. Думаю, ты поняла, что Тэрвину Чарвен пришелся не по вкусу.

— Отец! — от досады я зажмурилась. — Я же говорила, он не интересует меня. Совсем не интересует как мужчина. Хотя и неприязни не вызывает. И что я должна сказать, если он вдруг захочет со мной поговорить? «Отойдите от меня, нест Чарвен, нас могут неправильно понять и заподозрить в любовной связи»?

— А хотя бы и так, Дженна, — жестко ответил Медор. — Если он умный человек, то поймет. А если дурак, то от него действительно будут одни неприятности. И лучше тогда держаться от него подальше.

Он был прав. Стопроцентно прав. И все же был один тонкий нюанс. Все это относилось к некому несту Рэйону Чарвену. И только я знала, что он никакой не Чарвен, а Кай. Но это я должна была держать при себе.

Посмотрев на меня внимательнее, Медор покачал головой:

— Я утомил тебя, Дженна. Прости. Мне все рассказали. Я пойду, а ты отдыхай, набирайся сил.

— Как себя чувствует аарцох Хеллай? Вы ведь разговаривали с ним?

— Пока еще не встает, но сказал, что ему лучше. И он очень благодарен тебе.

— Боюсь, это единственное, что я могла сделать, — вздохнула я. — Не представляю, чем еще помочь.

— Будем ждать, Дженна, будем ждать, — поцеловав меня в лоб, Медор направился к двери.

День шел за днем. Через неделю я впервые вышла на прогулку. В сопровождении Тэрвина, за локоть которого держалась мертвой хваткой. Из соображений безопасности он не покидал завесу, тогда как все остальные свободно могли выходить за нее. Выше по склону была рощица, но туда я вряд ли вскарабкалась бы, поэтому мы медленно фланировали по небольшому садику, голому и унылому.

— Хотел бы я знать, что он тут делает? — проворчал Тэрвин, завидев издали Кая.

— А что мы все тут делаем? — не удержалась я. — Ждем непонятно чего. Знака от высших сил. Мне кажется, все смотрят на меня и думают… не знаю, о чем думают, но разочарованы.

— По крайней мере, ты смогла разбудить моего отца.

— И что это дает? Нет, понятно, что это очень хорошо, но для всех — это что-то изменило? Хотя… подожди…

Какие-то смутные мысли клубились в голове, пытаясь оформиться.

— Скажи, Тэрвин, я правильно поняла, что на суде высших сил мнение народа разделилось пополам?

— Да. Конечно, по головам никто не считал, но по крикам вполне можно определить, на чьей стороне большинство.

Да уж, надежный метод голосования, ничего не скажешь…

— Выходит, у Хеллая было много сторонников. И, возможно, если бы они узнали, что он очнулся… Мне кажется, сейчас в Марне должно хватать недовольных тем, что церковь прибрала власть к рукам.

— Да, ты права, Джен, — глаза Тэрвина блеснули. — Ты хочешь сказать, что если бы нам удалось посеять в людях еще большее недовольство и разжечь смуту…

— Именно! — я дернула его за рукав. И чуть было не сказала, что как раз так и начинаются религиозные войны: с вирусной вербовки сторонников. — Главное — запустить слухи. Кто-то слышал, что аарцох Хеллай, которого ведьмы выкрали из дворца, пришел в себя. Кто-то даже его видел. А еще что на самом деле Гирмас и его свора — приспешники темных сил, а не защитники света. Что светлые силы вернули Хеллая, чтобы бороться со злом.

— Но кто поверит? — засомневался Тэрвин.

— Поверят! Не надо ничего объяснять. Просто шепнуть. На рынке, в порту, где там еще люди собираются. Слухи как заразная болезнь. Стоит одному заболеть — тут же подхватят сотни.

Он смотрел на меня удивленно, и я поняла, что немного вышла из роли. И поспешила пояснить:

— Тэрвин, я почти пять лет жила в деревне и хорошо знаю, как разлетаются слухи и сплетни. В одном месте шепнули, и скоро уже знает вся провинция. Да еще в таком виде, что не узнать. Не у неста такого-то украли собаку, а нест такой-то украл лошадь. Да, все это не слишком быстро, но лучше, чем сидеть здесь без дела. Не воевать же нам с церковью, нас всего две сотни. А вот если по-тихому настроим народ против нее, все может измениться. Ведьм и колдунов несса Эриза превратит в птиц и отправит на юг, а остальные сами доберутся до ближайших деревень и городов.

— Возможно, ты и права, Джен, — он обнял меня за плечи. — Пойдем прямо сейчас к моему отцу. И твоего захватим. Надо это обсудить.

Как-то внезапно замок почти опустел. Большинство ведьм и колдунов в птичьем обличье отправились проводить подрывную работу в отдаленных от замка местах: в центре Марны и на юге. Те, у кого колдовских способностей не было, — кто верхом, кто на телеге — поехали по окрестностям. В Лизгерте осталось всего несколько десятков человек.

Надо сказать, сначала идею разложить систему изнутри восприняли в штыки. Уж не знаю, чего ожидали обитатели замка. Видимо, того, что с моим появлением все изменится само собой, по волшебству. Но Хеллай на удивление быстро привел всех в чувство. Популярно и на пальцах объяснил, что нас всего две сотни, воевать с церковью мы не можем, а деньги скоро закончатся. Не будет сторонников — не будет денег. А привлечь сторонников возможно только так, мягко и исподволь. Не заставляя, а позволяя людям считать, что они сами для себя все решили. Стандартные политтехнологии.

Для человека, который четыре с лишним года пролежал в неком подобии комы, Хеллай восстанавливал силы рекордными темпами. Разумеется, будь это настоящая кома, вряд ли бы он поправился так быстро. Видимо, с колдовским сном все обстояло иначе. Не прошло и месяца, а он уже ходил, да и выглядел вполне прилично.

Я тоже постепенно приходила в себя. Погода стояла сырая и холодная, но мы с Тэрвином много гуляли — в саду, вокруг замка, забирались по склону горы до почти полностью облетевшей рощи. Найти себе какое-нибудь другое занятие было трудно. И я видела, насколько сильно его угнетает вынужденное безделье. Как Медора в Тагре. Но даже тот здесь нашел себе дело, проводя дни в долгих разговорах с Хеллаем. Когда они обсуждали будущие реформы государственного управления, Тэрвин присоединялся к ним, но уходил ко мне, едва «старики» пускались в бесконечные воспоминания о своей бурной молодости.

— Чувствую себя совершенно бесполезным, — жаловался он.

— Послушай, ты уже сделал много, — возражала я. — Мог бы жениться и до конца дней выполнять приказы Гирмаса. А ты отказался. Убежал из ссылки, собрал здесь сторонников, которые смогли выкрасть из дворца твоего отца. Я понимаю, тебя огорчает, что за ним люди пойдут охотнее, чем за тобой, но в этом нет ничего обидного. Он долго правил страной, его знают и любят. А ты для них еще почти ребенок. К тому же ты вынужден был подчиняться церкви, и это не прибавило им любви к тебе. Но все изменится, я не сомневаюсь.

— Спасибо, Джен, — с печальной улыбкой отвечал он.

Я понимала, что мои слова если и утешают его, то ненадолго. Сильному мужчине невыносимо чувствовать свою слабость. Но сейчас Тэрвин действительно не мог больше ничего сделать. Впрочем, расстраивало его не только это.

— Мы не можем пожениться без благословения священника, — говорил он, согревая мои руки в своих. — Но ни один священник не благословит нас.

— Все может измениться, — снова и снова повторяла я. — Нет, все изменится. Обязательно изменится.

Большую часть дня мы проводили вдвоем, разговаривая обо всем на свете. Иногда в молчании, которое было ничем не хуже. Напряжение сдерживаемого желания между нами не исчезло, но стало словно привычным, не таким острым и мучительным. Хотя иногда вспыхивало так, что стоило больших усилий не поддаться соблазну.

Мы говорили и об этом. Главной причиной, которая заставляла нас держать себя в руках, действительно была возможность беременности. Мы могли отмахнуться от всего, наплевать на свою репутацию, не обращать внимания на осуждение, но не имели права так поступить со своим ребенком — сознательно обречь его на клеймо незаконнорожденного.

Вообще у нас не было запретных тем. Я узнавала его все лучше, и к прежним чувствам: симпатии, интересу, влечению — прибавилось уважение. И то, что было первой влюбленностью совсем юной девушки, постепенно становилось любовью.

У нас не было запретных тем? Да. Кроме одной. Кто я такая на самом деле. И другой, тесно с ней связанной: кто такой Рэйон Чарвен. И если раньше это нисколько меня не угнетало, то теперь вносило в наши с Тэрвином отношения горький привкус лжи. Как ни старалась я не думать об этом, совсем прогнать подобные мысли не получалось.

Кай, кстати, тоже уехал вместе с остальными, что меня, с одной стороны, радовало, а с другой… Это было странное чувство. Мне все же не хватало его. Мы ведь так и не смогли толком поговорить после их с Медором приезда в замок. Разве что перекинуться парой слов в чьем-то присутствии. Тэрвин… это все же было иное. Как бы ни были близки любящие друг друга люди, у каждого из них остаются свои тайны, свое личное, сокровенное — и это хорошо.

Кай на протяжении стольких лет знал каждую мою мысль, каждое чувство, даже лучше, чем я сама. Если подумать, я должна была радоваться, что теперь снова могу быть наедине сама с собой, но… мне его не хватало. Было в этом что-то болезненное, глубоко неправильное. И я надеялась, что смогу от этого избавиться. Да, он помогал мне. Да что там помогал, дважды спас от смерти. Пусть ради своей выгоды, неважно. Но теперь… теперь я должна была жить дальше сама.

За полгода я только начала отвыкать от его постоянного присутствия в моей жизни — и вдруг он появился снова. Нет, вовсе не ради меня. Ради себя. Ему что-то было нужно. Уже не энергия эмоций, нечто другое, чему на нашем языке не имелось объяснения. Возможно, это был какой-то нечеловеческий аналог привязанности. Или, скорее, зависимости.

Сейчас Кая снова не было рядом, и я чувствовала себя неуютно, но знала, что должна это перетерпеть. Чем дальше он будет от меня, чем дольше мы не увидимся, тем лучше. Возможно, для нас обоих.

Впрочем, гораздо более неприятным было то, что в замке оставалась Нелида. Она не могла его покинуть, ведь без нее завеса рассеялась бы и Лисгерт сразу стал бы видимым для всех. Нет, Нелида не попадалась мне на глаза, но я почему-то знала, что она где-то близко. Наблюдает за нами с Тэрвином. И ждет подходящего момента, чтобы нанести удар из-за угла.

— Тэрвин, хочу спросить кое о чем, — однажды набралась я смелости, проводив взглядом промелькнувшее в отдалении синее пятно. — Нелида…

Я специально сделала паузу, чтобы проследить за выражением его лица, и заметила пробежавшую по нему тень.

— Ходят слухи, что она влюблена в тебя.

— Это не слухи, Джен, — глядя себе под ноги, ответил он. — И… мне это неприятно. Прости, но… не хотелось бы говорить об этом.

И снова я с досадой поймала себя на мысли: а что сказал бы на это Кай?

Да не все ли равно, что сказал бы Кай? Наверняка то же самое, о чем подумала и я. Что это нежелание разговаривать о Нелиде как-то… как минимум странно. Наводит на мысли о том, что она его… хм, грязно домогалась, а он… не устоял?

Я встряхнула головой, отгоняя эту картину, и поспешила перевести разговор на другую тему. Но послевкусие осталось. Не самое приятное. Я верила Тэрвину, потому что хотела верить. Потому что не допускала даже мысли о том, что он мог изменить мне. Но циничная Эльвира из темного чулана вздыхала с сарказмом.

С Нелидой мы не разговаривали. Если встречались, обходили друг друга по дуге, обмениваясь не самыми приветливыми взглядами. Я чувствовала ее ненависть как нечто черное и холодное, похожее на проволочную щетку, скребущую по коже. Эфра, оставшаяся в замке старшей над прислугой, меня не избегала, но все же особо к общению не стремилась. Я понимала ее и старалась не ставить в неловкое положение выбора. Все-таки дочь есть дочь.

Тем временем ситуация сдвинулась с мертвой точки. Хоть это и было ожидаемо, все же стало приятным сюрпризом. Марна медленно, но верно начинала просыпаться от зачарованного сна. Вполне возможно, какие-то брожения начались уже давно, просто нам о них было неизвестно. У любой болезни есть свой латентный период. Слухи множились и распространялись, как поветрие.

Обитатели замка, которые возвращались ненадолго с новостями и для отдыха, рассказывали, что тут и там вспыхивает недовольство церковью. «От чего они защищают нас — и защищают ли?» — спрашивали друг друга люди. В одной из деревень поблизости родные отбили у дознавателей и спрятали ведьму, которую те везли в город для казни. И хотя этот зародыш бунта жестоко подавили, его вполне можно было считать первой ласточкой. К тому же после него возмущение только возросло.

Но особенно охотно передавали слух о том, что аарцох Хеллай проснулся и находится в надежном убежище. Его видели — якобы видели — то тут, то там, в самых разных местах. Говорили, что он собирает силы и вот-вот объявится, чтобы навести в Марне порядок.

Мне это напомнило легенды о спящем на острове Авалон короле Артуре, который должен проснуться в тот момент, когда Англии придется совсем туго. Или более реальное: слухи о возвращении из плена английского же короля Ричарда Львиное сердце.

— Вот увидишь, — говорила я Тэрвину. — Скоро они начнут создавать тайные общества для борьбы с дознавателями. Потом даже, может, и не вспомнят о ведьмах, лишь бы отобрать у церкви власть. Ведь ты же понимаешь, что ведьмы стали просто разменной монетой в борьбе за обладание Марной. Не было бы их, придумали бы что-нибудь другое. А если учесть, что дознавателям покровительствуют темные силы, ведьмы как раз пришлись очень кстати.

И это действительно случилось. Уже к середине зимы такие вот подпольные группы начали появляться повсюду, как грибы после дождя. Где-то с подачи наших засланцев, а где-то и сами по себе. Теперь главной задачей было все это координировать и направлять, и тут уже за дело взялись Хеллай и Медор. В замок собирались все ниточки и, что немаловажно, стекались деньги, которых так не хватало. Тэрвин тоже участвовал во всех совещаниях, и мне больше времени приходилось проводить в одиночестве.

Если раньше замок, переполненный людьми, напоминал застывшее королевство спящей красавицы, то теперь это был разворошенный муравейник. Тех, кто оставался в нем, трепало нетерпение. Несколько месяцев назад все мечтали, чтобы произошло хоть что-то, хоть какое-то изменение. Но сейчас этого уже было мало. На лицах, в глазах читалось одно и то же: скорее бы! Даже у тех, кто хорошо понимал: еще рано выступать в открытую. Силы оставались слишком неравными. В Марне не было регулярной армии в обычном смысле этого слова, скорее, как сказал когда-то Кай, нечто вроде военной полиции. Однако за последние годы дознаватели укрепили и вооружили ее так, что на победу в прямом столкновении рассчитывать не имело смысла. Пока не имело…

— Нам нужно продолжать делать то, что мы делаем, — убеждал Хеллай. — Поторопиться — все испортить.

Впрочем, он допускал, что может произойти нечто непредвиденное, после чего события примут характер снежного кома. И тогда останется лишь возглавить эту бурю. Не из убежища, а реально — как командующему.

Однажды в середине зимы я вышла прогуляться по саду. После нескольких дней непогоды выглянуло ослепительно яркое солнце — как первый предвестник весны. Предвкушение перемен чувствовалось особенно остро, но не менее острым было нетерпение. Меня вдруг захватило это общее возбуждение: скорее, скорее!

— Джен!

Я вздрогнула и обернулась.

У ограды стоял Кай. Застыв на месте, я смотрела на его потрепанный темно-зеленый плащ и забрызганные грязью сапоги, отросшие давно не мытые волосы и неряшливую бороду. Как-то отстраненно пробежала мысль, что его тело, судя по всему, не просто видимость, оболочка, а живет вполне человеческой жизнью. Ест, спит, ходит в туалет. Интересно, а может ли оно погибнуть?

— Здравствуй, — я подошла к нему. — Не ожидала тебя увидеть.

Чуть больше года прошло с тех пор, как он покинул меня, чтобы обрести тело. Раньше разговаривать с Каем было так же легко и естественно, как с собой. А сейчас я не знала, что сказать.

— Приехал с докладом, привез деньги. Через пару дней уеду снова.

Он положил руку мне на плечо, но я осторожно отстранилась. Очень хотелось обернуться и проверить, не увидел ли кто-нибудь, и все же сдержалась.

— За тобой так пристально следят? — слегка дрогнувший уголок рта должен был обозначать усмешку, да и в голосе слышался яд. Или я по старой привычке продолжала приписывать ему эмоции, которых он не мог испытывать?

— А как ты думал? Взрослый мужчина, состоятельный, с большим хозяйством — и внезапно все бросил, поехал в другую страну за море, чтобы поучаствовать в политических игрищах. Помочь местным ведьмам, а заодно вернуть аарцоху власть. Прости, Кай, но ты не тянешь на пассионария. Разумеется, все решили, что ты сюда заявился ради моих прекрасных глаз. И не ошиблись ведь.

— Не ошиблись, — согласился он. — Хотя и промахнулись с мотивацией. Ты мне нужна вовсе не по той причине, которую подозревают.

— А кстати… — любопытство снова пересилило более важные темы. — Я понимаю, что человеческих чувств ты не испытываешь, но как обстоит с физиологией? Вот это твое тело — насколько оно живое?

— Ты имеешь в виду, нужен ли мне секс? Успокойся, абсолютно не нужен. Я не покушаюсь на твою нравственность. Что до остального… Тело вполне живое, но ему необходимо только то, без чего обычный человек не может существовать. Приходится есть, пить, дышать, спать, справлять нужду. При этом я не испытываю абсолютно никаких физических ощущений. Просто знаю, что надо поесть, лечь спать или облегчиться. Или отдернуть руку, если дотронулся до горячего.

— Выходит, ты можешь умереть?

— Нет. Преждевременно — нет. Только когда закончится естественный ресурс этого тела. Лет через пятьдесят или шестьдесят.

— А если болезнь или какой-нибудь несчастный случай? — не сдавалась я. Убить его у меня, разумеется, желания не было, но все же хотелось знать.

— Нет. Я же говорил тебе, это лишь оболочка. Для накопленной энергии. И она восстановит любое повреждение, как создала отпечаток реально существовавшего тела. По сути, я временно бессмертен.

— Понятно, — я плотнее запахнулась в плащ. — А что касается мотивации… Кай, давай откровенно, мы были нужны друг другу, и я очень благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. За вторую жизнь, за помощь. За компанию, в конце концов. Ты скрасил мне эти ужасные годы в Тагре. Но сейчас… Ты приехал тогда на речку, а затем отправился с нами в Марну вовсе не потому, что беспокоишься обо мне. Мы не друзья и никогда ими не были. Симбионты — есть такое слово. Оно вернее, чем компаньоны. Мы зависели друг от друга, когда были вместе, и сейчас эта зависимость все еще не прошла. Теперь я понимаю, почему вам категорически запрещено вступать в контакт. Я привязана к тебе эмоционально, а ты… не знаю, как-то иначе.

— Да, Джен, — Кай опустил голову, разглядывая грязный снег под ногами. — Все верно. Не видеть тебя мучительно — хотя это, конечно, не совсем подходящее слово. Видеть — тоже. Потому что это не тот контакт, который мне нужен. Нет, которого я хотел бы. Я не могу объяснить этого словами, но если очень грубо и приблизительно… Я по-прежнему нуждаюсь в энергии твоих чувств — и не могу ее получить. Она мне уже не нужна, а я все равно ее хочу. Я старался уберечь тебя от смерти, потому что мне это было необходимо. И сейчас пытаюсь, хотя теперь в этом нет никакого смысла. Для меня. Знаю, тебе неприятно слышать …

— Но это правда, — усмехнулась я. — Хорошо, тогда и я скажу правду. Когда узнала, что Тэрвина заставляют отказаться от меня и жениться, начала думать о тебе. Чтобы не думать о нем. Представляла, что ты остался в этом мире, стал мужчиной…

— Я знаю, Джен, — он дотронулся до моего рукава. — Тогда я еще был с тобой. И мне были доступны все твои мысли. Только я никак их не комментировал. Именно эти.

— Ну да, как же я могла забыть? Я понимала, что это невозможно. Что ты не останешься в этом мире, а даже если бы и остался — все равно не стал бы человеком по-настоящему. Но знаешь, в чем была прелесть? Когда мечтаешь о реальном, в это так легко поверить. А если представляешь невозможное, понимаешь, что этого никогда не случится. Всего-навсего способ занять голову, отвлечься от неприятного. Но когда ты появился… как Чарвен… не знаю, Кай, я, конечно, не подумала, что это ты, но все же что-то почувствовала. Ты не понравился мне как мужчина, и все-таки я невольно о тебе вспоминала. Хотела увидеть снова. И даже сейчас, все эти месяцы, пока тебя не было. Понимала, что лучше не встречаться с тобой больше никогда, а где-то в глубине души ждала твоего возвращения. Зачем? Не представляю.

Я повернулась и пошла к замку, зная, что он смотрит мне вслед.

Бог ты мой японский, всякие разные высшие силы, я выясняю отношения… не любовные отношения с мужчиной, а черт знает какие с некой иномирной энергосущностью! Абсурд!

У себя в каморке я забралась на кровать, свернулась клубочком, надеясь уснуть, но ничего не вышло. Как ни пыталась рассадить свои мысли по жердочкам, они метались стаей испуганных галок.

Поискать Тэрвина? Это показалось не лучшей идеей. Не сейчас. Но и оставаться одной было невыносимо. Если только пойти к Медору? В опустевшем замке хватало свободных комнат, наверняка Каю нашли отдельную.

Добраться до Медора можно было длинным путем, пройдя два коридора и спустившись по главной лестнице. Или коротким — по винтовой лестнице одной из круглых башен. В башнях они были опасными: узкими, темными, щербатыми. И все же я направилась туда. Крепко держась за перила, нащупы72.

Сначала я поняла только то, что разговаривают двое. Мужчина и женщина. Похоже, они стояли у подножья лестницы, узкая шахта давала что-то вроде эха, которое смазывало голоса и не позволяло разобрать слова.

Я не знала, что делать. Стоять и ждать, пока не уйдут? Спуститься вниз — показать, что я их слышала. И неважно, что ничего не разобрала, они-то об этом не знают. Повернуться и пойти обратно? Подниматься по винтовой лестнице легче, чем спускаться, но шума при этом, как ни старайся, получается больше. Значит, мои шаги точно услышат. И поймут, что их подслушивали.

Хотя, собственно, какое мне дело? Ну поймут — и что? Я не видела их, они не видели меня.

Но развернуться я не успела. Мужчина повысил голос, и я его узнала.

Тэрвин!

Интересно, кто-нибудь смог бы справиться с собой в такой ситуации? Разве что благородная героиня из романа. Я — точно нет. И мне даже было не особенно стыдно. Некрасиво подслушивать, да. Но лучше уж так, чем потом мучиться, размышляя, с кем он тайком разговаривал.

Приподняв одной рукой подол и крепко держась другой за перила, я медленно и осторожно нащупывала ногой середину ступеней, чтобы с шорохом не осыпались края. Спустилась на пять или шесть и оказалась прямо над ними — теперь эхо уже не мешало слышать. Прижалась к стене, чтобы не увидели, если вдруг посмотрят вверх, и навострила уши. Прекрасно понимая, что, скорее всего, ничего приятного для себя не узнаю. Что лучше убежать, пока еще не поздно.

Впрочем, нет, уже было поздно. После неопределенного ответа Тэрвина на мой вопрос я старательно отмахивалась от мыслей о нем и Нелиде. Ругала себя за то, что задала его так глупо. Как спросила — так и ответил. А по сути, только заставил меня мучиться подозрениями еще сильнее. И теперь, если б я ушла, о покое можно было бы забыть.

— Послушай, Нида…

Нет!!!

Я изо всех сил зажмурилась, стиснула кулаки и затаила дыхание.

— Уже сказал, повторю еще раз. Последний. Прекрати это. Ты пользуешься тем, что мы не можем обойтись без завесы. Иначе тебя давно бы уже здесь не было.

— Тэрвин, она тебя не любит. Никогда не любила. Я знаю, она сама говорила, еще до вашей помолвки. Просто не могла отказаться.

Ах ты, сучка… Хотя… откуда мне знать, о чем говорила ей настоящая Дженна. Та, которую утопили в реке, как котенка.

— И поэтому примчалась тогда с острова, едва узнала о моей болезни. Она спасла мне жизнь, Нида.

— Ну еще бы! — Нелида язвительно расхохоталась. — Как же она могла допустить, чтобы ты умер? Возможность выйти замуж за будущего правителя выпадает раз в жизни и далеко не всем. Очень мало кому выпадает. Да она с другого конца света пешком прибежала бы и утробой наизнанку вывернулась, лишь бы тебя вылечить. Тэрвин, я слышала, что она говорила, когда вы встретились здесь, в замке. Что все изменилось, что ей нужно время. Не получилось притвориться влюбленной дурочкой?

Она называла его по имени и на ты. Это могло означать только одно…

— Замолчи! — голос Тэрвина дрогнул, и Нелида это услышала.

— Ты же сам знаешь, что я говорю правду. Закрываешь глаза, обманываешь себя. И этот Чарвен — думаешь просто так примчался сюда за ней из Тагры? Да никто в это не верит. Все считают, что они близки, и смеются над тобой. Наверняка ведь она не позволила тебе ничего больше поцелуев, верно? А когда в первую брачную ночь ты убедишься, что скромная девственница Дженна Саанти не такая уж и невинная, будет уже поздно. Она все равно останется твоей женой. Даже если ты к ней больше пальцем не прикоснешься.

Она била прицельно, по больным местам. И наша с Тэрвином неловкая встреча, и Кай, которого тот невзлюбил с первого взгляда, — да, ее слова могли заставить усомниться.

— Тебя это не касается, Нелида! Хватит! Держись от меня подальше. Если думаешь, будто добьешься чего-то только потому, что нужна нам, то ошибаешься. Независимо от того, какие чувства Дженна испытывает ко мне, я люблю ее. Только ее. Смирись с этим, оставь меня в покое. Не вынуждай обойтись с тобой жестче, чем мне хотелось бы.

— Но я люблю тебя, Тэрвин! — она почти кричала, похоже, сквозь слезы. — Дженна нет, а я — да! Я знаю, что между нами ничего не может быть… кроме одного. И я на все готова. Разве кто-то осудит аарцоха за связь с простой девушкой? А мне все равно, кто что скажет. И не говори, что ты ко мне равнодушен. Я помню, как ты смотрел на меня год назад. Когда мы с матерью приехали в замок. И потом, в саду…

— Это была минута слабости, Нелида! — резко оборвал ее Тэрвин.

Минута слабости?! Даже так?

Я чуть не застонала в голос от боли. Прикусила губу, почувствовала во рту медный привкус крови.

— Возможно, ты забыла, — после паузы он продолжил, жестко и холодно, — я сразу сказал тебе: это ничего не значит. Для меня есть только одна женщина. Была, есть и будет.

Возможно, это должно было меня утешить. Но… нет. Не утешило. Слезы катились по щекам тихо, без всхлипов. Как будто я вообще забыла, что нужно дышать.

Остаться на месте — разрывало в клочья. Развернуться и уйти, подняться наверх, и неважно, услышат мои шаги или нет? Спуститься, дать им понять, что все знаю? И что дальше?

вая ногой края ступеней, спустилась на один виток и услышала внизу голоса.

Хотя, собственно, какое мне дело? Ну поймут — и что? Я не видела их, они не видели меня.

Но развернуться я не успела. Мужчина повысил голос, и я его узнала.

Тэрвин!

— Послушай, Нида…

Нет!!!

Я изо всех сил зажмурилась, стиснула кулаки и затаила дыхание.

— И поэтому примчалась тогда с острова, едва узнала о моей болезни. Она спасла мне жизнь, Нида.

Она называла его по имени и на ты. Это могло означать только одно…

— Замолчи! — голос Тэрвина дрогнул, и Нелида это услышала.

— Это была минута слабости, Нелида! — резко оборвал ее Тэрвин.

Минута слабости?! Даже так?

Я чуть не застонала в голос от боли. Прикусила губу, почувствовала во рту медный привкус крови.

— Тэрвин!

Это был вопль утопающего о помощи. Какая-то невнятная возня, потом удаляющиеся мужские шаги. И рыдания взахлеб. Злые, отчаянные. Такие, что стало страшно.

Сколько времени прошло? Нелиды внизу давно уже не было, а я все не могла пошевелиться. Словно слилась с каменной стеной, не чувствуя ее холода. Наконец мне удалось оторваться от нее. Ноги дрожали, и я поняла, что наверх не поднимусь. Медленно пошла вниз, на последней ступеньке наступила на подол, упала, ссадила колени.

Как-то отстраненно подумала: жаль, что не выше. Прокатилась бы до самого низа, может, сломала бы шею. Так было бы лучше. Похоже, свою миссию по избавлению Марны от засилья церкви я уже выполнила, подсказала, как поступить, дальше справятся сами. Нелида была бы счастлива. И Кай избавился бы от своей зависимости. Медор, конечно, страдал бы. Тэрвин? Думать о нем мне сейчас хотелось меньше всего.

Пройдя по узкому темному коридору, ведущему к хозяйственным службам, я вышла на галерею, а оттуда в сад. В дальнем углу без сил упала на сырую скамью, уткнулась лицом в колени и дала волю слезам.

Кто-то подошел, набросил на плечи плащ.

— Что ты тут делаешь, Джен? Неодетая, в такой холод?

— Встречный вопрос, Кай. Тебе-то тут что понадобилось?

— Мне отвели каморку меньше, чем нужник в Муксане. Даже ноги на лежанке толком не вытянуть, упираются в стену. В саду приятнее, несмотря на холод. Увидел, что ты вылетела, как настеганная, вся в соплях.

Мы по-прежнему переходили на русский язык, когда чопорному наречию Марны не хватало экспрессии. Правда, в голове я слышала голос Олега и привыкла к этому, а вот разговорная русская речь в устах Рэйона Чарвена, типичного уроженца Тагры, звучала сюрреалистично.

Сев рядом со мной, он спросил:

— Что случилось, Джен?

Я добросовестно пересказала. Дословно. И в процессе окончательно убедилась, что другом Кай быть мне не может. Все-таки дружба подразумевает как раз то, чего он лишен. Симпатию, сочувствие, сопереживание и прочие эмоции. Он просто слушал. Принимал информацию. Точно так же я могла разговаривать сама с собой. Да нет, от себя я получила бы больше отклика. Впрочем, определенный плюс все же был. Рассказывая, я словно видела ситуацию со стороны. Оценивала холодно и беспристрастно. Как это делал Кай.

— Я понимаю тебя, Джен, — кивнул он, когда я закончила. — То есть понимаю, почему тебя так расквасило. Всплеск эмоций, логика и критическое мышление притухли. Когда успокоишься, увидишь, что рыдать не из-за чего.

— Черт бы тебя побрал, Кай, — процедила я сквозь зубы. — И так все ясно. Да, ты прав, выбух эмоций. Ты понимаешь это, но не понимаешь, как это происходит. Да ни одна женщина не останется в такой ситуации равнодушной. Подумаешь, какая фигня, мой жених в минуту… как там он сказал? А, в минуту слабости, кажется, трахнул прилипчивую сучку. Но любит он только меня. Убиться веником!

— Но ведь это правда. Любит он только тебя, Нелиду послал в пеший эротур, так с чего огород городить? Я бы на твоем месте беспокоился о том, какую гадость может сделать отвергнутая женщина, а не о том, что твой парень переспал с какой-то шлюшкой. И, кстати, с чего ты вообще взяла, что он с ней переспал? В твоем пересказе очевидно одно: в саду случилось нечто такое, что Тэрвин назвал минутой слабости. Тут, знаешь ли, Джен, возможны варианты. Ну а даже если и не устоял? Что за горе? Он же не променял тебя на нее.

В таком раскладе все мои переживания и правда выглядели глупостью. Чистое рацио. Одна моя половина соглашалась, другая по-прежнему бурлила.

— Давай посмотрим на это дело спокойно, — продолжал Кай. — Молодой мужчина, да что там, юноша еще. Гуляй, гормон. Любимая девушка далеко, когда ее увидит — неизвестно. Да и увидит ли вообще. А на шею виснет симпатичная давалка. Он же не Железный Феликс. Что именно тебя смущает? Что повторит это с ней или с другой? Или что подцепил какую-нибудь заразу?

Нет, он не издевался, ни капли. Но как я могла объяснить, что именно меня смущает, тому, кто все знает об эмоциях, но не может их испытывать? Если девушке изменил жених, примирит ли ее с этим фактом то, что он живой человек со своими слабостями, к тому же трахался с презервативом? Тут я, конечно, не Тэрвина имела в виду, но это дела не меняло.

— Джен, ты совсем недавно рассказывала, как представляла меня мужчиной. По-твоему, это намного лучше? Или в мыслях — не измена?

— Ну ты сравнил! — возмутилась я. — Не знаю, чем ты слушал, но я представляла тебя только для того, чтобы не думать о нем. Тем более зная, что это все равно невозможно. Будь ты настоящим живым мужиком, я бы точно с тобой спать не стала.

— Ну это ты сейчас так говоришь, — невозмутимо возразил Кай. — Хорошо, если ты никак не можешь смириться с тем, что Тэрвин переспал с твоей молочной сестричкой, давай зайдем с другого конца. Еще раз, с чего ты вообще взяла, что это было? Только потому, что она обращалась к нему на ты?

— По-твоему, этого мало?

— Мало. Ты интерпретируешь отдельно взятый факт, подгоняя его под теорию. Это не научный метод. По сути, неоднозначных фактов, которые можно трактовать по-разному, всего два. Обращение на ты и по имени — раз. И некая минута слабости — два.

— Подожди, — не согласилась я, — если она так настырно и откровенно предлагает себя ему в постель, значит, он дал ей какой-то повод думать, что это возможно. Не просто так ведь. Кто он, а кто она!

— Опять же это спорно, Джен. Точно так же может иметь место неверная трактовка. Он мог ее обнять, ущипнуть за зад, поцеловать, в конце концов. Вполне так проявление слабости. А она решила, что это означает путь в его постель. Послушай, у меня такое чувство, что ты выводы уже сделала и теперь пытаешься убедить себя, что они верны.

— Да что ты несешь-то? — вспыхнула я. Потому что Кай был прав. И одновременно неправ.

— Успокойся! — он положил руку мне на плечо, не позволяя вскочить и уйти. — И не дергайся. Почему бы тебе не поступить проще? Иди сейчас к себе, выпей водички и ложись спать. А завтра утром подойди к Тэрвину: так и так, слышала твой разговор с Нелидой. Скажи, что ты имел в виду?

— С ума сошел? — опешила я.

— Джен, в отличие от тебя, я не могу сойти с ума. Если подумаешь, то поймешь, что это самый прямой и короткий путь узнать правду и перестать изводить себя. Независимо от того, что он скажет. Если уж тебе так хочется переживать из-за его измены, переживай из-за реальной, а не выдуманной.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но услышала голос, от которого бросило в дрожь:

— Теперь ты убедился, что я тебя не обманывала? Или у нее тоже… минута слабости?

Из-за кустов выскочила Нелида, за ней вышел Тэрвин. Кай убрал руку с моего плеча и сказал тихо:

— Ну как тебе смена ролей, Джен? Тебя, между прочим, на месте преступления застукали.

Сдвинув брови, Тэрвин смотрел на нас в упор. Потом слегка повернул голову в сторону Нелиды и сказал, не глядя на нее, всего одно слово:

— Убирайся!

Причем сказал тихо и спокойно, но так, что ее словно ветром сдуло.

— Мне кажется, у тебя только один выход, Джен, — Кай поднялся со скамьи. — Хотя не уверен, что это поможет.

Тэрвин проводил его тяжелым взглядом и снова повернулся ко мне. Глаза в глаза — но не так, когда говорят без слов. Похоже, каждый из нас упирался в глухую стену. Я могла распахнуть в своей ворота. Он — не знаю.

А ведь я думала об этом, и не раз. И останавливало даже не то, что невозможно поверить в переселение души из другого мира. Нет, там, где ведьмы и магия обычное дело, поверить в это было намного легче, чем в моем. Но как бы Тэрвин принял то, что я не Дженна? Не та девочка, которую он полюбил. Не та девушка, которую продолжал любить, несмотря ни на что.

— Я все слышала, Тэрвин, — это было как прыжок в ледяную воду. — Ваш разговор с ней. Спускалась по лестнице, ты был там с ней, внизу…

— Вот как… — его лицо напоминало снежное изваяние. Бледное до белизны, жесткое, холодное. Неподвижное. — Ты стояла и слушала. Вместо того чтобы спуститься и спросить меня, в чем дело. Я бы ответил. Хотя это было бы очень неприятно. Хочешь знать? Хорошо.

Я стиснула кулаки, ногти впились в ладони, но боли не почувствовала. Куда уж больнее-то?

— Несса Эриза сказала, что есть девушка, которая может создавать завесу. Это очень редкий дар. Нелида единственная владеющая им сейчас. Когда узнал, кто эта девушка, не сразу согласился. Потому что помнил, как ты рассталась с ней. Ну и о ее чувствах ко мне догадывался, конечно. Но понадеялся, что спустя столько лет наверняка все это уже в прошлом. Да и завеса нам была необходима.

Тэрвин подошел и сел на скамью, но не рядом со мной — на край. Как мы сидели с ним в дворцовом саду во время самого первого разговора. Помолчав немного, он продолжил.

— Они с матерью приехали сюда, и я ее не узнал, так она изменилась. Она сама — да. Но не ее отношение ко мне. Это я сразу понял. И пожалел, что позволил Эризе пригласить их. Но деваться было некуда. Без завесы нас окружили бы здесь и перебили, едва узнав об этом убежище. Так вот, когда я ее увидел… Хочешь верь, Джен, хочешь нет, но я смотрел на нее и видел тебя. Как мы детьми играли втроем: ты, я и Рен. Нелида вечно крутилась где-то рядом, но мы не принимали ее в игру. А еще вспомнил, какой ты была в день нашей помолвки. Тогда я знал, что ты ничего не помнишь, и готов был перегрызть Гирмасу глотку за это. И тот день, когда мы прощались с тобой, надолго, — его тоже вспомнил. Но Нелида восприняла тот мой взгляд как интерес к ней.

Тэрвин наклонился и спрятал лицо в ладонях. Я молча ждала и понимала: теперь уже неважно, что именно он скажет.

— Вечером я вышел в сад. Сидел на этой самой скамье и думал о тебе. И вдруг навалилось такое отчаяние. Показалось, что больше не увижу тебя никогда. И тут пришла она. Села рядом. Я хотел попросить ее уйти, но… она поцеловала меня. И я… ответил. Это было какое-то наваждение. Я не понимал, что делаю. Наверно, она рассчитывала на большее. Но я вовремя остановился. Сказал, что это ничего не значит. Что люблю тебя. Она ушла. Я был сам себе противен. Нелида… какое-то время держалась поодаль, но потом снова начала крутиться рядом. И однажды ночью, когда Эриза уже отправилась за тобой, пришла ко мне в комнату. Я ее выгнал. Вот и все, Джен. А сегодня… — его смех был больше похож на стон. — Сегодня я вышел из замка и увидел в саду тебя. И Чарвена. Все это время, с тех пор как ты приехала сюда, а следом и он, о чем я только не думал. Вспоминал нашу встречу — когда ты была похожа на кусок льда. Слушал сплетни, слухи, которые мне старательно передавали. Он уехал, и я наконец вздохнул спокойно. Сначала. А потом снова в голову лезло о том, что ты, наверно, думаешь о нем. Ждешь. И когда увидел сегодня вас вдвоем… Ушел. Ходил по замку — по коридорам. Потом решил пойти к тебе. Выяснить все. Нелида ждала у лестницы. Она тоже вас видела. Начала говорить. О тебе, о нем.

Господи, как глупо! Я ревновала его к Нелиде, а он меня к Каю. Как же это все глупо!

— Выходит, ты всего лишь поцеловал ее… — я говорила и ненавидела себя за эти слова. — Но она обращалась к тебе по имени, я слышала.

— Видимо, решила, что тот поцелуй дал ей на это право, — с горечью усмехнулся Тэрвин. — Или думала, что я на самом деле хочу ее, но не позволяю себе пойти дальше. Из чувства долга, к примеру. Ты все слышала, Джен, но пришла не ко мне. А к своему… любовнику.

Как пощечина. И даже рука дрогнула — схватиться за щеку.

— Это неправда, — сказала я. Тихо и странно спокойно. В одну секунду приняв решение.

— Неправда? — он поднял голову. — Знаешь, я, наверно, был единственным, кто в это верил. Что это неправда. Ну, может, еще твой отец. Даже мой, хотя он тебе безмерно благодарен, осторожно намекал, что молодая девушка может увлечься, если столько времени живет в дикой глуши.

— Ты выслушаешь меня, не перебивая? А потом сам решишь. Верить или не верить. И что делать дальше.

И я рассказала все. Медленно, останавливаясь. Глядя себе под ноги. Что-то пропуская, что-то упрощая. Рассказала, что умерла в своем мире в то же мгновение, когда Дженна захлебнулась во время испытания. Как попала сюда и пыталась приспособиться к новой жизни. Разумеется, не упомянув, что в прежней у меня вполне мог быть внук его возраста. О Кае сказала лишь то, что он был неким невидимым существом, которое оберегало меня и при этом питалось моей силой. Пока ему не пришло время обрести тело. Что Кай не мужчина и вообще не человек, поэтому никаких человеческих отношений у нас нет и быть не может.

Молчали мы долго. За это время совсем стемнело, и только на западе небо заливал зловещий багрянец.

— Значит, ты не Дженна… — наконец прервал молчание Тэрвин.

— Мне пришлось стать ею, — встав, я сообразила, что до сих пор кутаюсь в плащ Кая. Сняла его, скомкала, бросила на скамью. — И… я люблю тебя.

Повернулась, не дожидаясь ответа, и пошла к замку. Поднялась в свою комнату и только там почувствовала, что меня колотит — от холода и переживаний. Не раздеваясь, бросилась на кровать, укрылась одеялом и провалилась в сон, больше похожий на забытье.

Когда я проснулась, еще по-зимнему неяркое солнце скупо бросало лучи в окошко под потолком. Служанки у меня так и не было, одевалась сама. За завтраком и обедом ходила на кухню — только ужинали все оставшиеся в замке в общей трапезной. Никому и в голову не придет поинтересоваться, почему нисса Дженна не выходит из своей комнаты. Медор и Хеллай полностью ушли в заботы, Кай будет держаться от меня на максимальном расстоянии, если вообще не покинул замок. Тэрвин…

Я уткнулась лицом в подушку и заскулила, как побитый щенок. Почему и правда вчера не спустилась? Хуже все равно уже не было бы. Да нет, было бы лучше. Пусть неприятно, но уж точно не так. Он рассказал бы все, и я не понеслась бы, как настеганная, рыдать в сад. А теперь…

А что, если мою странную историю услышал кто-то еще?

От этой мысли, похожей на вспышку молнии, все внутри обмерло, но я тут же успокоила себя. Да, нас с Тэрвином могли увидеть, точно так же, как они с Нелидой видели нас с Каем. Но чтобы услышать разговор, надо было подобраться вплотную, а это смог бы сделать только невидимка. Скамья у самой стены, никаких кустов и деревьев рядом.

Впрочем, какая разница? Главное — я рассказала обо всем Тэрвину, и теперь все зависело от того, поверил ли он мне, а если поверил, сможет ли принять это.

Короткий стук в дверь заставил вздрогнуть. Я села, одернула платье, быстро пригладила волосы, крикнула — хрипло, как будто ворона каркнула:

— Войдите.

Тэрвин остановился на пороге. Выглядел он не лучше, чем должна была выглядеть я. Как будто не спал всю ночь — хотя вряд ли спал. Покрасневшие веки, темные круги под глазами, щетина на обычно гладко выбритом лице.

— Дженна… Ты дважды просила дать тебе время. Теперь это нужно мне.

Голос звучал глухо, словно из подвала.

— Ты… поверил мне?

— Как ни странно, да. Твой рассказ многое объяснил. И потом… такое вряд ли можно выдумать. Но… я не знаю, что мне делать, Джен. Как принять то, что женщина, которую я люблю, оказалась совершенно другим человеком. Мне нужно время — чтобы смириться с этим. Или чтобы понять, что не в состоянии этого сделать.

— Хорошо…

Что я еще могла сказать?

Он повернулся, собираясь уйти, но передумал.

— Скажи, а как тебя звали? В прежней жизни? В другом мире?

— Эльвира, — сказанное вслух, имя прозвучало чужим, незнакомым.

— Эльвира… — повторил Тэрвин. — Тебе совершенно не подходит. Как будто пожилая женщина. Для меня ты все равно Дженна.

— Я тоже привыкла думать о себе как о Дженне.

Помедлив немного, Тэрвин вышел.

Ох, если б ты знал, насколько прав! Эта пожилая женщина Эльвира никуда не делась. Сидит себе в темном уголочке и вылезает со своим житейским опытом в самый неподходящий момент. Зато когда действительно надо дать совет юной неопытной девчонке, крепко спит.

Как там Кай сказал о смене ролей? Вот теперь я поняла, что должен был чувствовать Тэрвин, когда я просила дать мне время. Ждать — невыносимо ждать. Час за часом, день за днем, месяц за месяцем. Нет, в эту нашу встречу все вернулось быстро. Но когда мы были подростками… ведь в том возрасте время еще не бежит, а ползет. А время ожидания — тем более.

Наверно, только слепой не заметил, что между нами разлад. Нас больше не видели вдвоем. За ужином мы хоть и сидели рядом, но разговаривали только по необходимости. И выглядели оба совершенно убитыми. Кай уехал на следующий день. После той сцены в саду я его больше не встречала. Нелида на глаза не показывалась, как и Эфра: по статусу они жили в той части замка, где были помещения для прислуги, и ели там же.

— Что происходит, Дженна? — на третий день Медор не выдержал и пришел ко мне с допросом. — У вас с Тэрвином? Это из-за Чарвена?

— Да, — легче было согласиться, тем более, изрядный кусок правды в этом имелся. — Мы разговаривали, Тэрвин увидел.

— Девочка моя, как неосторожно, — вздохнул он.

— Отец, между мной и Чарвеном ничего нет. И никогда не было. Он мне вообще не нравится.

— Но все уверены в обратном. Видимо, Тэрвин тоже. Это моя вина, не надо было принимать от него помощь. От Чарвена.

— Не вините себя. Иначе вы не смогли бы попасть в Марну. Либо Тэрвин поверит мне, либо… он в своем праве разорвать помолвку, когда захочет.

Не хотелось выставлять Тэрвина ревнивым дураком, но что я могла сделать? Рассказать правду еще и Медору? Это было бы уже слишком. Каково отцу узнать, что его дочь давно мертва, а ее место заняла какая-то самозванка из другого мира? Я не могла причинить ему такую боль.

Ожидание и неопределенность угнетали. Давили, не давали вдохнуть полной грудью. Словно ждала смертельного диагноза. Невольно вспомнилось, как ходила по врачам в прежней жизни, как отмахивалась от пугающих симптомов и убеждала себя, что это ерунда. Сейчас все было иначе. Уже не спрятать голову в песок. Если Тэрвин решит, что не может принять меня — другую, останется только покинуть замок. Возможно, вернуться с Медором обратно в Тагру и жить там до конца дней. Здесь справятся и без меня. Я уже сделала все, что могла: подсказала, как стронуть дело с мертвой точки. Тем более…

Я вынуждена была признать: в замке меня, мягко говоря, недолюбливают. Открыто не показывали, но я чувствовала. И трудно было кого-то в этом винить. Ведь именно смерть напавшего на меня дознавателя Сунгура дала церкви повод захватить власть в Марне. А потом моего возвращения ждали в надежде, что оно все изменит, как волшебству. Ведь об этом сказали высшие силы. А я всего-навсего дала совет, с чего начать борьбу. Разве это волшебство? Разбудила Хеллая? Хорошо, конечно, но как-то маловато. Ну а связь с Чарвеном, в которой меня заподозрили, стала последней каплей. Вишенкой на торте.

Так что… если я исчезну, никто не огорчится.

Прошла неделя. Иногда я ловила взгляды Тэрвина и искала в них хоть какой-то проблеск надежды для себя. Но он был закрыт. Непроницаем. Я знала, что он не мучает меня специально, что для него все так же тяжело. А еще — что не скажет ни слова, пока не примет решения.

Вечером я лежала на кровати и смотрела в потолок. И чувствовала себя приговоренной к пожизненному заключению. В чужом теле, которое уже давно привыкла считать своим. До того момента, пока не рассказала Тэрвину, как оно мне досталось.

В дверь постучали, в приоткрывшейся щели мелькнул белый отсвет лица, и мужской голос сказал:

— Нисса Дженна, аарцох Тэрвин ждет вас у аарцоха Хеллая.

Почему-то первой мыслью было то, что Хеллаю снова стало плохо. Ну мало ли — колдовской сон вернулся. Но тогда слуга так и сказал бы. А не то, что Тэрвин ждет меня в башне.

Да нет, все просто. Он хочет разорвать помолвку. Пока этого не сделает, я буду считаться его невестой. Даже если уеду за море. Объявляют о расторжении, как и о заключении, всегда при свидетелях. Обычно это отцы, если их нет — другие родственники. Наверняка и Медор уже там. Все понятно. Если сначала я еще на что-то надеялась, то в последние дни только ждала, когда все закончится. Когда Тэрвин наберется решимости поставить точку.

Надо подумать о том, как покинуть Марну. Если меня Эриза может превратить в сову, то Медора нет. Разыскивать где-то Кая и просить, чтобы снова выдал того за слугу?

Нелида будет счастлива. Даже если Тэрвин ей никогда не достанется. Но ведь и мне тоже. Уже одного этого хватит, чтобы утешиться.

Я думала об этом, пока шла по коридору, спускалась по лестнице, снова поднималась — уже по другой, в башню. Думала — лишь бы не пускать в голову иные мысли. О том, что Тэрвин мог сначала поговорить со мной. Сказать, что не может принять Дженну-самозванку вместо той, которую любил с детства. Я бы поняла. Но вот так, сразу перед Хеллаем и Медором… Это было жестоко — и так на него не похоже!

Интересно, как он объяснил им свое решение? Моей мнимой связью с Чарвеном? А что он еще мог сказать? Не правду же. А придумывать что-то другое — кто поверит?

Впрочем, какая разница? Все равно придется покинуть замок, наверно, завтра же утром. Позор отвергнутой невесты, попавшейся на любовных отношениях с другими мужчиной, я как-нибудь переживу. Ведь сама-то знаю правду. Но как пережить разлуку с Тэрвином — на этот раз действительно навсегда?

Последний виток лестницы, последние ступеньки.

Они стояли у окна, все трое: Тэрвин, Хеллай и Медор. Стояли и смотрели на меня. Я замерла — на том самом месте, где несколько месяцев назад упала без чувств, отдав свои силы герцогу.

— Дженна, подойди сюда, — попросил Хеллай.

Его лицо было непроницаемо-торжественным. Медор как-то нервно улыбался. Тэрвин опустил голову — бледный, с выступившими на скулах красными пятнами. За их спинами я заметила еще одного человека в свободной темно-зеленой одежде.

Что?!

Священник?!

Дознаватели носили красные подпоясанные балахоны с капюшонами. Обычные священники, которые благословляли родившихся, умерших и вступающих в брак, — точно такие же, но зеленые. Откуда он появился?

— Нисса Дженна Саанти, — Хеллай взял меня за руку, — согласна ли ты вступить в законный брак с моим сыном аарцохом Тэрвином, здесь и сейчас?

Это была пустая формальность, но подобный вопрос отец или другой родственник жениха всегда задавал невесте перед тем, как священник благословлял их брак.

Мне хотелось завопить: «Да!!!», но язык прочно прилип к нёбу. Хеллай удивленно вскинул брови. Тэрвин опустил голову еще ниже и стиснул зубы: под красными пятнами проступили желваки.

Как я могла согласиться стать его женой, не услышав подобного вопроса от него самого? Не узнав, что он хочет этого, что любит именно меня. Ту, которая заняла место другой девушки.

Тэрвин поднял глаза на меня и… Он понял!

— Вы не оставите нас ненадолго?

Хеллай и Медор переглянулись и пошли к лестнице. За ними священник — худой, как жердь, с лаково поблескивающей лысиной.

— Мы будем внизу, — обернулся Хеллай, уже почти скрывшись из виду. — Позовешь.

Взгляд — темный, как омут. Бездонный. Я тонула в нем, захлебывалась. И ждала слов. Все и так было ясно, но они требовались мне, как воздух.

— Несс Грас вернулся. И с ним приехал священник. Он перешел на нашу сторону.

— Тэрвин!

Меня, конечно, интересовало, откуда взялся священник, но совсем не это было главным.

Он подошел ко мне, положил руки на плечи. Наклонился и поцеловал. Дрожа с ног до головы, я прильнула к нему так тесно, как только могла. Обвила шею руками. Казалось, поцелуй будет длиться вечно — такой сладкий и такой соленый от слез. Тэрвин сел на кровать, и я очутилась у него на коленях, по-прежнему крепко обнимая.

— Прости, что заставил ждать так долго, Джен, — сказал он, с трудом оторвавшись от моих губ. — Но принять это было непросто. А я должен был быть уверен в своем решении. Чтобы не осталось ни малейшего сомнения. Ни зернышка — иначе оно пустило бы корни, разрослось и погубило все.

— Понимаю, — прошептала я.

— Я люблю именно тебя, Дженна. Та, другая… Нелида не соврала, та Дженна меня не любила. Для нее я был просто мальчиком, которого знала с детства. Даже Рен нравился ей больше. Отцы решили нас поженить в уверенности, что это подходящая партия, и она не могла отказаться. Но я еще тогда знал, что разорву помолвку, если она не сможет меня полюбить. Помнишь, я так тебе и сказал. Потому что не смог бы жить с женщиной, которая меня не любит.

Я запустила пальцы в волосы Тэрвина, ероша их на затылке, прижалась лбом к его лбу. Как поверить в то, что можно быть такой счастливой, если совсем недавно была такой несчастной?

— Знаешь, Джен, мне было очень больно от того, что ты не помнишь меня, но потом… Я стал этому радоваться. Наши разговоры, письма — это было словно все с самого начала. Ты забыла меня — и узнавала заново. Теперь-то я понимаю, в чем дело. Но ты меня полюбила — я не сомневался. Иначе не примчалась бы с острова, узнав о моей болезни.

— У Нелиды было другое объяснение, — усмехнулась я.

— Пожалуйста, не будем больше о Нелиде. Хотя… если б не она, кто знает, как все сложилось бы. Джен, я люблю тебя — а не ту прежнюю девочку. Ты мало чем напоминаешь ее. Мы оба изменились. И потом… именно ты спасла мне жизнь. И ради тебя я бежал из ссылки — чтобы увидеть. Чтобы попытаться вернуть все и быть с тобой. Ради той Дженны, которую знаю. Ты согласна стать моей женой — сегодня, сейчас?

— Да, Тэрвин, — кивнула я.

Он стиснул меня в объятиях так сильно, что я задохнулась и жалобно пискнула.

— Прости! Ты не представляешь, как я благодарен тебе!

Осторожно сдвинув меня с колен, Тэрвин встал, подошел к лестнице и крикнул вниз:

— Поднимайтесь!

А потом повернулся ко мне и сказал — тихо, но так, что кровь зашумела в ушах и обдало жаром:

— Этой ночью ты станешь моей, Джен…

В прежней жизни я любила купаться ночью. Теплой звездной ночью. В море или в озере — неважно. Отплыть подальше от берега, чтобы его не было видно, лечь на спину и смотреть в небо, покачиваясь на волнах. Сейчас, положив голову на плечо Тэрвина и прикрыв глаза, я чувствовала себя почти так же. Словно плыла среди звезд.

Он держал меня за руку и поглаживал пальцы, время от времени касаясь губами волос и мочки уха. Как же приятно было чувствовать тепло его дыхания, мягкие, ленивые прикосновения, на которые тело отзывалось не острой вспышкой желания, а такой же ленивой истомой, похожей на последние раскаты уходящей грозы.

— Не верится, Джен, — Тэрвин провел рукой по моему бедру. — Если бы утром кто-то сказал, что так будет…

— Я бы тоже не поверила.

Все это было похоже на сон.

Хеллай, Медор и священник вернулись в башню, и мы подошли к ним.

— Я должен повторить вопрос? — спросил Хеллай, переводя взгляд с Тэрвина на меня и обратно.

— Нет. То есть не надо повторять, аарцох. Я согласна.

Если б я сказала, что не согласна, это ничего бы не изменило. Поэтому ни одна невеста не говорит «нет». Но я ответила совершенно искренне.

Хеллай взял нас с Тэрвином за руки и подвел к священнику, который соединил их. Обряд оказался очень коротким. Всего несколько минут — несколько молитв, обращенных к высшим силам с просьбой благословить наш союз.

— Аарцох Тэрвин, нисса Дженна, в присутствии свидетелей вы стали мужем и женой, — торжественно объявил священник, сверкая лысиной. — Скрепите ваши брачные узы поцелуем.

Это был совсем другой поцелуй — не такой, как во время помолвки пять лет назад. В носу снова щипало от слез, но и они были другими, томительно-счастливыми.

— Жаль, что мы не можем устроить торжество, которое подобало бы свадьбе аарцоха, — Хеллай обнял Тэрвина, поцеловал в щеку меня. Вслед за ним к нам подошел вытирающий глаза Медор. — Но за ужином мы выпьем вина за вашу долгую счастливую жизнь.

— Сейчас не до пышной свадьбы, отец, — покачал головой Тэрвин. — К тому же… никогда в Марне не было три аарцоха сразу. Очень надеюсь, что вы вернетесь на трон, а я останусь наследником, как и раньше.

— Нет, сын. Когда мы избавим Марну от засилья церкви, мой двоюродный брат отправится туда, откуда прибыл. А правителем будешь ты. Мы с нессом Медором поможем.

— Но люди пошли за вами, а не за мной. Как только узнали, что вы очнулись от сна. Вас они не посмели выгнать, а меня отправили в ссылку.

— У тебя еще будет время и возможность заслужить их любовь и уважение. Ничто не появляется ниоткуда. А сейчас… пора в трапезную. Веди жену, Тэрвин.

Жену… от одного этого слова внутри все обмирало, и сердце срывалось в барабанную дробь. Несса Дженна, супруга аарцоха Тэрвина…

Но тут же прилетела не слишком приятная мысль — как будто нельзя было порадоваться безоблачно.

— Тэрвин, я боюсь, наш брак не лучшим образом повлияет на твою репутацию, — сказала я, когда мы шли по коридору к трапезной. — Ведь ты женился на девушке, которую все подозревают в связи с другим мужчиной. Да и вообще не любят.

— Им придется смириться, — он слегка прищурился и крепче сжал мою руку. — Главное, что мы с тобой знаем правду. И что тебя люблю я.

Да, этот торжественный ужин мало чем напоминал тот, которым во дворце отметили нашу помолвку. Известие о том, что аарцох Тэрвин женился на ниссе Дженне Саанти, вызвало, мягко говоря, неоднозначную реакцию. Невнятный гул тихих реплик, недоуменные взгляды. Не самые искренние поздравления. Конечно, все это отравляло радость, но она была слишком большой, чтобы ее могли испортить такие досадные мелочи.

— Ну, и где будет наша первая брачная ночь? — спросила я, когда ужин подошел к концу. — У меня?

— Нет. Увидишь.

Мы поднялись на второй этаж, прошли в дальнее крыло, и Тэрвин открыл передо мной дверь большой, пышно обставленной комнаты с огромной кроватью.

— Это спальня несса Лизгерта, хозяина замка. Когда тут все было заполнено, в ней жили четыре знатные дамы. Но сейчас она свободна. И пока мы здесь, будет нашей.

Закрыв глаза и улыбаясь, я позволила ему снять с меня платье. Самое простое, из тех, которые носят небогатые горожанки, ничем не похожее на свадебное. Эльвира со своим бесценным опытом спряталась где-то далеко-далеко, чему я была только рада. Меньше всего мне требовались сейчас ее намеки на то, что секс двух девственников — так себе удовольствие. Впрочем, за одно я была ей благодарна: она забрала с собой страх.

Да, мне не нужны были сейчас воспоминания и опыт прежней жизни. Я по-настоящему стала юной девушкой, которая с нетерпением и замиранием сердца ждет первой близости с тем, кого любит, кого, как ей казалось, уже потеряла навсегда.

Наверно, Тэрвин с трудом сдерживал порывы страсти, но он был со мной так нежен и осторожен, что я почти не почувствовала боли. Его ласки были похожи на солнечный свет, и я парила в нем, как птица, — наслаждаясь, растворяясь. То удивительное ощущение соединения, которое испытала, отдавая Тэрвину свои силы, было все же неполным. Ему не хватало телесного слияния, но тогда я еще не могла этого понять. Сейчас мы стали по-настоящему единым целым.

Уже засыпая в объятиях Тэрвина, я вдруг вспомнила сон, который приснился в одну из первых ночей в этом мире, когда меня трепала лихорадка. Я забыла его мгновенно, даже не успев толком удивиться. Но теперь он всплыл так отчетливо, словно проснулась секунду назад. В нем все было непонятно, туманно, и только сейчас стало ясно, что это могло быть некое возможное будущее, как то, которое видел Кай. На самом деле все оказалось совсем иначе. Кроме того, что я действительно стала женой Тэрвина и лежала с ним в постели. Во сне я была беременна, и мы говорили о будущем нашей дочери.

Сейчас рука Тэрвина тоже устроилась на моем животе — совершенно плоском. Приятно тяжелая, теплая. Терпкий холодок пробежал вдоль позвоночника.

А что, если?..

Проснулись мы одновременно, от стука в дверь. Посмотрели друг на друга — это правда? Не приснилось? Я провела ладонью по щетине на щеке Тэрвина и подумала, что у меня сейчас, наверно, такая же глупая улыбка, как и у него. Что поделаешь, вот так и выглядит счастье — безмятежное, глуповатое, забывшее обо всем на свете.

— Войдите! — крикнул Тэрвин, поймал губами мои пальцы и тут же отпустил.

Вошел слуга с большим подносом. С невозмутимо-непроницаемым лицом.

— Доброе утро, аарцох Тэрвин, нис… несса Дженна.

Пока он составлял блюда с завтраком на столик у кровати, мы кое-как удерживали серьезный, даже скучный вид. Словно читали всю ночь напролет философский трактат. Но как только слуга вышел, расхохотались. Безо всякой причины.

— Послушай, давно хотела тебя спросить, — я подобралась на коленях к краю кровати и утащила с блюда булочку. Отломила половину и протянула Тэрвину. — Куда ты дел Кэрриса? Своего слугу?

— Кэрриса? — поморщившись, он дотянулся до плошки с ярко-красным вареньем. — Выгнал сразу же, как только узнал, кто был доносчиком. Он ведь подтвердил, что видел тебя идущей на галерею. Не знаю, куда делся. Наверно, получил от церкви щедрую награду. А может, и нет. Насколько мне известно, дознаватели не слишком балуют своих сторонников. А зря. Это нам на руку. Лучше скажи, что делать с твоим… как там его? Короче, с Чарвеном.

— С Каем, — вздохнула я. — А что с ним делать? Очень надеюсь, ему хватит ума не возвращаться сюда. Но уверенности нет. Будем вставать?

— Не думаю, что кто-то ждет от нас этого, — обмакнув булочку в варенье, Тэрвин дал мне от нее откусить.

— Тогда не будем, — я слизнула сладкую каплю с его губы, и на этом завтрак пришлось отложить… надолго.

Волшебный сон растянулся на весь день и еще одну ночь — мы никак не могли оторваться друг от друга. Как будто хотели насытиться вперед, про запас. А на следующее утро реальность грубо напомнила о себе.

Мы все-таки выбрались из постели и после завтрака вышли в сад. Весна понемногу брала свое. Солнце сияло ослепительно, осевшие сугробы замаслились, откуда-то появились очумелые от радости птицы, голосившие во всю глотку.

— Не отходил бы от тебя ни на шаг, — мы вернулись к лестнице на галерею, и Тэрвин обнял меня за плечи. — Но надо пойти к отцу. Я же не могу полностью отстраниться от дел только потому, что у меня теперь есть жена.

— Конечно, иди, — я привстала на цыпочки и поцеловала его. — А я пойду… подремлю немного. За те две ночи и за следующую.

Поцелуй затянулся. Трудно сказать, сколько он вообще продлился бы, не почувствуй я спиной чей-то обжигающий взгляд.

Глаза стоящей поодаль Нелиды превратились в две узкие щелки, а твердому подбородку обзавидовался бы сам Супермен.

— Аарцох Тэрвин, — она едва заметно наклонила голову. И словно выплюнула: — Несса Дженна.

Резко развернувшись, Нелида направилась к хозяйственной части замка, а мы стояли и смотрели вслед, пока синий плащ не скрылся за углом.

— А о Нелиде-то мы и забыли, — тихо сказал Тэрвин. — Интересно, какой пакости от нее можно ждать?

— Любой, — мрачно ответила я. — Я не удивлюсь, если она исчезнет, а вместе с ней и завеса.

— Мы планировали выступить против Гирмаса ближе к лету, когда сойдет снег и дороги станут проезжими, но… как знать. Если Нелида снимет с замка завесу, хватит нескольких дней, чтобы наше местонахождение стало всем известно.

По спине словно ледяной рукой провели. И тут же прилетела мысль о том, как хрупко и непрочно счастье. Разумеется, я не думала, что мы будем отсиживаться за завесой вечность. Для того и собирали силы, чтобы вернуть власть в стране и нормальную жизнь. Но все равно стало не по себе.

Тэрвин ушел в башню к Хеллаю, а я поднялась в свою старую комнатку, собрала немногочисленные вещи и присела на кровать, прощаясь со стенами, в которых провела несколько месяцев. Почти полгода. Все изменилось. Неожиданно — как уже не раз в моей жизни.

В обеих моих жизнях…

От этой мысли снова стало как-то нехорошо — смутное предчувствие беды не отпускало.

В нашей с Тэрвином новой комнате в углу стоял небольшой сундук, в который слуга сложил его вещи. Туда же я пристроила свои. Ну вот — можно сказать, наше общее хозяйство. Скинув башмаки, прилегла на кровать, на подушку Тэрвина, с наслаждением вдыхая его запах. Усталость взяла свое, и я погрузилась в дремоту — легкий полусон, когда, вроде бы, спишь, но при этом видишь и слышишь, что происходит рядом.

Скрипнула, приоткрывшись дверь, промелькнула тень, и я повернулась навстречу, думая, что пришел Тэрвин. И тут же что-то мягкое, но тяжелое навалилось на лицо, не позволяя вдохнуть, заглушая крик. Я пыталась вырваться, поймать напавшего за руки, но ничего не получалось. Подушка — наверняка она — давила все сильнее, красные всполохи разрывали черноту перед глазами. Горло и грудь жгло огнем — как в тот момент, когда я перенеслась в этот мир и оказалась под водой. Меня словно затягивало туда — в темную глубину, и точно так же шумела в ушах кровь.

Как глупо и как обидно, пробежала вялая мысль. Вот и расплата за полтора дня счастья. А еще вспомнился тот давний сон. Нет даже не он сам, а то, о чем я подумала прошлой ночью, когда рука Тэрвина лежала у меня на животе.

А что, если?..

Что, если эта ночь дала жизнь новому маленькому существу?

Если? Нет. Я знала это.

Я — беременна!

Из последних сил, не позволяя себе провалиться в беспамятство смерти, я ударила ногой туда, где должен был находиться мой враг. И попала. Видимо, основательно. Сдавленно крикнув, нападавший отшатнулся, хватка ослабла, и я оттолкнула его от себя. Вдохнула наконец, закашлялась, а когда темнота перед глазами начала рассеиваться, увидела подушку рядом и настежь распахнутую дверь. Топот ног стих в коридоре.

Сколько времени я просидела в оцепенении, уставившись в пустоту?

— Что с тобой, Джен? — испугался Тэрвин, войдя в комнату.

С трудом сдерживая слезы, я рассказала о том, что произошло.

— Нелида? — он сел рядом, крепко обнял меня. — Она что, совсем с ума сошла?

— Не знаю, кто это был. Если не она, то кто? Предатель в замке? Или, может, священник?

— Нет, точно не священник. Он с утра у женщины с кухни, которая должна родить.

— Родить… — я вздрогнула. — Тэрвин, я… у нас будет ребенок.

— Джен, — он заморгал удивленно. — Откуда ты знаешь?

— Знаю! И… это будет девочка.

Наверно, мои слова прозвучали так, что он поверил: я поняла по его взгляду. Прижав к себе, поцеловал в висок и снова положил руку на живот. Словно защищая то, чему еще только предстояло стать человеком.

— Закрой дверь, — Тэрвин достал из кармана ключ. — Откроешь только мне или своему отцу. Ну, или моему.

— Куда ты? — испугалась я.

— Найду эту дрянь.

— Тэрвин!

— Не бойся, она останется жива. К тому же ты ведь не уверена точно, что это она, правда?

— Нет. Но, думаю, все-таки женщина, не мужчина. Шаги были женские.

— Женщин тут сейчас не так уж и много.

Я смотрела на него и не узнавала. Жесткое лицо, холодный взгляд. Как будто сразу стал старше лет на десять. Можно было не сомневаться: за меня любому глотку перегрызет. За меня — и за… нашего ребенка.

Внутри дрогнуло, по спине пробежали мурашки.

— Поосторожнее, — попросила, коснувшись его рукава.

— Не волнуйся. Ляг и постарайся поспать.

Тэрвин вышел, я закрыла дверь, легла. Ладонь сама собой скользнула на живот.

О господи…

Это было волшебно. И… так страшно! И, разумеется, Эльвира тут же прибежала со своими ужасами, вспомнив неудачную беременность.

Стоп! Не буду об этом думать. Все будет хорошо. На этот раз — все будет хорошо!

Неужели Нелида действительно сошла с ума? Ведь не могла же не понимать, что ее заподозрят первой. Хотя… убить меня, снять завесу и отправиться в ближайший город — почему бы и нет? Прийти там в церковь и рассказать, что замок Лизгерт, где находятся повстанцы, теперь лишен защиты, можно брать голыми руками.

Тэрвин не возвращался долго. Слуга стучал в дверь, спрашивал, буду ли я обедать. Какой там обед! Я понимала, что теперь должна есть за двоих, но вряд ли кусок полез бы в горло.

Наконец в коридоре раздались быстрые шаги, потом условный стук в дверь: три раза коротко, один длинно.

— Джен, это я.

Он вошел, и сразу стало ясно: я не ошиблась. Лицо Тэрвина было таким мрачным, что у меня перехватило дыхания.

— Ее нет в замке, — сказал он, сев рядом со мной. — Нигде. Эфра уверяет, будто ничего не знает. Я приказал ее запереть. В чулан без окна. Чтобы не превратилась в кошку и не улизнула.

— Но, может, она и правда ничего не знает? — поежилась я.

— Может быть. Но кто поручится? Хуже всего то, Джен, что нам не выяснить, на месте ли завеса. Все мы видим замок, если выходим за ее пределы. Но даже если осталась, без Нелиды рассеется через сутки.

— Тэрвин, у нас нет времени ждать. Прошло несколько часов, Нелида, возможно, уже подъезжает к городу. С чего ей вдруг оставлять завесу? Боюсь, к вечеру здесь будут военные отряды церкви.

— Джен… если б ты сразу нашла меня, мы, возможно, смогли бы ее остановить, — он сжал ладонями виски.

— Прости, мне было не пошевельнуться. Как будто… замерзла.

— Я не виню тебя, — Тэрвин взял мои руки, прижал пальцы к губам. — Сам виноват не меньше. Если б не дал ей повода думать…

— Перестань! Она сумасшедшая. И только потому, что ты не достался ей, готова погубить всех. Даже собственную мать. Хотя… та действительно может обернуться кошкой и сбежать.

— Послушай, Джен, у нас правда нет времени. Без помощи не выстоять, этот замок не крепость, да и защищать его некому. А собрать наших сторонников не успеем. Надо уходить отсюда. Оденься теплее и спускайся во двор. Если кого-то увидишь, говори, что все должны собраться внизу, и быстрее. Я к отцу.

Надевая плащ, я услышала его голос в коридоре: он отдавал кому-то приказы, четко, непререкаемо. Шевельнулась гордость за него — это мой муж!

Не прошло и двадцати минут, как все обитатели замка собрались во внутреннем дворе. Медор подошел и обнял меня за плечи. На крыльцо вышли Хеллай и Тэрвин.

— Все здесь? — Хеллай обвел взглядом собравшихся.

— Анта, моя жена, рожает, — растерянно сказал молодой мужчина в синем плаще. — С ней священник.

— Эфры Ингер нет, — добавил кто-то. — И Нелиды.

Поморщившись, Тэрвин быстрым шагом направился к хозяйственной части.

— Нелида Ингер покинула замок, — посмотрев ему вслед, продолжил Хеллай. — Без нее завеса завтра рассеется. А если сняла ее, мы беззащитны уже сейчас. Поэтому нам всем немедленно надо покинуть Лизгерт. Уходить будем через лес, кто может, верхом, остальные пешком. За лесом разделимся. Небольшими группами, по несколько человек, отправимся в окрестные деревни и города. Мы с аарцохом Тэрвином и нессом Медором — в Сартис, где сосредоточены наши главные силы. Вы найдете наших сторонников, расскажете обо всем. Как видите, приходится менять планы, и выступать, не дожидаясь, пока сойдет снег.

— А мне куда? — я уцепилась за руку Медора.

— Конечно, с нами, Дженна.

— Я не могу оставить жену, — муж Анты сжал кулаки. — Убил бы эту гадину. Нелиду.

Тут вернулся Тэрвин, за которым, опустив голову, шла Эфра. Разумеется, она слышала последнюю фразу и остановилась в стороне, кусая губы.

— Я тоже останусь с Антой, — после этих слов все повернулись к Эфре. — И… поверьте, я ничего не знала о том, что Нелида собирается уйти. Мне… очень жаль.

— Мы оставим лошадь с телегой, — кивнул Хеллай. — Как только Анта родит, сразу уезжайте отсюда. Неважно куда. Главное — успеть. Боюсь, дознаватели не пощадят никого. А они будут здесь, возможно, уже через несколько часов. В крайнем случае — через сутки с небольшим, но на это надежды мало.

Около часа мы пробирались узкой лесной дорогой. Ехали медленно, потому что доброй половине пришлось идти пешком. Держались пешие в середине отряда, а замыкающие всадники то и дело останавливались и прислушивались. При малейшем признаке опасности все должны были успеть спрятаться в чаще.

Наконец мы добрались до опушки и там остановились. По несколько человек расходились и разъезжались в разные стороны, держась перелесков и неторных троп. Спустя какое-то время мы остались впятером: Хеллай, Медор, я, Тэрвин и его слуга Лаций.

— Дженна, я хочу, чтобы вы с нессом Медором отправились в Герону, на восточное побережье, — твердо сказал Тэрвин. — Сейчас опаснее всего рядом с нами, а ты…

Я покачала головой: молчи!

— Нет! Мы поедем с вами.

— Дженна!

— Ты забыл пророчество высших сил? — не сдавалась я. — Возможно, меня позвали сюда не только ради той подсказки.

Тяжело вздохнув, Тэрвин вынужден был согласиться.

— Ну что ж, в путь, — Хеллай тронул поводья. — Дорога неблизкая. Если повезет, завтра к вечеру будем в Сартисе.

Уже начало темнеть, когда мы подъехали к Рэссине — крохотной глухой деревушке вдали от торных дорог. Наших людей там не было. С одной стороны, плохо, а с другой — как раз наоборот. Даже Хеллая и Тэрвина никто не узнал бы в лицо, а уж нас с Медором и подавно. Тем не менее, мы остались за околицей, отправив Лация найти нам ночлег и купить провизии. Вернулся он довольно быстро, с полным мешком и хорошей новостью: нас согласились пустить в теплый сенник.

К весне лошади и прочий домашний скот уже успели подъесть большую часть запасенного сена, и свободного места в сарае оказалось достаточно. Наскоро перекусив при тусклом свете масляного фонаря, мы улеглись спать. И хотя было немного неловко, Тэрвин устроился рядом, накрыв меня поверх плаща еще и краем своего.

— Чтобы ты не замерзла, — шепнул, прижав к себе.

Вообще он всю дорогу не удалялся от меня дальше, чем на шаг, то и дело спрашивая, не холодно ли мне, не устала ли. Хеллай и Медор умиленно переглядывались — как обычные отцы, растроганные счастьем детей, даже если счастье это приключилось не слишком вовремя. Ничего удивительного в том, что молодой муж беспокоится о своей жене, не было. Однако другую важную причину его волнения мы, по молчаливому согласию, решили пока не озвучивать.

— Я волнуюсь за ту женщину, Анту, — сказал Медор, потушив свечу. — Успела ли она родить, увезли ли ее из замка.

— А мне кажется вот что, — отозвался Тэрвин. — Мы все сделали верно, поспешив покинуть Лизгерт. Но вряд ли Нелида на самом деле отправилась в ближайший город донести, что сняла с замка завесу.

— Я тоже так думаю, — поддержала его я. — Сомневаюсь, что ей за это дадут бочку варенья и корзину печенья.

— Корзину печенья? — удивленно переспросил Хеллай, и я сообразила, что машинально перевела на язык Марны символ предательства, известный любому советскому ребенку лучше, чем тридцать сребреников Иуды.

— В смысле, наградят, — поспешно поправилась я. — Насколько я понимаю, ведьму все равно должны казнить. Уже за то, что она ведьма. Независимо, на чьей она стороне. Ну а тот, кто завесу с Лизгерта снял, тот ее и навел, ребенку ясно.

— Ей не обязательно так себя выдавать, — не согласился Хеллай. — Ехала в одну сторону — замка не было. Возвращалась — появился. Не тот ли это Лизгерт, достопочтенные дознаватели, куда вы не могли попасть?

— Ей вообще не обязательно что-либо говорить, — вмешался Медор. — Недалеко от Лизгерта проходит наезженная дорога. День-два — и кто-то все равно увидит. Замок стоит на возвышенности, заметен издали. Либо она может написать донос и бросить в ящик на стене церкви. Но мне интереснее другое. С чего вдруг Нелида предала нас? Неужели из-за свадьбы?

Повисло тяжелое молчание. Сжав под плащом мою руку, Тэрвин вздохнул.

— Несс Медор, она с детства была неравнодушна ко мне. И когда приехала в замок… видимо, приняла мое доброе отношение за нечто большее.

— Давайте уже спать, — прервал его Хеллай. — Завтра нам предстоит целый день в пути. Доброй всем ночи!

А дорога и правда оказалась нелегкой. Погода испортилась, дул холодный ветер, с неба то и дело срывался снег, переходящий в дождь и обратно. Ноги лошадей вязли в раскисшей грязи, и мне приходилось их подбадривать.

— Джен, возможно, тебе не стоит этого делать… сейчас? — хмурился Тэрвин.

Я вспомнила, как подумала еще девочкой, читая его обстоятельные письма, наполненные беспокойством и тревогой: наверняка он такой и есть. Внимательный, заботливый, возможно, даже капельку слишком. Но мне и это в нем нравилось.

Вечер уже почти перетек в такую же холодную, сырую ночь, когда вдалеке показались огни Сартиса — главного города северо-восточной провинции. Однако нам пришлось обогнуть его кругом, по предместью, чтобы попасть внутрь не через центральные ворота, а через задние, торговые. Ими пользовались крестьяне из окрестных деревень, привозившие на рынок свои товары. Стража с той стороны не слишком внимательно присматривалась к въезжающим, поскольку проехать в центральную часть можно было лишь по мосту, перед которым стоял другой сторожевой пост.

Попетляв по узким улочкам торговой части, мы остановились у большого, явно зажиточного дома. Спешившись, Хеллай подошел к воротам и постучал в них ногой. Спустя несколько минут приоткрылось окошко, освещенное изнутри фонарем. Два скрещенных пальца и имя мастера Легрина сделали свое дело: нас немедленно впустили и проводили к крыльцу.

Хозяин, один из цеховых начальников Сартиса, уже спешил навстречу. Как я успела узнать, он возглавлял сторонников Хеллая не только в городе, но и во всей провинции. Не без его активного участия меньше чем за полгода в стране удалось создать разветвленную и хорошо организованную тайную сеть. Механизм был готов к работе, не хватало сигнала — и вот, похоже, время пришло. Хотя и раньше, чем предполагалось. Оставалось лишь скоординировать наши действия с учетом изменившихся обстоятельств.

Наверняка Легрин был немало удивлен, увидев на пороге таких гостей, однако ничем этого не выдал. После короткого обсуждения ситуации нас накормили ужином и проводили в комнаты для ночлега. Нам с Тэрвином досталась крохотная каморка, большую часть которой занимала узкая, хлипкая на вид кровать, угрожающе скрипевшая при малейшем движении. Впрочем, о нежностях мы даже и не думали: дорога вымотала настолько, что уснули, едва донесли головы до подушки. А если и обнялись крепко, то лишь для того, чтобы не свалиться на пол.

Самым сложным было, пожалуй, связать воедино действия тайных обществ во всех провинциях, во всех городах. Обстоятельства кардинально изменились, а дорогам еще с полмесяца предстояло пребывать в таком состоянии, что коммуникации оставляли желать лучшего. Пять лет назад, когда мы с Малленом добирались из Ниата в столицу, и то было лучше: еще не сошел снег. Сейчас дороги представляли собой вязкую грязь, которая подмерзала ночью и раскисала днем, особенно в ясную погоду, под лучами солнца.

Что бы мы делали, если б не несса Эриза! Выбиваясь из сил, она летала между городами, превращала в птиц других ведьм и отправляла их дальше. На какое-то время эта птичья почта должна была оставаться нашей единственной связью.

По какому-то недосмотру Сартис оказался почти без военной силы: всего один небольшой отряд. К тому же распутица, мешавшая нам, точно так же лишила дознавателей связи и возможности получить подкрепление. Это было нам на руку. Весть о том, что Лизгерт — «гнездо ведьм», как его называли — остался без защиты, а обитатели замка скрылись, дошла до нас раньше, чем до городских властей.

Большая серая ворона постучала клювом в окно и тяжело опустилась на крыльцо. Ей открыли дверь, однако прошло еще несколько часов, прежде чем она превратилась в совсем молоденькую девушку, почти девочку, которую я до сих пор не видела.

— Я нисса Самира, дочь нессы Лейты Нарго, — представилась она.

Это имя мне ничего не сказало, но Хеллай и Медор приветственно кивнули.

Присев на краешек кресла в гостиной, девушка рассказала, что отряды дознавателей напали на Лизгерт на следующий день после того, как мы его покинули. И, к счастью, никого там не обнаружили.

— Но им теперь точно известно, аарцох Хеллай, что вы очнулись от сна, что это не слухи. И что аарцох Тэрвин жив, а не утонул. Уж не знаю, откуда. Возможно, от Нелиды Ингер. Тому, кто донесет о вашем местонахождении, обещана щедрая награда. Будьте осторожны, скоро эта весть доберется и сюда.

— Спасибо, нисса Самира, — нахмурился Хеллай. — Сейчас это уже ничего не меняет. Но будем знать. А вам придется остаться с нами. В птицу обратно не превратиться, дороги раскисли. Да и негоже такой юной девушке путешествовать одной.

Легрин сдвинул брови, видимо, прикидывая, где разместить еще одну постоялицу, но перечить не посмел.

— И нессе Дженне будет с вами веселее, — добавил Хеллай.

Девочка посмотрела на меня с сомнением, и я вспомнила себя пять лет назад. Да, восемнадцатилетняя девица тогда не казалась мне подходящей подругой. А уж замужняя — тем более. Впрочем, и я почувствовала себя рядом с ней старой лошадью. Почти Эльвирой. Надо же, как быстро все меняется.

— Послушай, мне не совсем понятно вот что, — сказала я, когда Легрин увел Самиру в кладовку, где для нее поставили какую-ту лежанку, а Хеллай и Медор вышли во двор. — Почему-то мне раньше в голову не приходило, что до завесы Лизгерт был виден всем, кто проезжал по дороге. Ведь так?

— Да, — подтвердил Тэрвин. — И что?

— А потом внезапно исчез. И это никого не удивило?

— Наверняка удивило. Но все сразу догадались, что это колдовство.

— Тогда объясни, почему дознаватели не пригнали армию и не окружили то место, где раньше был замок. Чтобы оттуда мышь не проскользнула. А главное — туда. С припасами из деревень. Вряд ли птицы смогли бы прокормить тех, кто внутри.

— Скажи, Дженна, когда ты подъехала к замку… то есть к месту, где он должен был находиться, пробовала подойти ближе? — он сел рядом со мной на неудобный жесткий диван и обнял за плечи.

— Нет. Несса Эриза сказала ждать — я и ждала. На дороге.

— А если бы попробовала, то прошла бы до самой горы и поднялась на склон. Но в замок попасть не смогла бы. Поэтому окружать было нечего.

Вот оно что! Эриза сказала, что завеса непроницаема, и я поняла так, будто вокруг замка невидимый купол. А на самом деле под завесой он то ли перенесся в другое измерение, то ли сместился в другое время. Например, на секунду назад или вперед. А для всех — исчез. Тогда действительно сторожить нечего. Ну а телеги с припасами… Дорога оживленная, мало ли кто куда по ней едет.

Неделя в Сартисе показалась мне месяцем. Мы никуда не выходили из дома, разве что во двор — подышать воздухом, да и то по вечерам, чтобы не заметили через ограду с улицы. У мужчин было нормальное мужское занятие, они вели себя как классические заговорщики из романов. Без конца совещались, встречались с какими-то таинственными личностями, приходящими под покровом ночи. А я умирала от скуки. Пыталась беседовать с Самирой, но та то ли стеснялась, то ли не хотела общаться с великовозрастной теткой — односложно отвечала на мои вопросы и снова замолкала. И при этом мешала нам с Тэрвином хоть немного побыть вдвоем — не считая ночи, конечно.

Мы уходили из гостиной в свою каморку, забирались на кровать, разговаривали и целовались. Позволить себе что-то большее не могли: на двери не было задвижки, а чертова лежанка при малейшем движении шаталась и скрипела на весь дом. Чтобы заняться любовью, потребовались бы чудеса акробатики, сомнительные при нашем почти нулевом опыте — Эльвиру я в расчет не брала, разумеется.

Роскошный медовый месяц, нечего сказать!

К тому же Тэрвин страшно беспокоился, не повредит ли это ребенку. Я его понимала. И все равно немного злилась. Он вообще готов был завернуть меня в вату и положить в коробочку.

А еще я ждала, когда мое голое знание о своем состоянии подтвердится неопровержимым фактом. Не то чтобы сомневалась, но хотела уверенности. Зато побаивалась токсикоза, которого только для счастья и не хватало. В бытность Эльвирой подобное обошло стороной, но сейчас-то у меня был совсем другой организм.

В общем, и я, и все мы снова вынуждены были ждать. Я — банальных месячных, точнее, их отсутствия, а вместе со всеми — начала восстания, намеченного на первый день весны. Но, как известно, если что-то может пойти не так, оно непременно пойдет не так. А если не может — все равно пойдет не так. И на этот раз из-за глупой девчонки Самиры.

— Все-таки я и правда беременна.

Устроившись рядом с Тэрвином, который сидел в гостиной один и читал какое-то донесение, я прислонилась к его плечу.

— Подожди, — он отложил бумагу. — То есть раньше ты не знала, а сейчас знаешь точно?

— Нет. Знала. Сразу. Но… просто знала. А теперь знаю точно, да. Два дня задержки, раньше никогда такого не было.

Тэрвин растерянно хлопал глазами, как будто мне вздумалось побеседовать с ним о квантовой физике.

— Послушай, — рассмеялась я, — быть мужем — это не так уж легко и просто. Столько о женщинах узнаешь, чего, может, и не хотел бы знать. Ты вообще хоть немного представляешь, как они устроены? Ну кроме как наощупь?

— Джен! — он покраснел до багровости. — Немного представляю. Просто… не волнуйся, я привыкну.

Несмотря ни на что, подумала я, он еще мальчишка. Девятнадцать лет! Хотя ему и пришлось повзрослеть намного раньше, чем его сверстникам в другом мире.

— Придется. И не только ко всяким женским штучкам. Ребенок — он без конца писает, какает и орет. Даже если у него будет нянька и нам не придется менять пеленки. Хотя я предпочла бы это делать сама. И кормить грудью.

Кажется, я добила его окончательно. Но он мужественно с собой справился.

— Как сочтешь нужным, Джен. И… к этому я тоже привыкну. Легрин, а где все? — повернулся он к хозяину дома, проходившему мимо гостиной по коридору.

— Ваш отец и несс Медор на кухне, разговаривают с нашими людьми.

— А эта… как ее?.. Самира?

— Не знаю, — Легрин пожал плечами. — Комната пуста, на кухне ее тоже нет. Может, вышла во двор? Или… — он деликатно понизил голос, — по естественной надобности?

— Как хочешь, Джен, — проворчал Тэрвин, когда мы остались одни, — не нравится она мне. Какая-то… глупая, что ли?

— Она еще девочка, — заступилась я за Самиру. — Кстати, мне было столько же, когда объявили о нашей помолвке.

— Ты точно была другая. И все-таки куда она делась? Сказано же, не выходить из дома до темноты. Не хватает только, чтобы ее заметил кто-то через ограду и заинтересовался, что за девица появилась у мастера Легрина.

— Ее всегда можно выдать за служанку. Из деревни.

Я успокаивала его и себя, но все равно стало как-то неуютно.

Прошло полчаса. Во дворе Самиры не было, в отхожем месте тоже. Легрин допросил слуг, и выяснилось, что она, никому ничего не сказав, отправилась на рынок с кухаркой.

— Прекрасно! — процедил сквозь зубы Хеллай. — Ей стало скучно, и она решила прогуляться. Остается только надеяться, что не привлечет к себе внимания и наш план не сорвется снова. Это было бы уже смешно. Первый раз из-за влюбленной сумасшедшей, второй — из-за глупой непослушной девчонки.

Тэрвин опустил глаза и стиснул челюсти, но я ободряюще сжала его руку.

Прошло еще полчаса. Кухарка вернулась — одна и в слезах.

— Ты можешь рассказать спокойно, что произошло? — Легрин, едва сдерживая ярость, встряхнул ее за плечи.

— Мастер Легрин, девочка попросила взять ее с собой. Сказала, что ее никто в городе не знает, ни в чем не заподозрят. Мы пришли на рынок, купили провизию. И к ней стал приставать какой-то парень. Говорил всякие непристойности, пытался обнять. Она его ударила по лицу. Парень ее схватил и закричал, что она ведьма. Прибежали стражники и повели ее в тюрьму.

— Да, сейчас даже донос не нужен, — горестно кивнул Легрин. — Достаточно публично обвинить кого-то в колдовстве. И разбираться не будут. Раньше хоть водой испытывали, а сейчас сразу казнят.

— Проклятье! — Хеллай ударил себя кулаком по колену и поморщился от боли. — Кто-то видел вас вдвоем? Мог понять, что вы вместе?

— Да, — всхлипнула кухарка. — Мы шли и разговаривали. И я пыталась отогнать от нее того парня. Все видели.

Ругательства в языке Марны русским и в подметки не годились. Вялые, как дождевые черви. Да и вряд ли правитель страны, пусть и свергнутый, стал бы употреблять их при женщинах. Но про себя наверняка в одну секунду перебрал все. Как и я — хотя у меня выбор был намного богаче.

— Немедленно одеваемся и уходим отсюда через заднюю калитку, — скомандовал Хеллай. — Если еще не поздно. Через торговые ворота. Помните лес перед городом? Там дождемся темноты. А Легрин подыщет другое место, где нас не найдут. Быстрее!

Объяснений не понадобилось. Наверняка кухарку на базаре знали как постоянную покупательницу. Равно как и то, кто ее хозяин. Возможно, мастер уже был под подозрением, а тут такая удача! Где одна ведьма, почему бы не быть целому гнезду?

Как ни торопились мы, но все же опоздали. Пока одевались, а слуги седлали коней, дом окружили городские стражники — военный отряд, подчинявшийся церкви. Они ввалились одновременно через главные ворота и заднюю калитку, подтверждая своим количеством то, что все произошедшее на рынке не случайность. Не появись там Самира, придумали бы что-то другое. Может, кто-то нас выдал или всего лишь был не слишком осторожен. Но чтобы не раздражать народ, уже готовый к волнениям, понадобилось формальное обоснование для ареста. Вместе с кухаркой из этого дома на рынке была девушка, которую обвинили в том, что она ведьма. Чем не повод?

Сопротивляться не имело смысла: нас было слишком мало, да и что могли сделать трое пожилых мужчин, юноша и девушка против трех десятков здоровенных стражников — тем более, слуг сразу оттеснили в сторону? Нас скрутили, связали по рукам и ногами и бросили на телегу, добавив для комплекта кухарку.

Люди на улицах реагировали по-разному. Кто-то останавливался и молча смотрел — с сочувствием или негодованием. Кто-то свистел в след. Метко запущенный комок грязи угодил Медору в спину. И вдруг раздался крик:

— Смотрите, это же Хеллай! Аарцох Хеллай!

Толпа забурлила, и шедшие за нами стражники вынуждены были отпихивать тех, кто пытался подобраться к телеге слишком близко.

— Высшие силы! — тихо простонал Тэрвин.

83-84

— Аарцох, они вас узнали. Может, попытаются нас отбить? Иногда восстания начинаются совсем не по плану.

Сказав это, я тут же прикусила язык: откуда мне знать, как начинаются восстания? Но никто не обратил внимания.

— Они не начинаются просто так, сами по себе, — возразил Хеллай. — Нужен кто-то способный подать знак. Или хотя бы начать что-то делать. А так все будут смотреть друг на друга и ждать сигнала.

— А ну-ка замолчите там! — прикрикнул стражник. — Пока вам рты не заткнули.

Тэрвин посмотрел умоляюще: молчи!

И только тут до меня с большим опозданием дошло, что, если не случится какого-нибудь чуда, нас казнят. Причем образцово-показательно, чтобы никому не повадно было. Надежда оставалась только на то, что раз мы такие важные птицы, это произойдет не в штатном режиме. Либо дождутся высокого начальства во главе с Гирмасом, либо — что более вероятно — отправят нас в столицу. Возможно, наши сторонники успеют сориентироваться и, если не начнут глобальный бунт, то хотя бы освободят, что все равно станет сигналом к общему восстанию.

Хеллай оказался прав. Люди, привлеченные криками, сбегались отовсюду, волновались и напирали, но это было всего лишь любопытство. Ну как же, вот он — правитель, о котором говорили, что он, проспав несколько лет, вдруг очнулся, и его видели то тут, то там. И теперь он здесь, связанный, на телеге. Как же не посмотреть?

Через мост нас привезли в центральную часть города. Как выяснилось, в Сартисе не было отдельного здания для тюрьмы, преступников помещали в подземелье замка местного правителя. Видимо, так повелось с тех времен, когда городок был небольшим. Однако сейчас камер не хватало, во всяком случае, одиночных точно. Хеллая, Тэрвина и Легрина поместили втроем, а мы с кухаркой, которую звали Яана, вполне ожидаемо оказались с Самирой.

Увидев нас, девчонка залилась слезами. Судя по зареванной опухшей физиономии, что было видно даже при тусклом свете из окошка под потолком, именно этим она и занималась с момента ареста. Яана тут же начала выговаривать ей что-то ядовитое. Я тоже могла бы добавить, но не видела смысла. Дело сделано, уже ничего не исправишь.

По моим представлениям, средневековая тюрьма должна была быть местом ужасным. Непременно темным, холодным и грязным, с водой, сочащейся по стенам и стоящей на каменном полу. И с охапкой сгнившей соломы вместо кроватей. На деле все оказалось не так страшно. Нет, холодно было. И темно. Но никакой воды и соломы на полу. Двухъярусные дощатые нары и даже маленький стол в углу.

Когда наступил вечер и за окном стемнело, дюжий тюремщик принес масляный светильник, кувшин воды и буханку черного хлеба, испеченного, судя по запаху, совсем недавно. Мне всегда нравилось, как пахнет свежий хлеб, но тут вдруг подкатило к горлу — едва успела добежать до стоящего в углу ведра, которое предполагалось использовать по нужде.

Прекрасно! Токсикоз в тюрьме. Вот только этого для полного счастья и не хватало.

Самира вряд ли что-то поняла, зато Яана, женщина хорошо в возрасте, сразу смекнула: это не на нервной почве. Принесла воды в кружке прополоскать рот, помогла добраться до нар и лечь, укрыла плащом.

— Крепитесь, несса Дженна, такова уж наша доля.

Ее слова можно было истолковать по-разному, но я поняла вполне определенно: «наша бабья доля».

День шел за днем, ничего не происходило. О нас словно забыли. Как назло, зарядили проливные дожди, и дороги, вместо того чтобы подсохнуть, наоборот должны были превратиться в непролазную грязищу. Даже если крестьяне из окрестных деревень кое-как довозили до рынка свои товары, то сообщение между провинцией и столицей наверняка оказалось полностью прерванным. Это срывало планы и нашим сторонникам, и противникам. Хотя и продлевало нам жизнь.

Я сделала мысленную пометку: если все-таки удастся из этого выкарабкаться и Хеллай сможет вернуть себе власть, надо будет аккуратно, через Тэрвина или Медора, намекнуть: дороги для блага государства следует держать в порядке. Так, чтобы они не превращались в болото каждую осень и весну. В той же Тагре с этим обстояло намного лучше.

А я еще жаловалась, что в Лизгерте скучно и нечем заняться. Вот уж точно, все познается в сравнении. Даже унылый дом Легрина, если сравнивать с тюрьмой, казался настоящим санаторием. Тут можно было только лежать или ходить от одной к стены к другой. Слушать, как снова и снова льет слезы Самира, и бесконечное бурчание Яаны. Иногда хотелось завизжать: да заткнитесь вы обе! Но хуже всего было тягостное ожидание. Ну и постоянная тошнота, конечно. Когда приносили хлеб, на завтрак и ужин, я прятала нос под плащ. Самира и Яана оставляли мою долю, плотно завернув в тряпку. Слегка зачерствев, хлеб переставал пахнуть так оглушительно, и я могла его съесть. Хуже обстояло с обедом — вареными овощами. Их запах пробирался под плащ и каждый раз заставлял нестись к ведру, что вряд ли добавляло аппетита моим соседкам.

Впрочем, помимо запахов еды, от которых выворачивало наизнанку, были и другие. Пот, грязное белье, отхожее ведро, слежавшиеся тюфяки на нарах — все это сливалось в мучительную какофонию, от которой мутило постоянно, каждую минуту.

Да, Дженна, ты просто любимая дочь Фортуны. Выйти замуж — и забеременеть в первую же ночь. Или во вторую — неважно. Со всеми прелестями жуткого токсикоза, да еще оказавшись при этом в тюрьме.

Невольно представилось, как поехидничал бы Кай. Не Чарвен — прежний, невидимый. Этому-то что. Как только стало жарко, сразу удрал. Наверняка сейчас уже в Тагре, в своем поместье. Впрочем, правильно сделал. А то ведь мог тоже оказаться с нами за решеткой.

Наверно, надо было с самого первого дня делать не стене зарубки. Каждый день. Но кто же знал, что все затянется так надолго? Я потеряла счет времени уже дней через пять. Все слилось в тягучую массу: день — ночь — день… завтрак — обед — ужин. Мне казалось, что провела в тюрьме уже как минимум полгода и что прямо здесь и рожу. Вот тогда-то меня и казнят, а наша девочка отправится в сиротский приют. Впрочем, живот пока оставался сравнительно плоским, а это означало, что прошло не больше двух, от силы трех месяцев. Впрочем, Яана утверждала, что и одного еще не набежало.

Конечно, я беспокоилась за себя — но не меньше за Тэрвина. И скучала страшно. Особенно по ночам, когда лежала без сна, закутавшись в плащ, и вспоминала то короткое время, которое мы провели вместе. И тогда захлестывало отчаяние, похожее на волну в шторм. Неужели все вот так и закончится? Неужели все было напрасно и Гирмас окончательно одержит верх? Выходило, что темные силы опять оказались на коне, а светлые умывались слезами в уголке.

Наконец однажды после обеда, точнее, после очередного сеанса моего общения с ведром, дверь распахнулась и тюремщик рявкнул:

— Дженна Саанти, выходите!

Я не могла не заметить, что он опустил именование высшего сословия. Это был дурной знак, означавший, что о помиловании можно даже не мечтать. Что касается фамилии, тут все было правильно. Так уж повелось, что у правителя и его семьи ее не было. Точнее, «Аарцох» — это когда-то и было фамилией, но со временем стало чем-то вроде титула. Сыновей правителя звали «наследник», независимо от их количества и очереди на трон, жена использовала девичью, а дочери оставались бесфамильными, пока не выходили замуж.

Меня долго вели длинными темными коридорами, пока последний не закончился у дверей большой светлой комнаты. На небольшом возвышении стоял стол, за которым вольготно расположились трое мужчин в красных балахонах. Дознаватели.

Тюремщик подтолкнул меня ближе, сидевший в центре встал и откинул капюшон.

Я узнала Гирмаса — с улыбкой торжествующего демона. За пять лет он еще сильнее исхудал, и его лицо напоминало обтянутый кожей череп с глубоко запавшими глазами.

— Ну здравствуй, Дженна, — сказал он, буравя меня взглядом. — Не думал, что доведется встретиться вновь. Достопочтенные дознаватели, — тут Гирмас перевел взгляд с меня на своих подручных, слева и справа, — перед вами Дженна Саанти, жена наследника Тэрвина. Их брак благословил беглый священник, перешедший на сторону наших врагов.

— Разве такой брак можно считать действительным? — спросил один из дознавателей.

— Увы, приходится, — тяжело вздохнул Гирмас. — Он был заключен до того, как мы узнали о предательстве и сняли с перебежчика сан. Впрочем, это ничего не меняет. Насколько вам известно, аарцох Миагар отменил закон, согласно которому члены семьи правителя не могут подозреваться в колдовстве. Да и Тэрвин утратил свое положение после того, как народ Марны отправил его в ссылку. Его отец больше не аарцох, значит, и он не наследник. Так что ничто не мешает нам приговорить ведьму Дженну Саанти к смертной казни. Именно для этого мы с вами сюда и прибыли, не так ли? Чтобы объявить приговор всем пойманным колдунам и мятежникам.

Дознаватели согласно закивали, и Гирмас снова улыбнулся, как кот, наевшийся сметаны.

— Дженна Саанти, суд дознавателей и я, Великий дознаватель Гирмас Эрбет, приговариваем тебя к смертной казни за колдовство. Тебе отрубят голову мечом завтра в полдень. Казнь состоится на главной площади Сартиса в присутствии всех желающих горожан.

Его слова как будто обогнули меня, не укладываясь в сознание. Наверно, больше я испугалась за Тэрвина и остальных. Что, если их уже казнили, а я и не знаю?

— А… мой муж? — мне все-таки удалось справиться с оцепенением и задать вопрос.

— Вы встретитесь завтра на эшафоте, — пожал плечами Гирмас. — Возможно, вам даже дадут минуту попрощаться. Отведите ее в камеру, — кивнул он тюремщику.

Обратный путь, те же коридоры. Знакомая дверь. Щелчок замка.

— Самира Нарго, выходите, — приказал тюремщик, втолкнув меня в камеру.

— Что там было? — встревоженно спросила Яана, когда мы остались вдвоем.

— Ничего особенного, — я легла на нары и закрыла глаза. — Приехал Великий дознаватель. Завтра меня казнят.

— Как?! — ахнула Яана. — А… мы?

— Не знаю. Наверно, вас тоже. Всех сразу. Чтобы двадцать раз народ не собирать.

— Высшие силы!

Судя по звуку, Яана мешком шлепнулась на нары. Но я даже не шевельнулась. Это был какой-то ступор. В голове крутилось: «Вот и все… вот и все…» Но при этом поверить до конца не получалось. Один раз я уже должна была умереть. Да нет, даже не один. Но до сих пор оставалась жива, хотя и в другом теле.

Спустя некоторое время тюремщик вернул рыдающую Самиру, а вместе нее забрал Яану. Девчонка завывала, как гиена, и мне захотелось встать, зарядить ей от души с ноги и напомнить, что виновата во всем именно она. Но что бы это изменило?

Наконец вернулась и Яана — каменно молчащая. Села на нары, запустив пальцы в волосы, и принялась раскачиваться из стороны в сторону. Это раздражало не меньше, чем истерика Самиры. Устали они только к ужину, когда тюремщик принес светильник, воду и хлеб. Я привычно закрыла лицо плащом, прячась от запаха.

Яана разломила буханку и сдавленно ахнула.

— Что там? — невольно спросила я, привстав.

В ее руке виднелось что-то похожее на маленький сверточек из лоскута кожи, перевязанного ниткой. Внутри оказалась свернутая трубочкой бумажка.

«Не бойтесь. Все будет в порядке!» — обещали мелкие четкие буквы.

Все как в нормальном романе. В последний момент нас спасут. Возможно.

Хотя к чему ирония? Да, может быть, именно казни наши сторонники и ждали. Вполне так подходящий момент для начала восстания. Спасти правителей и свергнуть ненавистных дознавателей. Наверняка нас не повезли в столицу, опасаясь того, что по дороге на конвой нападут и освободят нас. Но если уж Гирмас со своей сворой прибыли сюда, значит, дороги в порядке, связь наладилась, и у сопротивления тоже была возможность скоординироваться и составить план действий. Если, конечно, они хоть на что-то годны.

Записка, вроде бы, это подтверждала: что-то происходит, что-то готовится. Хотя особого смысла в ней я не видела. Только лишний риск. И все же она нас подбодрила. Самира перестала бесконечно рыдать, Яана тоже воспряла духом.

Интересно, нас попытаются отбить по пути к месту казни, думала я, обгладывая кусок черствого хлеба. Или прямо с эшафота?

А если не получится? Можно, подумать, записка — это гарантия.

На этой мысли крошка попала в дыхательное горло. Как говорила моя бабушка, в перхательное. Прокашлявшись, я попыталась отогнать сомнения, но не получалось.

— Интересно, а если скажу, что беременна, все равно казнят? — спросила я, стряхнув крошки с плаща.

— Думаю, да, — желчно ответила Самира. — Моя мать говорила, что у колдуна сын колдуном никогда не будет, только дочь ведьмой. А вот у ведьмы все дети с колдовским даром. Так что казнят. Не дожидаясь, пока родится еще один колдун или ведьма. Одним махом.

Логично. Вполне так комбо, экономия на зарплате палачу. А колдунство, похоже, доминантный признак, привязанный к Х-хромосоме, раз не передается от отца к сыну. Правда, эта версия не объясняет, как можно стать ведьмой через грудное молоко, но черт с ним. Не все ли равно?

— Ну вы-то ладно, девочки, — горестно вздохнула Яана. — А меня-то за что? Я какая ведьма? Если нас не спасут, значит, умру только потому, что работала в доме мастера Легрина. И потому, что согласилась взять эту дурочку на рынок. Нет в мире справедливости.

Я многое могла бы сказать на эту тему, но не было никакого желания. Завтра все решится. С помощью Кая мне удалось обмануть смерть дважды, продлив жизнь на пять с лишним лет. Может, это предел? Пора и честь знать?

Как ни странно, ночью я спала, как младенец. А думала, что не смогу заснуть. Зато последние часы перед казнью тянулись бесконечно. Навалилась какая-то душная апатия. При любом раскладе хотелось, чтобы все закончилось поскорее. А еще — увидеть Тэрвина. Возможно, в последний раз. О ребенке старалась вообще не думать, это было больнее всего.

Наконец за нами пришли. Вывели из замка, снова посадили на телегу. На другую — мужчин, и мы с Тэрвином хотя бы издали смогли обменяться взглядами.

Все повторилось — народ толпился вдоль улиц, напирал, чтобы увидеть, отовсюду раздавались крики и свист. Но никто не собирался освобождать нас. Надежда сменилась отчаянием, а потом снова надеждой: ну раз не сейчас, тогда, может, прямо там, на рыночной площади?

Эшафот был виден издалека — высоченный, чтобы происходящее на нем было видно всем и каждому. В центре стояла плаха. Наверняка для ее изготовления выбрали самое старое и самое толстое дерево во всей Марне. Мимо такой точно мечом не промахнешься.

По узенькой и крутой лесенке мы поднялись наверх, один за другим. Городские стражники в таких же красных балахонах, как у дознавателей, только коротких, развели нас на две стороны: женщин налево, мужчин направо. Все они выглядели ужасно: исхудавшие, заросшие. Я едва узнала Тэрвина — с бородой и спутанными волосами. На глаза навернулись слезы — подлый Гирмас обманул меня, он вовсе не собирался разрешить нам попрощаться.

Однако после того как зачитали приговор, один из стражников подошел к нам и, держа за руку выше локтя, повел меня вправо. Подтолкнул к Тэрвину и отошел на шаг. Мы даже обнять друг друга не могли — руки были связаны за спиной. Только поцеловаться — у всех на виду.

— Держись, Джен, — шепнул Тэрвин. — Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — ответила я. — Нам передали записку. Что все будет хорошо.

Его глаза расширились, и он перевел взгляд на толпу. Но там ничто не намекало на то, что ситуация может измениться. Люди с мушиным гудением сгрудились вокруг эшафота и ждали, когда же начнется самое интересное.

— Не похоже, — горько усмехнулся он. — Но… неважно. Что делать, мы проиграли. Приходится это признать. Жаль только, что наш ребенок не сможет родиться. Но вдруг мы встретимся в каком-то другом мире?

Словно ледяную лапу положили на грудь. И стало так невыносимо жаль… всего. Все останется — а нас не будет. Здесь — в этом жестоком и несправедливом мире, где темные силы снова взяли верх. Но несмотря на это, так нестерпимо захотелось жить. Словно все существо отвергало возможность смерти. Слезы потекли сами собой. Тэрвин наклонился и собрал их губами с моих щек.

— Мне долго еще ждать? — сердито буркнул палач, дюжий мужик под два метра ростом в короткой свободной рубахе поверх узких штанов. Все это, а также маска с прорезями для глаз, было темно-красного, почти черного цвета. Как запекшаяся кровь. Он стоял, опираясь на огромных размеров двуручный меч, длиной ему по плечо.

Все тот же стражник с надвинутым на лицо капюшоном снова взял меня за руку, чтобы отвести обратно.

— Прощай, Тэрвин, — тихо сказала я и втиснула ногти в ладони, чтобы не разрыдаться, как Самира. Нет уж, такой радости этому стаду баранов не доставлю.

Когда мы поравнялись с плахой, стражник чуть сильнее сжал мой локоть и прошептал:

— Не бойся, Джен!

Будь он одет хоть в костюм самого Гирмаса с маской, как у палача, я все равно узнала бы его по голосу.

Кай, сволочь ты такая! Вот уж кого я точно не ожидала здесь увидеть. Но как?..

— Тссс, — прошипел он едва слышно.

Я встала рядом с Самирой и Яаной и посмотрела через весь эшафот на Тэрвина, пытаясь что-то сказать ему взглядом, но вряд ли он смог бы меня понять. По спине под платьем стекла струйка пота, в горле пересохло, сердце заполошно колотилось.

— Дженна Саанти! — объявил глашатай.

Кай снова вцепился в мою руку и потащил к плахе. Заставил опуститься на колени и положить голову на край.

Боже мой! Я ведь поверила на мгновение, что он здесь, чтобы спасти нас. А выходит, просто пробрался, чтобы подбодрить и быть рядом, когда меня казнят. Только и всего. Ну что ж, Кай, и на том спасибо. Наверняка и записка в хлебе тоже твоих рук дело. И жить мне осталось… четыре шага палача и один его замах.

Один тяжелый шаг, второй…

Треск подломившихся досок, сдавленный крик… шум, возня…

Я подняла голову, обернулась, не веря в происходящее.

Палач исчез, а в помосте темнело большое отверстие. Стражники сцепились между собой. Тэрвин, опустившись на колени, пытался перерезать веревку на руках о лезвие воткнувшегося в доски меча. Внизу тоже началось побоище. Горожане окружили стражников, и красные пятна утонули в темной массе. Крики, ржание лошадей, звон коротких кинжалов, которыми были вооружены стражники. Самира снова истерично рыдала, сжавшись в комок от ужаса, и мне захотелось спихнуть ее с помоста — лишь бы только замолчала.

Освободившись, Тэрвин ногой ударил в живот подбежавшего стражника, выхватил у него кинжал и вонзил в плечо, а когда тот вскрикнул, столкнул в дыру, в компанию к палачу. Перерезав веревку на моих запястьях, он подтолкнул меня к лестнице:

— Быстрее, Джен, уходи отсюда!

Я не стала на манер киношных дурочек вопить, что никуда не пойду без него, и начала спускаться, успев заметить краем глаза, что он занялся освобождением Хеллая. Оказавшись внизу, я прижалась к помосту. Толпа бурлила так, что запросто могла сбить с ног и затоптать. Трудно было сказать, что опаснее: остаться на месте, дожидаясь, пока собравшиеся на площади люди не расправятся со стражниками, или пробираться к ближайшей улице.

Все так же прижимаясь спиной к эшафоту, чтобы не сшибли сзади, я обогнула его, рывком перебежала к стене ближайшего дома и спряталась в узкой нише за тумбой коновязи. Оттуда мне было видно, что происходит вокруг.

Как я поняла, на эшафоте трое из восьми стражников были нашими сторонниками. Используя внезапность и помощь освободившихся от веревок мужчин, они столкнули остальных пятерых в дыру. Из этой мышеловки им уже было не выбраться, как и палачу. Оставалось только догадываться, как подпиленные заранее доски держались на месте до нужного момента. Скорее всего, снизу были установлены подпорки, которые кто-то выбил изнутри, как только палач двинулся к плахе. И наверняка там был не один наш человек.

На площади взбудораженная толпа легко смела и смяла стражников, стоявших вокруг эшафота в оцеплении. Однако те, которые окружили помост, где сидели Гирмас, дознаватели и городской правитель с женой, еще держались. Вооружены они были, в отличие от прочих, тяжелыми топорами вроде алебард и пользовались ими весьма умело. Судя по крикам и стонам, среди горожан были раненые и, возможно, убитые, но это еще сильнее взбесило толпу, которая теснила стражников все ближе к возвышению.

В тот момент, когда Тэрвин и Хеллай спускались с эшафота, а Медор и Легрин освобождали от веревок Самиру и Яану, крики вдруг стали громче. Со стороны северной улицы донесся конский топот, и на площадь, давя и калеча тех, кто попал под копыта, ворвались всадники в красном. Подкрепление церковных отрядов!

Однако навстречу им по южной улице неслись другие конники — наши! А по западной плотными рядами вливались на площадь пешие. Горожане, опасаясь попасть в гущу схватки, бросились к единственному пути отступления — восточной улице, рядом с которой находилась я. И тут мне оставалось только порадоваться, что каменная тумба надежно защищает меня от обезумевшей толпы. К счастью, Тэрвин с Хеллаем сообразили вернуться на эшафот, иначе их снесли бы так же, как и стражников из оцепления. Знала бы я, что так все случится, осталась бы с ними. Но ни я, ни Тэрвин не могли этого предположить. Теперь оставалось только ждать исхода сражения.

Как-то в прежней жизни мне довелось побывать на инсценировке меле — группового рыцарского турнира. Выглядело как грандиозный массовый махач пеших и конных, но по сравнению с этой битвой — просто драчка в детском саду. Наших сторонников было больше, но у дознавателей преобладали конные воины, да еще и лучше вооруженные. Горожане почти все сбежали, остались только самые безбашенные, готовые сражаться голыми руками.

Спустя какое-то время мне показалось, что красные одерживают верх. Ну что ж… даже если так, проигранная битва не равносильна проигранной войне. Главное — успеть уйти. И чтобы другие тоже успели. Мне нужно было наконец подумать о ребенке и добраться до безопасного места, не дожидаясь остальных. К тому же и Тэрвин хотел этого, когда просил меня уходить поскорее.

Восточная улица уже более или менее расчистилась, и я, все так же прижимаясь к стенам домов, потихоньку пробиралась к ней. Вышла туда, добралась до первого поворота, свернула в переулок. Но не успела с облегчением перевести дух, как что-то тяжелое обрушилось на затылок, и я полетела в темноту.

Голова болела и кружилась, перед глазами плавали черные круги, не позволяя разглядеть, где нахожусь. Но хуже всего было другое. Рот мне заткнули тряпкой, от которой воняло так, что тошнота подкатывала к горлу.

Если вырвет — мне конец…

Когда перед глазами немного посветлело, стало ясно, что меня притащили — или, скорее, привезли — в какую-то хижину. Земляной пол, низкий потолок и крохотное мутное оконце. Я стояла привязанная к столбу-подпорке посреди единственной комнаты. На лежанке у стены боком ко мне сидела женщина в синем плаще — можно было даже не сомневаться, кого предстояло увидеть, как только она повернется.

Разумеется, я не ошиблась.

— Здравствуй, сестричка, — по-змеиному улыбнулась Нелида, услышав, что я зашевелилась. — Пришла в себя? Ну и хорошо. А то я уж думала, что слишком сильно тебя по голове приласкала. Убить сразу — это было бы не особо интересно. Ты и так уже ждала смерти больше месяца. Подождешь еще. Ожидание — сильная пытка, правда?

Промелькнула робкая надежда, что пока она будет наслаждаться моим ожиданием смерти, кто-то ведь может нас и найти. Наверняка меня станут искать.

Но Нелида словно прочитала мои мысли:

— Ты же не думаешь, что твой любимый муж тебя найдет и спасет? Мы под завесой, Дженна. Сюда никто не придет. Даже случайно. Так что ждать можно долго. Пока ты сама не начнешь мечтать о смерти. Я буду тебя поить, чтобы раньше времени не загнулась от жажды. Ты сама во всем виновата, Джен. Осталась бы за морем — и все вышло бы иначе. Он все равно стал бы моим.

Из-за мерзкой тряпки мне было не ответить, да я и смысла не видела. Что тут можно было сказать? Попробовать разжалобить своей беременностью? Не больше шансов на успех, чем с Гирмасом. Это ее еще сильнее взбесит. Скорее всего, даже ждать не будет, прикончит сразу же. А время пока играет на меня. Мало ли что может случиться. Например, она уснет, а я попытаюсь отвязаться и сбежать.

Хотя… судя по тому, как уже затекли руки и ноги, это вряд ли получится. Начать дергаться, пока хлипкая подпорка не обрушится вместе с крышей? Под ней я и умру. Возможно, с Нелидой за компанию, но вряд ли это сильно меня утешит.

Да, Дженна, ты просто Колобок какой-то. Хоть в своем мире и умерла, зато здесь уже трижды чудом не погибла. Сначала пытался убить дознаватель… как там его звали? Да неважно. Потом Нелида. Потом голова уже лежала на плахе и палач был в двух шагах. А теперь вот снова попала в лапы к чокнутой лисичке-сестричке.

Какой-то шорох раздался снаружи. Нелида насторожилась, вскочила. Сделала два шага к двери, но та распахнулась от резкого удара.

Тэрвин?!

Но как? Откуда? Неужели завеса не сработала?

Вот теперь я почувствовала себя героиней уже не мрачной сказки, а авантюрного романа. Любовь-морковь, смертельная опасность, и, конечно же, чудесное спасение в последний момент.

Впрочем, рано обрадовалась. Нелида хоть и опешила, но мгновенно пришла в себя и зашипела, подскочив ко мне:

— Не подходи!

Шеи коснулось лезвие ножа. Ситуация складывалась патовая. С одной стороны, малейшее движение Тэрвина — и с этой идиотки действительно станется перерезать мне горло. С другой, она не могла не понимать, что в этом случае из нее даже чучело потом будет не сделать, ничего не останется. Пусть и с ножом, что она сможет против вооруженного мужчины. К тому же запредельно разъяренного.

Возможно, Тэрвин тоже об этом подумал и шагнул вперед. Лезвие тонко разрезало кожу — словно обожгло. Теплые капли побежали вниз, к вырезу платья.

Какой-нибудь крутой спецназовец ловко метнул бы нож — прямо белке в глаз, тоскливо подумала я. Но это был бы уже не роман, а кино-боевик.

Снова открылась дверь — и вошел Кай, но теперь я даже удивляться не стала — как-то не до того.

— Стоять! — крикнула Нелида. — Оба! Встали по углам. Чтобы я вас видела.

Тэрвин и Кай переглянулись. Уж вдвоем-то они точно с ней справились бы, но кровь на моей шее отбивала охоту рисковать, я это прекрасно понимала. Сказав что-то сквозь зубы, Тэрвин отошел в угол, Кай последовал его примеру. Поглядывая то на одного, то на другого, Нелида быстро разрезала веревки, которыми я была привязана к столбу. Затекшие ноги подогнулись, и не подхвати она под мышки, я бы точно упала.

Толкая перед собой и все так же держа нож у горла, Нелида вытащила меня из хижины.

— Оставайтесь здесь! — приказала она. — И не вздумайте догонять. Как только услышу, сразу перережу ей глотку.

На отдалении от дома свободно бродили две оседланные лошади. Видимо, поэтому ни Нелида, ни я не услышали, как подъехали Тэрвин и Кай: они спешились и тихо подобрались ближе. Выходит, знали, что мы в хижине? Но почему же все-таки завеса ее не скрыла?

Где волоком, где с помощью тычков в спину, Нелида подогнала меня к одной из лошадей. Мои руки по-прежнему оставались связанными сзади, и она, приподняв, перекинула меня через спину гнедого, перед седлом. Я удивилась силе этой хрупкой на вид девушки, но вспомнила, что с сумасшедшими такое бывает часто. А в том, что Нелида спятила, я была уверена.

Вскочив в седло по-мужски, она хотела уже пришпорить лошадь, но тут я поняла, что есть только один шанс. Если не использую его или если не получится, она все равно меня убьет.

Вывернув связанные за спиной руки и уцепившись ими за луку седла, я мысленно попросила у гнедого прощения и изо всей силы ударила его носком башмака под брюхо. Всхрапнув и громко заржав, конь взвился на дыбы. Высоко задравшееся узкое платье помешало Нелиде удержать равновесие, она соскользнула назад и упала на землю. Опустившись на все четыре ноги, конь ударил ее задней, попав копытом прямо в висок. Она не успела даже вскрикнуть — смерть была мгновенной.

Словно понимая, что все кончено, гнедой тут же успокоился и встал смирно, позволив мне сползти с его спины. Несколько шагов — и я без сил опустилась на землю, глядя, как бегут от хижины Тэрвин и Кай.

— И что с ней теперь делать? — я бросила через плечо взгляд на тело, накрытое с головой синим плащом, и меня передернуло.

— Ты предлагаешь похоронить с почестями? — равнодушно поинтересовался Кай, подтягивая гнедому ослабевшую подпругу.

— Отправим кого-нибудь из города, чтобы забрали, — Тэрвин отложил мокрую тряпку, которой промывал порез у меня на шее. — Не знаю, где сейчас Эфра. Надо бы как-нибудь ей сообщить. Вот кого мне жаль. Но уж точно не Нелиду.

— Зато тебе не пришлось пачкать руки самому, — заметил Кай. — Все сделал конь.

«Тебе»? Что вообще происходит, мальчики? Вы теперь, что, наилепшие друзья? Или наше спасение подняло тебя, Кай, на заоблачную высоту? Логично, конечно, но все равно хотелось бы подробностей. А пока Тэрвин сидел на крыльце из одной ступеньки, пристроив меня к себе на колени, и занимался моей раной, неглубокой, но довольно кровавой.

Не хватало только, чтобы шрам остался, придется до конца жизни водолазки носить… то есть платья с высоким воротом.

Тьфу, о чем я думаю вообще, а?

— Вы можете мне наконец объяснить, как меня нашли? И как попали под завесу?

— Я увидел с эшафота, что ты пробираешься вдоль стены к улице, а за тобой крадется какая-то девица в синем плаще, — все так же равнодушно ответил Кай. — Наверняка не знал, конечно, но подумал: а вдруг она? Нелида? О вашей казни на всю Марну объявили, разве она могла такое пропустить? Показал Тэрвину, он сразу смекнул. Но пока мы спустились и через толпу пробрались, только и увидели, как она тебя на лошадь взвалила и ускакала. Там в переулке коновязь, и несколько было привязано, оседланных. Ну, мы двух позаимствовали, пустились в погоню.

— Но на выезде из города снова попали в толпу и потеряли ее, — вступил Тэрвин. — До развилки доехали, куда дальше — непонятно. Следы конские и там, и там. Решили разделиться. Я налево, Чарвен направо. Ехал, пока снова на развилку не наткнулся. Дороги еще грязные, не просохли до конца, следов много. И тут вижу, навстречу бредет лошадь. Приметная, пегая — та, на которой Нелида тебя увезла. Наверно, не привязала, и та пошла обратно. Оторвал кусок рубашки, бросил на дорогу — на тот случай, если Чарвен вернется и в эту сторону поедет. Ехал, пока не увидел за деревьями хижину охотничью. Оставил коня, пошел пешком — проверить.

— Ну а я проехал немного, уперся в болото и вернулся. Лошадь пегую тоже встретил, понял, что теперь на верном пути. Хижину увидел, когда Тэрвин туда заходил.

— Но как? — я резко дернула головой и зашипела от боли. — Нелида не смогла выставить завесу?

— А вот этого, Джен, мы уже никогда не узнаем, — Тэрвин оторвал от своей рубашки длинную полосу по кругу и забинтовал порез. Промелькнула мысль о том, что носил он ее в тюрьме не один день и даже не одну неделю. Умереть теперь от инфекции было бы очень обидно. Но я промолчала.

— Думаю, выставила, — возразил Кай. — Но забыла, что мы уже бывали под завесой раньше, а значит, для нас она проницаема. Всегда. Независимо от места.

Мы с Тэрвином посмотрели друг на друга с недоумением. Мне ничего подобного и в голову не пришло. Ему, видимо, тоже.

— Ну, или действительно не смогла, — добавил Кай. — Не все ли равно? Кстати, вам не холодно?

На нем по-прежнему был красный балахон стражника. А вот мы оказались одеты явно не по погоде — если сравнивать с моим старым миром, то примерно апрельской. В тюрьму нас привезли в чем схватили — в теплой одежде и плащах. И на казнь точно так же, но на эшафоте плащи заставили снять. Сейчас, когда нервное напряжение начало отпускать, нам обоим стало совсем не жарко. И если простеганная изнутри кожаная куртка Тэрвина более-менее держала тепло, то я в одном платье начала дрожать.

Кай наклонился над Нелидой и снял с нее плащ.

— С ума сошел?! — возмутилась я.

— Нисколько, — невозмутимо ответил он. — Она еще не успела сгнить, не волнуйся. Я бы дал тебе одежду стражника, но, боюсь, ты будешь выглядеть в ней странно, Джен.

— И правда, потерпишь, — поддержал его Тэрвин. — Ты не только о себе должна думать.

— Даже вот как? — смекнув, в чем дело, Кай едва заметно приподнял одну бровь. — Я знал, что вы поженились, но, выходит, можно поздравить с предстоящим прибавлением в семействе? Быстро вы. Надевай и поехали.

Я почувствовала, что краснею, выхватила у него плащ и набросила на плечи, говоря себе: это просто тряпка. Теплая тряпка.

— Лучше б вы ту лошадь поймали, — проворчала я, когда мы уже подъезжали к городу.

Это только в кино и на картинках герой красиво везет героиню на коне перед собой, и оба счастливо улыбаются. Да ничего подобного! Сидеть на холке без седла или подушки, хоть боком, хоть передом — то еще удовольствие. И улыбка будет, как у той страдалицы, которую Иван Царевич на известной картине везет, сидя верхом на сером волке. Самой сесть в седло, а мужчину прогнать назад, на поясницу лошади? Далеко не все они умеют ездить без седла так, чтобы не повредить анатомию. В итоге сзади ехала я. Подоткнув под себя платье и плащ и уцепившись в Тэрвина мертвой хваткой.

— Джен, мы о тебе беспокоились, — возразил он. — Не до лошади было. Потерпи немного. Мне интереснее другое — что в городе. Может, нам туда и ехать нельзя.

— Оставайтесь здесь! — Кай не предложил, а едва ли не приказал. — Узнаю и вернусь.

Он ускакал, а мы с Тэрвином остановились на опушке небольшой рощи, откуда были видны городские стены. Сели на поваленное дерево, и он крепко меня обнял. Мы не виделись — сколько, месяц? Или больше? Но какие там страсти-мордасти, сейчас хотелось только одного: сидеть вот так и не шевелиться. Чувствовать, что он рядом — уже достаточно. Мы даже почти не разговаривали. Все — потом.

Наконец Кай вернулся. С обычным бесстрастным выражением, по которому невозможно было что-то определить, пока он не заговорил.

— По крайней мере, этот город — наш. Полностью. Местный правитель и его подручные схвачены и заперты во дворце. И Гирмас тоже в наших руках. Пожалуй, стоит его казнить побыстрее, пока эшафот еще не разобрали.

— Не думаю, что это хорошая идея, — возразил Тэрвин.

— Может, тогда пожалеть, простить и отпустить? — повернулся к нему Кай. — Надеюсь, тебе известно, что я не человек? Мне ваша человеческая логика не всегда понятна.

— Известно, — Тэрвин пожал плечами. — Никто не собирается его прощать и отпускать. Но казнить немедленно, без суда — значит, сделать из него страдальца и мученика. Ты ведь участвовал в организации восстания, должен понимать, сколько у церкви сторонников. А еще больше тех, которые за все эти годы так и не определились, на чьей стороне. Но легко могут определиться, если главу церкви — а Гирмас сейчас фактически ее глава — вот так взять и убить. Хочешь, чтобы Марна на долгие годы погрязла в междоусобной войне? Нет, Чарвен, мы будем его судить. Публично. Чтобы все знали, за что казнят.

— Ты тоже так считаешь, Джен? — Кай перевел равнодушный взгляд с него на меня. — Возможно, вы и правы. Но мне этого все равно не понять.

Чтобы попасть во дворец правителя, нам пришлось проехать через рыночную площадь, уже опустевшую. Выглядела она так, словно по ней прошел разрушительный смерч. Обломки оружия, обрывки одежды и конской сбруи, кровь на булыжниках. С краю, укрытые мешковиной, лежали тела погибших. Меня снова замутило.

Что поделаешь, борьба за власть без жертв не обходится. Это слишком взрослые игры, чтобы быть безопасными. И если бы помощь не подоспела вовремя, нас бы сейчас уже отвезли на местное кладбище, в общую безымянную могилу. Причем тела и головы отдельно.

— Я думала, ты вообще из Марны уехал, — сказала я Каю. — В Тагру, например.

— По правде сказать, собирался. Не хотел тебе мешать. Но… неважно. Я все время был в Ниате. А когда узнал, что вы в тюрьме, приехал сюда. Здесь собралось много ваших людей. Сначала думали напасть на дворец и освободить вас, но все-таки он хорошо укреплен. Тогда решили дождаться казни. Достаточно убедительное событие для общего восстания, по всей стране. Как видишь, получилось.

— Сартис — это всего лишь один город, — вмешался Тэрвин, невольно вынужденный слушать наш разговор. — Как еще все сложится в других местах, особенно в столице?

— Главное — хорошо начать, — невозмутимо ответил Кай.

Во дворце нас встретил Хеллай — с лицом таким мрачным, что внутри все оборвалось.

— Что такое, отец? — испугался Тэрвин.

— Медор ранен. Тяжело. Умирает. Но, может, ты успеешь, Дженна…

— Где он? — я уцепилась за рукав Хеллая.

— Джен! — Тэрвин точно так же схватил за рукав меня. И повернулся к отцу. — Она беременна!

— Вот как… — Хеллай поцеловал меня в лоб. — Ну что ж… тогда ты сможешь хотя бы попрощаться.

Мы поднимались по лестнице, и я едва видела, куда иду: глаза застилали слезы. Да, он был не моим отцом — отцом настоящей Дженны. Но за эти годы я полюбила его как родного. И, возможно, могла бы вылечить, но понимала, что наверняка причиню вред ребенку. Это не уставшую лошадь подбодрить.

Медор лежал без сознания на кровати в большой комнате круглой башни, и я вспомнила, как вот так же пришла к Хеллаю, погруженному в колдовской сон.

Промелькнула мысль: я же правда могу его спасти… и, если что, у нас с Тэрвином будут другие дети, мы ведь так молоды…

Ты уже потеряла одного ребенка, сказал холодный трезвый голос, хочешь еще?

Боже, ну почему я должна выбирать — хотя выбор очевиден? Это не дар, это проклятье!

Я даже дотронуться до него не могла. Стояла рядом с кроватью и смотрела сквозь слезы, а Тэрвин обнимал меня за плечи. Тут же суетился лекарь в черном одеянии, еще какие-то люди. И я знала, что все они наверняка ждали от меня чуда, но…

Скрипнула дверь, и тоненький девчоночий голосок попросил жалобно:

— Разрешите мне… попробовать?

Самира?

Она подошла к кровати, села на край, взяла Медора за руку, и уже спустя несколько минут его бледное, как бумага, лицо чуть порозовело.

Какое счастье, что дар целительства не настолько редкий, как завеса!

— Можно мне тоже… куда-нибудь лечь? — всхлипнула я, из последних сил цепляясь за Тэрвина.

Медор хоть и не быстро, но поправлялся. Самира еще лежала в постели и отчаянно капризничала, но ей тоже стало лучше. Зато я чувствовала себя ужасно. Тошнило от еды, от воды, от любого сильного запаха, от слабости темнело в глазах. И все-таки я героически вставала и даже выползала в сопровождении Тэрвина в сад.

Наши сторонники захватывали город за городом. В Сартис отовсюду стекались обнадеживающие донесения. Дольше всех продержался юг, особенно столица, в боях за которую погибло немало народу. Только к концу весны мы смогли отпраздновать настоящую победу, хотя и понимали, что далеко не все в стране рады такому повороту. А значит, успокаиваться рано.

Хеллай подтвердил, что не собирается возвращать себе титул правителя, и аарцохом Марны снова стал Тэрвин. Однако в столицу мы не спешили. Суд над Гирмасом и его приспешниками должен был состояться в Сартисе — именно по той же причине, по которой в столицу не повезли нас. Не стоило давать сторонникам церкви возможность отбить его по пути.

Все на той же рыночной площади собралась такая толпа, что стража едва сдерживала ее напор. Мне с утра было особенно нехорошо, но это событие пропустить я не могла, взяла себя в руки и сидела теперь под навесом вместе с Тэрвином, Хеллаем и новым городским правителем… нессом Рэйоном Чарвеном. Судьи расположились на возвышении, там же стояла скамья для обвиняемых — чтобы все собравшиеся могли видеть и слышать.

Учитывая то, что церковь в Марне пользовалась большим влиянием, судьи приговорили ближайших помощников Гирмаса к сравнительно мягкому наказанию — пожизненной ссылке на остров Нидо. Ему самому по обвинению в преследовании ведьм, массовых казнях и захвате власти должны были вынести смертный приговор, но случилось нечто совершенно неожиданное.

Мы сидели близко, и за время суда я время от времени сталкивалась с Гирмасом взглядом. И каждый раз на его лице была такая ненависть, что по спине бежали мурашки. Судья уже собирался огласить Гирмасу приговор, как вдруг ветер принес со стороны скотного рынка особо густую и едкую вонь. Я едва успела перегнуться над перилами, и меня вывернуло наизнанку на виду у всей площади.

— Бедняжка, ребеночка ждет! — громко сказала какая-то бабка в первых рядах.

Гирмас побагровел ярче, чем его потемневший от грязи балахон. Глаза вылезли из орбит, он несколько раз громко икнул, схватился за грудь и упал. Подоспевший лекарь пощупал пульс на шее, оттянул веко и громко выкрикнул, что дознаватель Гирмас Эрбет мертв.

Толпа изумленно загудела. Я закрыла лицо руками.

— Проклятье! Все теперь будут считать, что я убила его колдовством.

— Глупости! — как всегда бесстрастно, отрезал Кай. — Если б ты это могла, давно бы уже сделала. Только полный дурак может сомневаться. Сейчас разберемся.

Он перескочил через ограждение, быстро поднялся по ступенькам на помост, обогнул тело и подошел к одному из ближайших подручных Гирмаса. Схватил за бороду и рывком заставил подняться.

— Послушай, ты! Сейчас я возьму факел и буду подпаливать твою козлиную бороду, пока не скажешь, почему Гирмас так ненавидел нессу Дженну. Чем она ему так мешала. И почему он сдох, услышав, что она беременна. Прямо здесь и сейчас. Чтобы никто не посмел обвинить в его смерти ее.

Даже факел не понадобился.

— Я все скажу, — и правда по-козлиному заблеял дознаватель. — Все скажу. Когда несса Дженна была еще девочкой, Гирмас получил пророчество от высших сил…

— Каких сил? — перебил Кай. Ответом было молчание, и он недвусмысленно протянул руку к стражникам, требуя принести факел.

— От… темных сил, — взвыл дознаватель.

— Все слышали?

Толпа возмущенно загудела.

— Дальше! Что за пророчество?

— Что ребенок нессы Дженны и аарцоха Тэрвина станет причиной его смерти. Сначала он не хотел убивать ее, но когда стало известно об их предстоящей помолвке… Он приказал мне написать на нее донос. Что она ведьма, — задыхаясь от ужаса, частил дознаватель. — И держал ее под водой, читая молитву дольше, чем обычно. Но она выжила. И тогда он отправил дознавателя Сунгура убить ее. И снова не вышло. Но зато его смерть стала поводом схватить ее и обвинить в убийстве. А заодно прижать ведьм и расправиться с аарцохом Хеллаем…

— Но нессе Дженне удалось скрыться, — Кай подтолкнул его с паузы.

— Да. Но потом Гирмас узнал, что они с аарцохом Тэрвином ведут тайную переписку. И потребовал, чтобы тот разорвал помолвку и женился. Аарцох отказался, его отправили в ссылку, откуда он бежал и погиб — так все думали. Гирмас успокоился, но потом пошли слухи, что аарцох жив. И что несса Дженна вернулась в Марну. Конечно, ни один священник не благословил бы их брак, но ведь они могли вступить в незаконную связь.

Мне показалось, что мы впустили всех собравшихся на площади в свою спальню. Тэрвин сжал мои пальцы, призывая к спокойствию.

— А потом они попали к нам здесь, в Сартисе. И мы узнали, что они все же женаты. Оставался один выход — казнь.

— Все слышали? — снова спросил Кай у толпы и повернулся к дознавателю. — Тебя бы тоже следовало казнить за пособничество, но суд уже вынес приговор.

Спустившись с помоста, он подошел к нам.

— Ну что, Джен, мы столько всяких предположений перебрали, почему Гирмас упорно охотился именно за тобой, а все оказалось так просто, что аж смешно. Пророчество! Пророчества — зло, однозначно.

— Выходит, он все эти годы боялся, что наш с Тэрвином будущий ребенок его убьет или еще как-то станет причиной смерти? — я покачала головой, пытаясь уложить в нее эту абсурдную мысль. — И теперь, когда услышал, что я беременна, умер от ужаса? Невероятно!

— Ничего невероятного. Человек немолодой уже, нервный. А пророчество, между прочим, исполнилось. Именно ваш ребенок стал причиной его смерти. Еще даже не родившись. А не было бы пророчества, ничего бы и не случилось. Хотя… кто знает, у будущего много вариантов.

Пожалуй, только теперь я поняла слова Маллена, сказанные по пути с острова Саанти. Светлые силы не карают и не мстят. Они позволяют тьме самой пожирать своих приверженцев. Что ж… в конце концов так и вышло…