Глава 3

. 

В памяти, словно кадры старой кинохроники, один за другим начинают всплывать те дни, которые я считала самыми важными и чистыми в своей жизни...

Егор лежал на больничной койке почти неподвижно, его мощное тело казалось неестественно хрупким под тонкой белой простыней, натянутой до самой груди.

Бесконечные бинты тугими витками уходили через плечо, трубка капельницы монотонно отсчитывала капли лекарства.

Он тогда только начал приходить в себя после бесконечно долгой комы, вызванной тяжелейшим ранением, которое врачи называли «несовместимым с жизнью».

Я была всё время рядом. Простая медсестра, та самая женщина, которая буквально вытащила его с того света, сутками не отходя от его палаты и вслушиваясь в каждый вдох.

– Надя… – едва слышно выдохнул он.

Егор говорил так, словно каждое слово давалось ему с колоссальным физическим усилием.

– Я здесь, я рядом, – отозвалась я шепотом, инстинктивно наклоняясь ближе, чтобы проверить настройки капельницы и показатели датчиков на мониторе.

Но он вдруг перехватил мою руку, слабо, но настойчиво сжав мои пальцы. Я до сих пор помню это ощущение до мельчайших подробностей. Ладонь у него была пугающе горячей, сухой и лишенной прежней силы.

– Позови… батюшку, – попросил он, глядя мне прямо в глаза.

Я не сразу осознала смысл сказанного.

– Что? Егор, тебе нужно отдыхать, не трать силы на разговоры...

Он не стал повторять, просто продолжал смотреть на меня с такой невыносимой серьезностью, что до меня, наконец, дошел истинный смысл его просьбы. Горячие слезы мгновенно хлынули из глаз, застилая обзор.

– Нет уж, даже не думай, – затрясла я головой, пытаясь отогнать страшные мысли. – Рано тебе еще о таком просить, ты слышишь? Ты выкарабкаешься, мы тебя на ноги поставим!

Егор едва заметно покачал головой.

– Надя, послушай… Я не знаю, сколько у меня осталось времени, – произнес он удивительно спокойно.

– Не смей так говорить, – взмолилась я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Послушай меня внимательно, – его пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь, удерживая мое внимание. – Если я умру, то хочу уйти, зная, что ты стала моей женой перед Богом. А если выживу… – он сделал короткую паузу, тяжело переводя дыхание, – то всё равно на тебе женюсь, только уже официально, со всеми документами и кольцами, как положено. Потому что больше никто мне не нужен, слышишь? Ты же ангел хранитель мой.

Я тогда даже рассмеялась — это был странный, нервный смех человека, находящегося на грани срыва.

– Егор, ну какой батюшка, какая свадьба в реанимации?

– Я серьезно, Надя. Позови его.

Он смотрел на меня так, будто это решение было принято им давным-давно, а всё происходящее вокруг, лишь досадные формальности, которые не могут изменить главного.

Я не сомневалась ни секунды.

Наверное, из-за того, что во мне отчаянно кричала вера в то, что на самом краю, когда за спиной уже чувствуется ледяное дыхание смерти, человек просто не способен на ложь.

Я смотрела на его бледное лицо и понимала, что моё будущее — это не время и не место, это он сам.

И если его не станет, мир для меня просто схлопнется в точку. Тогда какая разница, где и как клясться?

Мне хотелось прорасти в него, связать наши души таким тугим узлом, чтобы даже там, за гранью, по которой он тогда балансировал, нам не пришлось искать друг друга впотьмах.

Я верила, что совершаю таинство, которое выше земных законов...

Батюшка пришел через полчаса. Он долго и тихо беседовал с Егором, а потом повернулся ко мне и спросил, осознаю ли я всю серьезность и ответственность того, что сейчас произойдет.

Я кивнула, хотя, если честно, в голове был полный сумбур.

Батюшка достал небольшую икону, зажег свечу, и воздух наполнился едва уловимым ароматом ладана. Он начал обряд и всё это время Егор не выпускал мою руку ни на секунду.

– Перед лицом Бога… – негромко произносил слова молитвы священник.

Я почти не воспринимала церковный текст, я слышала только голос Егора, когда он повторял слова клятвы. Хриплый, порой срывающийся на шепот, но при этом поразительно твердый и уверенный.

У меня ведь даже мысли тогда не возникло, что он может лукавить...

Господи, я ведь искренне поверила ему…

Поверила каждому его слову. В тот момент это казалось чем-то запредельно чистым, почти святым. Высшим проявлением любви и честности.

А сейчас эта вульгарная девица, стоящая в моей прихожей, одним своим присутствием и парой хлестких фраз превратила то священное таинство в фарс, осквернив и опошлив всё, чем я жила последнее время.

И вдруг в моём оцепенении сверкает мысль. Она врывается в сознание, заставляет меня внутренне вздрогнуть и буквально задохнуться от внезапного прилива гнева на саму себя.

С чего я вообще взяла, что каждое слово этой незнакомки — истина в последней инстанции?

Почему я, прожившая с этим человеком бок о бок, выходившая его, знающая каждый шрам на его теле и каждую интонацию его голоса, вот так легко, с первого же выстрела хлопушки, позволила этой девице разрушить мой мир?

Я почувствовала, как к горлу подкатывает злость. Я стояла и послушно впитывала её яд, как губка, позволяя какой-то случайной гостье с ярко-красными ногтями перечеркнуть нашу любовь. В предатели Егора я записала мгновенно, не дав ему ни единого шанса, не дождавшись ни слова объяснения.

«Жена? Дочь?» — эти слова всё ещё звенят в ушах, но теперь они кажутся мне не приговором, а грязным вызовом.

Да мало ли кто может стоять на пороге с чужим ребенком и требовать «папочку»!

В нашем безумном мире, где зависть и подлость порой не имеют границ, верить первому встречному — это значит предать свою вторую половину.

Гнев окончательно вытесняет страх. Я расправляю плечи, готовясь защитить своё. Если она пришла разрушить — я не позволю. Если она пришла лгать — я поставлю ее на место.