Глава 4.

– Значит, жена, – произношу с достоинством, глядя ей прямо в глаза. – Интересно. А документы покажешь? Паспорт, свидетельство о браке? Или у вас всё… на словах, по старой памяти?

Девица с вызовом усмехается, уловив, что перед ней не безвольная овечка, а кто-то, кто способен дать отпор.

– А тебе-то они зачем? – лениво, почти нараспев протягивает она, картинно облокачиваясь о дверной косяк. – Ты ж тут… временный персонал. Исполняющая обязанности, так сказать. На период форс-мажора.

Она снова наклоняет голову, с нескрываемым презрением сверля меня взглядом.

– Ты же понимаешь… – её губы кривятся в ядовитой усмешке. – Пока мужики там, на передовой, дома их настоящие жёны ждут. А такие, как ты… – выплёвывает она с отвращением. – Вы просто побочный эффект. «Фронтовые подруги», как говорили в старину. Те, кто подносит утку, вовремя меняет бинты и… ну, снимает излишнее напряжение, когда им слишком страшно или невыносимо одиноко. Ты просто удовлетворяла потребности моего мужчины, пока меня не было рядом. Была для него чем-то вроде бесплатной терапии, реабилитационным курсом. За это тебе, конечно, отдельное женское спасибо.

Театрально манерно кивает она.

– Теперь ты свободна, – добавляет, небрежно махнув рукой в сторону лифта. – Смена закончена. Жена приехала. Егор теперь в надежных руках.

– «Жена»? – я приподнимаю иронично бровь. – Послушай меня, «тыл» с накладными ресницами. Ты вваливаешься в мой дом, хлопаешь своими хлопушками и думаешь, что я тут же упаду в обморок от твоего напора?

Дамочка осекается, торжествующая улыбка сползает с ее лица.

– Ты можешь называть себя хоть королевой Марго, хоть законной супругой императора, – продолжаю, сокращая дистанцию и глядя на неё с превосходством. – Но пока я не увижу документов, для меня ты просто случайная девица, которая решила устроить дешёвый Перформанс. Мало ли у Егора было... «розовых перепихонов» в прошлом? Таких, как ты, ярких, доступных и одноразовых, на каждом полустанке по пучку.

– Ты чё овца охренела?! – взорвалась она моментально от возмущения, если бы не ребенок, думаю мы бы уже вцепились друг другу в волосы.

– Еще пока нет. Ты вообще на что рассчитывала? На теплый прием? Ребенка еще притащила сюда, прикрываясь им как живым щитом. Думаешь, сказала это его дочь и всё, генетическая экспертиза пройдена? Малышка симпатичная, но утверждать, что это дочь Егора только потому, что у неё есть глаза и уши — это примитивно. В мире миллионы детей, и далеко не каждый из них наследник моего мужчины.

Я специально говорю последние слова, четко давая ей понять, что я никакая не сиделка и не присуга.

– Знать тебя не знаю и никогда о тебе не слышала, – чеканю сухо. – Ни в его рассказах, ни в его документах, ни в его сердце тебя нет. Есть только я. А ты сейчас выглядишь как отчаявшаяся авантюристка, которая пытается пристроить своего ребёнка к мужчине, который выжил чудом. Пришла на всё готовенькое? Узнала, что он на ногах и решила вспомнить былое?

Бросаю, презрительный взгляд на её бежевое пальто и кружево.

– Твоё «спасибо» за мой уход я не принимаю. Я спасала своего мужчину. Так что прибери свои побрякушки, возьми девочку за руку и исчезни так же эффектно, как появилась. Пока я не вызвала полицию и не накатала заявление за попытку мошенничества.

Лицо мадам пошло некрасивыми красными пятнами. Она явно не ожидала, что на ее красивый монолог найдут, что ответить.

Девочка тянет её за рукав.

– Мам…

– Подожди, – резко бросает она, даже не глядя на нее.

Ребёнок, напуганная резким тоном матери и тяжелым молчанием взрослых, вдруг тихо и жалобно всхлипывает.

В этот момент тишину подъезда разрывает мелодичный звук открывающихся дверей лифта. Из кабины выходит Егор.

В руках он сжимает огромный, вызывающе роскошный букет белых лилий. Весь его вид излучает торжество и предвкушение.

– Надюш, я чуть задержался, но… – замолкает он на полуслове.

Обескураженно рассматривает фонтан конфетти на полу, меня, стоящую как натянутая струна, и «гостей» на пороге.

Букет в его руках медленно опускается, тяжелые бутоны лилий касаются пола. Лицо моего мужчины, еще секунду назад светившееся нежностью, вдруг осунулось и приобрело сероватый оттенок, какой бывает у людей в состоянии шока.

Взгляд Егора перемещается с меня на девицу, а потом падает вниз на маленькую девочку в розовой куртке.

– Ника?.. – выдыхает он пораженно.

И в этом единственном имени столько боли, узнавания и какого-то обреченного ужаса, что у меня перед глазами всё плывет.

Он не спрашивает: «Кто это?». Не говорит: «Что вы здесь делаете?».

Он называет её по имени...