Глава 20. Ника

— Что значит «пропала»?

Дамияр рычит, а я выключаю плиту и сдвигаю сковородку. Мнусь, не зная, как можно помочь. Лучше просто не мешать, но ощущение, что тогда меня неправильно поймут.

Ужасное чувство, когда ничего не можешь сделать, полностью бесполезна даже в том, чтобы помочь найти маленькую девочку. Пытаюсь отойти в сторону, но Дамияр тут же реагирует, притягивая меня к себе. Даже не оборачивается, просто обнимает за талию.

— Кто? — Альфа даже одним словом заставляет прогнуться и прижаться ближе, будто тогда его злость не будет направлена на меня. — Дочь Давида постаралась?

Замираю, не в силах сделать вдох. Жду, что на меня повесят всех собак и обвинят во многом. Очень удобно сейчас прикрываться дочерью прошлого Альфы. И пока никто не знает меня в лицо, ещё можно жить. Но не представляю, что Дамияр сделает, когда узнает, что дочь Альфы и я — тот же человек.

Тру шею, будто фантомно ощущаю будущий укус. Если не убьёт, то точно сделает своей Любимицей, бесправной любовницей, у которой вся жизнь будет разрушена.

— Нет, — Дан качает головой, а я могу дышать. — Местная малышня рассказала, что Настасья пошла искать свою маму.

— Блядь.

Альфа ругается, ерошит волосы и хмурится. Искать маму? Значит, у Дамияра нет жены? Или тоже была Любимица, которая сейчас отправилась подальше?

— Димитрий где? Какого хера он не уследил за ней?

— Ты сам послал Диму прочесывать парк, снова. Настасья была под присмотром одной волчицы, но та не уследила.

— Я понял. Посылай людей, я тоже прокачусь, поймаю мелкую. Волчицу завтра ко мне, будем разбираться.

Дан первым выходит из дома, Альфа за ним, не прекращая обнимать меня. Тащит следом, не обращая внимания на попытки остановиться. Цепляюсь за дверной косяк, вырываю ладонь.

— Альфа, езжай сам, я ничем не помогу.

— Будешь смотреть по сторонам, пока я веду.

— Я в футболке, почти голая.

— Тебя сейчас действительно волнует одежда?

— Нет, конечно нет.

Качаю головой, потому что это последнее, что меня заботит. Малышка потерялась непонятно где. И с ней могут сделать что угодно, узнав, чья она дочь. Я прекрасно знаю, какого это нести бремя наследницы Альфы. И не желаю, чтобы с Настасьей что-то случилось.

Вскрикиваю, когда Дамияр обнимает меня за ягодицы и поднимает в воздух. Грузом несёт к машине, усаживая на переднее сиденье. Сам пристёгивает, хотя я пытаюсь отобрать ремень безопасности.

— Не лезь, — едва бьёт по ладони, заставляя замереть. — Вот так.

— Альфа, я могу сама.

— Сама можешь молчать.

Мужчина двигается быстро, обходя машину. Вжимает педаль в пол, мчится по просёлочной дороге. Держусь за ручку двери, пытаясь хоть что-то разглядеть.

— Я не смогу заметить Настасью, если мы мчим сто километров в час.

— Она отошла уже далеко, так быстро на увидишь.

— Откуда ты знаешь?

— Не первый раз, будь она близко — её бы уже поймали и мне даже не докладывали. Смышлёная, учится на своих ошибках.

— Сколько ей? Семь?

— Пять.

Пытаюсь понять, почему я никогда не пыталась найти маму. Сбежать из приюта, где был плохой контроль, добраться до города людей. Конечно, мне бы никто не позволил, поймали, но хоть попытаться…

И даже ведь сейчас, когда отца больше нет, не пыталась придумать способ найти маму. Больше заботилась о своём будущем, возможности учиться в кулинарной академии, чем поисках единственного живого родителя.

Насколько же сильная связь у девочки с матерью, если она так её ищет?

— Может, если она так ищет свою мать, то просто отпустить? Я знаю, что принято воспитывать оборотней в стае, но ты бы мог…

— Мать Настасьи мертва.

— Мне жаль.

— Не твоя же вина. Насколько я помню, ты к Сопротивлению не имеешь никакого отношения. Печальное стечение обстоятельств, не более. У Настасьи идея, что она сможет найти мать, а все вокруг просто врут. Был даже вариант найти ей мать, подходящую волчицу, но психолог сказал, что мелкая сама должна одобрить.

Кусаю губы, впиваюсь ногтями в ладонь. Разум проедает неправильная мысль, которую не стоит озвучивать. Но мне интересно, что сказала Дамияру девочка обо мне. Так, ради праздного интереса.

Может, та забраковала, и Альфа перестанет меня преследовать? Или именно поэтому он сказал, что Настастья больше не появится в том домике? Для того, чтобы завести любовницу — разрешение дочери не требуется.

— Всматривайся между деревьями, она будет прятаться. Найду и…

— Ты же не станешь быть ребёнка?

— Ты сама сказала, она ребёнок. Конечно нет. Ей двести Лун ещё не исполнилось. Срок, когда оборотень считается совершеннолетним, — поясняет, хотя я это прекрасно знаю. — Настастья, правда, прекрасно понимает, что делает, но с этим разбираться будет Димитрий.

— Почему он? Погоди, это не она?!

Указываю на светлое пятнышко в лесу. Дамияр резко тормозит, ремень больно врезается в грудную клетку. Тру кожу, когда мужчина выскакивает из машины. Внимательно наблюдаю за ним, надеясь, что с малышкой всё хорошо.

Злюсь на саму себя за то, что это просто клочок белой ткани. Старый, который весел на ветках. Опускаю взгляд в пол, чувствую, как накаляется атмосфера, когда Альфа садится на водительское сидение.

— Прости, мне показалось…

— Всё нормально, Ник, — его ладонь гладит моё бедро, едва сжимая. — Лучше ещё раз сто так тормознуть, чем её пропустить. Сильно больно? — надавливает пальцами там, куда врезался ремень. — Блядь, прости, световласка. Забыл, что нужно мягче тормозить.

— Я в порядке. Так, ты не ответил — почему Димитрий будет её воспитывать?

— Наверное, — Дамияр едва усмехается. — Потому что он её отец?

Что?

Усердно рассматриваю что-то в окне, чтобы не задавать глупых вопросов. Не показать, как сильно я ошиблась в своих суждениях. Значит, Настасья не его дочь, ладно.

Это немного проясняет, как минимум то, что Альфа обещал, что девочка не появится в его доме. Но столько всего остального крутится в голове, что начинает давить на виски.

Настасья не его дочь, а есть его?

Вздыхаю, тру запястье, стараясь отвлечься. Высматриваю в окне фигуру малышки, не бежит ли она где-то мимо. Дамияр ведёт машину заметно медленней, поглаживает моё бедро под футболкой. Сейчас как никогда жалею, что мужчина не ещё больше, выше, крупнее — тогда бы одежда могла сильнее прикрывать голые ноги.

— Ты не знала, что Настасья дочь Димитрия?

— Ты не говорил. Как-то не представлял вообще никого.

— Точно, — мужчина кивает, сворачивает с основной дороги направо. — Моя вина, прости. В следующий раз исправлюсь. Погоди, ты же не думала, что Настасья моя?

— Откуда мне знать? Ты взрослый, Альфа, закономерно, что у тебя может быть жена и дети. Тем более, когда ты получил в свою власть целый город и огромную стаю.

— Ревнуешь, световласка.

— Вот ещё. Переживаю, чтобы из-за вашего неуместно интереса никакая волчица на меня не напала. Твоего интереса.

Поправляюсь, не могу привыкнуть к тому, что можно обращаться на «ты». Сам разрешил, легко. Носить футболку в доме — не то условие, за которое можно было получить подобную привилегию.

И не то, чтобы мне она была нужна. Теперь вечно путаюсь, выставляю себя на посмешище. Это можно было семье, верным соратникам. Советникам — иногда, не всем и не всегда. Даже родители, часто, обращались к детям на «вы», потому что статус обязывал.

Давида никто не называл так просто, ни по имени, ни на «ты». Ни одна из его Любимиц, ни дядя Раду, тем более мне такого не позволяли. Мы были странной семьёй, просто голый факт.

— Не переживай, Ника. Я весь твой, — на секунду Дамияр улыбается, широко, без ограничений. Будто фонарики зажглись, разгладили его суровое лицо. В очередной раз думаю, что мужчина слишком красив для Альфы, который должен силой выгрызать себе место под солнцем. — Никаких волчиц и Любимиц.

— Ни одной?

— Я понял, световласка, что ты очень метишь на это место.

— Ничего никуда не мечу.

Фыркаю, стараясь сдержать назревающее раздражение. Дамияр любое моё слово может выкрутить в свою пользу, играть ими, подстраивать под нужный ему контекст.

Впервые встречаю такого человека. Советники Альф, обычно, были лучшими переговорщиками. Потому что Альфы слишком прямолинейные, с любовью к власти и продемонстрировать свою силу.

Дамияр же… Словно всё в одном флаконе, намного лучше слышит скрытый смысл, чем тот же дядя Раду, а он был очень хорошим советником, помогал отцу выживать столько времени.

— Ну-ну, — Альфа, не отвлекаясь от дороги, поддевает мой подбородок. — Не стыдись своих желаний, Ника. Если правильно попросишь — я выполню их все.

— Не попрошу. И по поводу детей ты, кстати, ничего не ответил.

— Их нет, Ник, только племянница и сестра скоро родит племянника. Не любишь детей?

— Остерегаюсь. Если они оборотни.

Кажется, во мне остался след от детской травмы. Когда тот оборотень, чьего имени я не могу вспомнить, загонял меня, как добычу. Игрался, доводил до истерики, а потом жалел. Может, у него какой-то ген сбоил, нужно было о ком-то заботиться, а детей в стае почти не было.

Я, четыре ребёнка тогдашнего Альфы, совсем немного других. Наверное, не больше десяти. И все были намного старше, почти совершеннолетние по волчьим меркам.

— Почему?

— Покусают, ранят. Я намного слабее вас, — прикусываю кончик языка, чтобы не добавить привычное «бракованная». Дамияру об этом знать нельзя. Не хочу даже думать, что он сделает, когда узнает, что я и есть дочь Давида. — Со мной можно много сделать.

— Ты под моей защитой, теперь никто тебя не обидит.

— Ну, дети ведь не всегда понимают, просто играются. Это… неважно. Настасья ведь тоже не понимает, а ты собираешься её ругать?

— Конечно. Я, Димитрий, пусть Дан подключается. Сегодня она сбежала сама, а завтра её похитят. Волчонок должен понимать, что так делать нельзя и опасно.

— Разве это справедливо? Один проступок, а столько наказаний? В плане, и ты, и Димитрий, все остальные.

Бормочу, вспоминая, как мне самой было обидно. Иногда в приюте я не была образцовым ребёнком, и мне доставалось. Сначала от воспитательниц, потом от дяди Раду, в конце всегда приезжал недовольный отец.

Сущая несправедливость, что меня все подряд шпыняли за одну и ту же ошибку. А я должна была смирно кивать, выслушивать всю ругань, не спорить и принимать наказания.

— Ника, не лезь в воспитание стаи. Я могу многое тебе спустить, но не это.

— Ладно, — жму плечи и накрываю его ладонь на берде своей рукой, неосознанно. — Я не пыталась лезть. Просто… Меня в приюте вечно ругали, — делюсь той правдой, которой можно. — Все воспитательницы. И это обидно, Альфа. Когда все по кругу ругают за одно и тоже, будто ты несмышлёнышь, который с первого раза не понимает. Разве если поругал Альфа, то это не самая высшая мера?

Жду его ответа, поглаживаю костяшки. Оборотни тактильны, а я далеко не оборотень, и тактильности во мне не было особо. Но это помогает отвлечься от дурных мыслей, сомнений.

Зачем я вообще полезла со своими советами и историями? Альфы слушают советников, и то не всегда. Уж точно не странную девчонку, которую просто хотят затащить в постель.

— Значит, тебя часто ругали? Так же закатывала глаза, когда с тобой говорил Альфа?

— Я не закатываю, — бурчу и пихаю его в бок, не задумываясь. — Прости.

— Проверяешь границы дозволенного? Да, — за секунду его тон из игривого превращается в суровый, когда мужчина отвечает на звонок. — Да? Я понял, хорошо. Да. Ну ищите.

Пытаюсь услышать, что ему говорят на том конце провода, но динамики слишком тихие. Остаётся лишь ждать, когда Дамияр что-то расскажет. Но он молчит, бросая телефон на приборную панель.

Разворачивает машину, направляясь в другую сторону. Приличная дорога сменяется просёлочной, с кочками и ухабами. Дамияр надавливает ладонью на мои бёдра, впечатывает в сидение, чтобы так не подбрасывало.

— Альфа, куда мы едем? — оглядываюсь, понимая, что заезжаем в средину чащи. Где пусто, лишь маленький старый домик. — Настасью тут видели?

— Настасью уже нашли и вернули в стаю, Дан отзвонился. А мы проведём этот вечер здесь. Где никто нам не помешает.