Глава 25. Ника

— Доброе утро.

Я с опаской поглядываю на Дамияра, улыбаюсь смущенно. Мне кажется, что я насквозь пропахла им. Из-за того, что было ночью, а ещё я снова в его одежде.

Футболка чуть длиннее прошлой, найденная в шкафу. Чистая, но я уверена, что мужчина прекрасно ловит все запахи. Чертов Альфа. И будто специально шумно делает вдох, чтобы я точно услышала. Поняла, что он делает.

Дамияр прижимается ко мне со спины. Не двигается, просто стоит. И не целует, и даже не пытается забраться под одежду. Просто стоит, пока я наблюдаю за кофе в турке. Молчит, дышит.

И я тоже ничего не говорю, будто это может спровоцировать мужчину на активные действия. Не знаю, что будет дальше, как всё повернётся. Я дочь прошлого Альфы, по всем законом он должен обезопасить себя от меня.

А мне бы звонить дяде Раду, договариваться, сбегать в другой город. В конце концов, какая разница с каким оборотнем спать? Только разница ведь огромная, опасная.

Почему-то мне кажется, что просто так Дамияр меня не отпустит. Даже через пару дней, которые мы проведём в этом домике. Это пугает и разгоняет тепло по венам одновременно.

— Вкусно пахнет.

— Кофе почти готов, я на двоих приготовила.

— Я не о кофе говорю, световласка. Ты очень вкусно пахнешь, приятно. Правильно.

— Тобой?

— Именно.

— Что ж, думаю теперь точно никто не осмелится подойти ко мне. Это ведь хорошо, да? Как ты и хотел.

Ладони мужчины крепче сжимают мои бёдра. Ползут к животу, надавливая. Будто я сейчас куда-то исчезну из его объятий, дома. И это, если быть честной с собой, немного приятно. Такое желание, капля одержимости, специи в виде прикосновений.

Но я не умею быть честной, я всё время лгу, скрываюсь, притворяюсь совсем другим человеком. Научена так поступать, знаю чем мне грозит правда. Какими последствиями.

Дамияр прав, нет во мне веры и правды, лживая-лживая я.

— Не расстраивайся, — вдруг говорит мягко и тихо. — Я найду их, Ника. Найду и уничтожу каждого, кто посмеет к тебе прикоснуться.

— Вот последнее пугает, а не обнадёживает, — позволяю себе чуток дерзости. И делаю неслыханную вещь, я откидываюсь на грудь Альфы, ищу в нём опору. — Можно было не так угрожающе.

— А ты собираешься кому-то ещё позволять подобное? — он всё таки цепляет мою футболку, но лишь для того, чтобы положить ладони на кожу. — Я этого не допущу, Ник.

— И что, мне теперь даже подруге нельзя касаться?

— Ей — можно.

— А кому ещё? Я ведь не могу просто шарахаться от каждого прохожего. Это немного непрактично.

— Ты прекрасно знаешь о каких именно прикосновениях я говорил. Не стоит проверять грани моей выдержки.

— Не знаю. Расскажешь?

Охаю, когда мужчина впечатывает меня в кухонный стол. А после смеюсь, ощущая прикосновение губ на шее. Именно там, где расцветает не-метка. Просто след от его зубом, небольшой синяк из-за давления.

Щекотно и тепло. Мужчина рычит, но я знаю этот тон. Так Давид рычал, когда я делала что-то глупое и безрассудное. Редко на самом деле, но тут больше ворчания, чем злости.

— Смешно тебе, световласка? Рискуешь.

— Не смешно, честно.

Хихикаю, понимаю, что никогда так себе не вела. Действительно рискую, летаю по канату, натянутом между двумя высотками. В любой момент могу сорваться, полететь навстречу своей гибели.

Дамияр — Альфа, и то, что я потеряла с ним невинность, ничего не меняет, не решает. Не даёт мне пропуск к наглости и смелости. И оборотень может разозлиться, напомнить о своей силе и власти, том, почему мне не стоит вести себя подобным образом.

Но мужчина лишь фыркает мне в шею, сжимает губами нежную кожу. Даже не зубами, чтобы усмирить зарвавшуюся самку. А нежно и легко, будто поддерживает мою игру.

— Вот так — нельзя, — инструктирует, обнимая меня за талию. — И так тоже не стоит, — его ладонь сжимает мою, ведёт по пальцам. — А ещё, естественно, нельзя так.

Он толкается в меня своим пахом, устраивается между ягодиц. И я чувствую мужской стояк, твёрдый и ощутимый. От такого движения меня пробирает мурашками, которые скапливаются где-то в сердце, мешая тому биться.

Дамияр разворачивается меня к себе лицом, внимательно смотрит. У него ни капли весёлости, никакой улыбки. Сплошная серьёзность, которая придавливает к земле.

Мужчина будто изучает меня, ищет что-то. А я стою, не двигаясь. Жду, пытаюсь понять, о чём думает Альфа, что он хочет увидеть. И не понимаю, что происходит, когда на его губах мелькает улыбка. Короткая, но я её видела!

Он грозный, но эта секунда преображает, хотя бы на ненадолго. Стирает границы между нами, превращает его из вожака в обычного мужчину. Красивого, невероятно красивого.

Дамияр тянется вперёд, за спиной гремит посуда. Меня поднимают в воздух, усаживают на холодное дерево. Мужчина устраивается между моих ног, гладит кожу.

— Альфа, вы…

— Тссс, световласка. Ты получила право называть меня на «ты», я такого почти никому не позволял. Понимаешь, насколько это ценно?

— Да, я постараюсь не забывать обращаться правильно. Прости.

— Нет, — он качает головой, поджимает губы. — Кажется, всё-таки не понимаешь. Ладно, ещё осознаешь. А хочешь ещё одну сделку? Баш на баш, Ника.

— Какую?

— Называть меня по имени.

Задыхаюсь от его предложения, меня пробирает до дрожи. Сердце стучит так быстро, что приходится ловить воздух губами. Ощущение, что меня загоняют, убивают, а не просто говорят, предлагают такое…

Звать по-имени.

Это лишь для семьи, не всегда. Мне нельзя было, лишь в мыслях, лишь с приставкой «Альфа», никак иначе. Никогда нельзя было, хотя я дочь. А Дамияр… Это ведь даже интимнее, чем брак.

— Так что, Ника, хочешь? Или не хочешь? — мужчина хмурится, что-то в его тоне неуловимо меняется. И мне это не нравится. — Ответь, Ника.

— Хочу, — киваю, а после обнимаю Альфу за шею, притягивая ближе. Это отличный повод, чтобы умоститься щекой на его плече, и не смотреть в потемневшие глаза. — Но нельзя.

— Почему это? Ты мне, я тебе, всё честно.

— Это же… Нельзя так, Альфа, нельзя. Может, твоей семье, кому-то близкому. Но не так, уж точно не мне. Я знаю, что Альфа Давид никому этого не позволял, даже на «ты» обращаться.

Дамияр замирает, а я понимаю — упоминать отца не лучший вариант для любого разговора. Он ведь уверен, что Давид пытался сделать своей любимицей, глупая ревность. Соперничество с мёртвым человеком.

А я ведь понимаю, что даже не страдаю за Давидом. Наверное, я ужасная дочь, а он был ужасным отцом. Не желала ему смерти, никогда. Но знала, что и мне, и городу будет проще. Может, Дамияр такой же монстр, просто хорошо всё прячет, может его ещё не коснулось проклятие Альфы, не собирается пока ломать всё под себя…

Но скоро станет понятно, стал ли он освободителем, или худшим наказанием.

— Я и знаю, насколько это ценно, — касаюсь ладошкой лица Дамияра, заглядывая в глаза. — Но не думаю, что могу отплатить за подобное. А я не хочу быть должницей.

— Думаю, мы с тобой сторгуемся, — его губ касается лёгкая улыбка, после которой внутренний страх отпускает. — И если Альфа тебе говорит, что можно, значит — можно. Мнение остальных не учитывается. Ясно?

— Ясно, так что ты хочешь за это?

— Для начала назови меня по имени. Вдруг тебе не понравится?

— Дам…

Выжженные страхи и инстинкты не дают произнести всё, сковывают. Будто отключают доступ к языку, чтобы позвать мужчину. У меня получилось, когда была напугана, возбуждена — и пару раз имя Дамияра вырвалось само по себе.

Но сейчас ощущается совсем по-другому. На острие опасности и желания узнать, как оно звучит в тишине дома. Только ветер шумит за окном, дождь барабанит по крыше.

— Ну же, Ника, смелее. Тебе ничего за это не будет.

Но мужчина врёт. Стоит только произнести вымученное «Дамияр», как я получаю своё наказания. Его губы накрывают мои, сминают быстрым поцелуем. Альфа тянет так, чтобы впечататься своим телом между ног.

Чувствую, как его ширинка трётся о тонкую ткань белья, как упирается возбуждение. Вздрагиваю от того, как толкается Дамияр. Будто сквозь одежду желает заполучить меня.

— Ещё раз, — его руки шарят под одеждой, поглаживают лопатки. — Давай, Ника. Твоя плата — звать меня по имени каждый раз, как я того требую.

— А если я откажусь? — шёпотом, понимая, что слишком ярко флиртую, заигрываю. Дразню волка, хотя не имею на это права. — Если плата велика?

— Да-а? — тянет, покрывая шею короткими поцелуями, лижет языком ключицы. — И что ты хочешь ещё? Давай, поторгуйся, световласка.

— Ты… Ох, ты обещал рассказать о том, как никому нельзя меня касаться.

Его поцелуи слишком напористые, пальцы сжимают кожу. И от этого всего у меня растекаются мозги. Как сладкий карамельный сироп, и его дыхание такое же.

Будто кто-то плеснул в кофе ирландский виски, туманя голову. Я бы никогда не произнесла этого, не напрашивалась бы так откровенно на прикосновения Альфы. Но я пьяна. И я прошу.

— Дамияр! — кричу, когда его зубы снова кусают шею, с другой стороны, где была чистая кожа. — Что ты делаешь?

— Кусать тебя никому нельзя, только мне. Я показываю всё, как ты просила.

Показывает, действительно. Когда его пальцы отодвигают бельё, гладят меня по клитору. Плавно толкаются внутрь, раздвигая. Дамияр нежничает, но это кажется пыткой. С каждой секундой меня закручивает вихрем всё больше.

Веду пальцами по его загорелой коже, обхватываю мускулы на руках. Такая горячая кожа, не удивительно, что я плавлюсь. Загораюсь в ответ, глажу короткие волоски на его затылке. Ловлю взгляд, а после тянусь с поцелуем.

— Целовать тоже можно только тебе?

— Нарываешься, световласка. Вырву язык за такое. Не тебе, — шепчет, ведёт языком по ушной раковине. — Тому, кто посмеет. Ты только для меня, Вера-Ника. Моя.

Я не запоминаю, кто стягивает мою футболку, кто спускает штаны с Дамияра. Это всё происходит стремительно, с постоянными поцелуями и фразами «моя».

Головка члена пульсирует в моей ладони. Веду по бархатной коже, изучаю. Так странно, так неправильно. Но когда Дамияр отвечает лаской на клиторе — всё стирается.

— Откинься.

Приказывает, и я выполняю. Упираюсь ладонями позади себя, выгибаюсь, когда губы Альфы сжимают мои, тянут, всасывают. Разгоняют огненные вспышки по телу, которые взрываются пожарами, стоит мужчине толкнуться в меня.

Он двигается быстро, не жалея. Сжимает мои бёдра, удерживая на месте. Врывается в моё тело, грубо целует. А после замедляется, хватка крепнет, но во всём остальном мужчина становится мягче.

Медленно двигается, зализывает свои укусы. Его губы скользят по щеке, втягиваю кожу, ласкают. Зарождают болезненные спазмы, заставляя сжимать член мужчины внутри.

— Какая же ты узкая, световласка. И об этом знать должен я. Только я могу тебя брать, метить, поняла? — киваю, за что получаю болезненный укус за мочку уха. — Скажи.

— Только ты можешь. Дамияр.

Его имя служит катализатором. Чтобы мужчина сильнее двигался, разгоняя по моей крови желание. Жгучее, опасное, которое вырывается криком и чувством блаженства.

Меня потряхивает, а мужчина замирает во мне. Крепко сжимает в объятиях, наполняя своим семенем. Не отпускает, остаётся внутри. Плотно обхватываю его, заглядываю в глаза.

— Я не допоказывал, — припечатывает к месту своим тоном, в котором море обещаний. — Надо будет исправить.

— Чёрт, Дамияр, — вскакиваю на ноги, вырываясь из его рук. — Кофе сгорел.