Глава 5. Ника

Я ударила оборотня.

Альфу.

Я ударила Альфу!

Я. Альфу.

Это всё, что занимает мои мысли все выходные. Я не выхожу из дома, ни с кем не созваниваюсь. Сижу не на диване-кровати, а на иголках. Дёргаюсь от любого громкого звука. Когда бабулька со второго этажа заходит за мукой, у меня едва не останавливается сердце. Когда она спустя полчаса приносит блинчики — волосы светлые из-за седины.

Я всё жду, когда за мной придёт полиция. Оборотни. Сам Дамияр. Ведь ему не составит труда достать все мои документы, тряхнуть Костю или владельца кофейни, чтобы узнать мой адрес.

Но никто не приходит, не звонит. Вообще тишина, словно ничего не было. В ушах до сих пор звенит рёв оборотня, когда я кинулась прочь. Мужчина легко мог догнать меня. Ударить в ответ или придумать наказание.

Додумалась же!

Врезать Альфе по яйцам. Ну, не совсем по ним, била куда получалось. Но сам факт! Окончательно рехнулась, это всё кофе виноват. Глушу его круглосуточно вместо сна.

Мне, на самом деле, нечем заниматься. Работа с графиком два через два, вечера за сериалами. Раньше приезжал Давид, теперь доставка продуктов. Ни ногой за порог.

И на завтра уже отпросилась, сославшись на болезнь. Да и, учитывая мою работу пять дней подряд, мне был положен отдых. И адвокат. Но, скорее всего, могильщик.

Ударила же!

Никак не могу выбросить из головы произошедшее. Вспоминаю горящие глаза Дамияра, когда готовлю себе завтрак. Слышу растянутое «Ве-ра», развешивая постиранную одежду. И некстати чувствую фантомное прикосновение к плечам после контрастного душа.

Я уже хочу, чтобы кто-то пришел с наказанием. Всяко лучше, чем мучаться ожиданием. А может, именно это и есть моей карой. Вздрагивать и не знать, что будет с моей судьбой через минуту.

Мне нельзя было высовываться вообще. Скрываться, быть незаметной и обычной. Это ведь вопрос времени, когда Дамияр захочет разобраться с наследниками Давида. Единственной дочерью, которую никто не видел пятнадцать лет.

Почти сразу, как отец стал Альфой, меня сослали в приют. Не стереть из памяти, как плакала, когда он жестоко обрезал мои длинные волосы. И как ядовитый запах краски забивал нюх.

Потому что меня нужно было спрятать, чтобы никто не добрался до Альфы через меня. Дети не важнее пары оборотня, но когда её нет — становятся приоритетом. И отец поступил со мной так же, как и с другими слабостями. Убирал, чтобы никто не давил.

Не бросил окончательно, помогал всё время, пока росла в приюте. Наведывался тайком, как и на эту квартиру. Заботился так, как мог. Но лучше бы отправил в другой город, подальше. Просто убрал бы с глаз долой и с сердца вон.

Но нет.

Я тогда любила свои волосы и жизнь среди оборотней, и отца, конечно же. А Давид лишил меня всего. Даже права называть его «папой», потому что статус Альфы выше семейных отношений.

Странно так, плакала за волосами, а сейчас не могу проронить ни слезинки. Это называется взрослением или черствостью?

Единственный раз, когда меня начинает трясти, происходит из-за чашки чая. Обычного чая, черного, без добавок и сахара. Крепкого, чтобы рот сводило. Давид только такой пьёт.

Пил.

А я, по привычки, готовлю на двоих. Ставлю на стол, двигаю вазочку с печеньем соседки. Он всегда приходил по воскресеньям, если я выходная. Или в пятницу.

Сегодня воскресенье.

Я выходная.

А Давида нет.

Только чай для него.

И меня прорывает. Не слезами, а спазмами в горле, пальцы дрожат, заставляя сильнее хвататься за спинку стула. Глотать воздух, давиться им, будто слишком много для одной меня.

Я почти падаю на пол, когда в дверь звонят. Хватаю с полки хлеб для тостов, зная, что именно за ним спускается Мария Олеговна, та самая бабулька, по воскресеньям.

— Держите, — едва не бросаю упаковку хлеба, желая остаться в одиночестве. — Ой.

Действительно «ой», когда пачка врезается в грудь Дамияра. Летит на пол с характерным стуком. А моё сердце, наоборот, стучать перестаёт. А затем срывается в приступе, когда я пытаюсь захлопнуть дверь.

— Не советую, — Альфа легко сламывает моё сопротивление, заходя в квартиру. — Подумай хорошенько, Ника.

Ника.

Он звал девочку из кофейни Верой, соглашаясь на мою просьбу. Но сейчас — Ника. Как дочь Давида. Как конкурентка, которую нужно убрать. Никого же не будет волновать, что во мне ни следа оборотня. И трон не нужен.

Только жизнь.

— Я…

— Ника, — припечатывает, толкая меня к стене. — Это меньшее наказание, которого ты заслуживаешь.

— Что?

— Тебе не нравится, когда тебя зовут Никой. Мне не нравится, когда меня бьют.

Моё наказание — осознаю с запозданием. Вместо того, чтобы ответить болью на боль, с тройной силой, мужчина просто зовёт меня так, как я не хочу. И это всё?

— Альфа, я…

Слова глохнут внутри, когда Дамияр наступает. Делает всё, чтобы я упёрлась лопатками в стену, а после прижимается своим телом к моему. Моя грудь упирается в его, бёдра касаются бёдер.

Запредельно близко, что приходится запрокидывать голову. Теперь ещё очевидней, насколько он огромный. Высокий, накачанный, с этой бородой — средневековый воин, берсерк.

И мне бы не хотелось оказаться на его пути к цели.

— Мне очень жаль, что я так поступила в кофейне, — лепечу, пока всё не зашло слишком далеко. — Мне не стоило… Простите, Альфа.

— Не жаль тебе, Ника.

Удивительно, что этот вариант моего имени он произносит резко. Быстро, броско. Будто слово вылетает быстрее, чем он даже успевает подумать. Выталкивает наружу, пока «Ве-ра» удерживал, смаковал.

Какой бред, Вера-Ника.

— И это даже хорошо.

— Хорошо? — нейроны коротит, информация не доходит до мозга сразу. — Почему?

— Потому что теперь твоё наказание зависит только от меня.

— Я не буду спать с вами из-за того, что вы — Альфа!

— А из-за чего будешь? Ты постоянно повторяешь причины «не», а по какой причине станешь?

— После замужества и клятв в любви. Моё тело — моё дело. Законом я могу отказать любому.

— Альфе ведь не отказывают.

Он словно пришибленный. Или под чем-то. Смотрит жадно, его взгляд будто физически касается скул и губ, ползёт по шее. Ниже не получается, потому что его тело всё ещё прижимается ко мне.

Настолько близко, что чувствую запах костра и леса, кофе. Приятно, но так не должно быть.

Или это я пришибленная?

— Не спорь, Ник. Я только попробую.

И наклоняется.

Попробует?

Меня?

— Ты серьёзно?

Дамир слегка улыбается, перехватывая мою ногу. А мне хочется зажмуриться и провалиться сквозь стену, в которую я сейчас вжимаюсь. Потому что ведь снова попыталась его ударить. Случайно, на автомате. Дёрнула ногу вверх, сгибая в коленке.

А мужчина среагировал быстрее.

— И куда бы ты бежала на этот раз, Ника? — спрашивает, а его нос задевает моё щеку. Как же он близко, Господи! — Опять бы врала, что тебе жаль?

— Я… Пустите!

Дёргаюсь, но получаю противоположный эффект. Мужчина подаётся бёдрами вперёд, впечатывая тело в тело. И так, как моя нога отведена в сторону, все ещё зажата в его пальцах, то поза получается слишком интимной.

Будь на нас меньше одежды, не колотись моё сердце внутри, выглядело бы, словно мы…

— Не трясись, световласка, — усмехается, свободной рукой касаясь моих волос. — Я ведь сказал, что только попробую, а не съем полностью.

У него идеально стриженная борода, едва заметная горбинка на носу. Это не было видно, когда мужчина находился через барную стойку. Но вот так, без пространства между нами — я могу рассмотреть всё.

И тонкие губы, и шрам возле сонной артерии. Не знала, что оборотням можно оставить след. На них же всё заживает, как на собаке. А тут тоненькая светлая полоска, контрастирующая с загорелой кожей.

У меня подгибаются ноги от его близости. Капля страха, что он может сделать со мной. И неправильное волнение, пронизывающие клеточки тела. Предвкушение?

Мои ладони упираются в его грудь, но сил оттолкнуть нет. Даже не пытаюсь, заранее зная, что проиграла. Просто касаюсь приятной ткани черной футболки, чувствую выпирающие мышцы.

Оборотни напоминают воинов, бойцов. Вечно накачанные или накаченные — кто их знает? Что Давид с его стаей, что Дамияр — ни одного участка, не доведённого до мускульного идеала.

Интересно, если поднять футболку, там будут высеченные кубики и косые мышцы?

— Ты вся дрожишь, — сообщает так, будто я не чувствую. — Я не сделаю тебе больно, Ник. Просто не сопротивляйся.

И я замираю, как испуганный зверёк. Хотя сопротивляться мне очень хочется. Ударить его по лицу, но не кулаком. Ладонью, чтобы оставить красные полосы. Они быстро затянутся, но приятно согреют душу в первые мгновения. Или толкнуть и высказать всё, что я думаю об оборотнях и их повадках.

И много чего мне ещё хочется. Но сдерживаю себя, чтобы не натворить больших глупостей. Нужно сохранять хладнокровие. Особенно в момент, когда губы Альфы касаются моей кожи. Они у него сухие и горячие, плавят щеку.

— Значит, ты согласна?

— На что именно?

— Это моя близость на тебя влияет? — мужчина накручивает прядь моих волос, а затем отступает на шаг. — Или просто неуважение к Альфе?

Уважение нужно заслужить!

— Повторю, хоть я очень этого не люблю, Ника. Ты приготовишь мне ужин.

Что?

— Раз ты хочешь учиться в кулинарной академии, то я должен понимать, насколько ты подходишь на роль повара. Есть ли в тебе хоть какие-то задатки. Или ты передумала поступать?

— Нет! Не передумала!

Ощущение, что взяли и намешали кучу разных мыслей, а потом вложили мне в голову. Ужин с Альфой? Я буду готовить для него, разве совсем не страшно, что я могу сделать? Учиться! Я смогу поступить, уехать из этого города. Как всегда мечтала.

Переминаюсь с ноги на ногу, не зная, что ещё добавить. Зачем это вообще нужно Дамияру? Он мог отклонить мою просьбу без объяснений. Или дать разрешение. Давид никогда не проверял тех, кто хотел поступать в другие города. Только не везло тем, кто подавал прошение вместе со мной. Чтобы не вызывать подозрений, отец отказывал всем.

Но зато вызывал во мне чувство стыда и сожаления, что я подставляю ни в чём неповинных людей. В итоге, я перестала даже пытаться.

— Конечно, — киваю, подбирая слова. — Да. Когда?

— Сейчас.

Заявляет невозмутимо, легко. И нагло проходит дальше в мою квартиру, даже не оборачиваясь. Мне приходится закрыть дверь, поднимая упаковку хлеба, и вернуться на кухню.

— Это не для вас.

Руки действуют быстрее меня. Забирают кружку с чаем для Давида, выливая в мойку. Хочется ударить себя по лбу, что такое творю. И по взгляду Альфы ясно — он тоже не сильно доволен моим поведением. Или просто удивлён. У него же все эмоции, кроме улыбки и насмешки, на одно лицо.

— То есть, там много сахара, и крепкий, и ещё добавки. Вам бы не понравилось. Я лучше заварю другой.

— Чай вместо ужина не пойдёт.

— Я знаю, просто мне нужно заказать продукты ещё. Курьера ждать минут тридцать. У меня обычно пустой холодильник, только лапша быстрого приготовления и сыр. Гостей я не ждала. Но, конечно, Альфе я всегда рада.

— Не сомневаюсь.

Ухмыляется, но как-то зловеще, без капли теплоты в глазах. Холодок бежит по спине, заставляя застыть с упаковкой зеленого чая в руках. Сглатываю слюну, ставшей комом в горле.

Два слова всего, в них не спрячешь никакой подтекст. Но мне он отчётливо чудится в словах мужчины. И окончательно добивает, пригвождая к месту, его следующая фраза:

— Я тут узнал, что Альфа Давид был у тебя частым гостем.