Глава 12 · Сарен

Я направляюсь туда, где на корабле царит наибольшая тишина, — в носовую обсерваторию, потому что после всего случившегося не могу находиться рядом с теми, кому необходим капитан, сохраняющий спокойствие.

А я не спокоен. Я был на волосок от того, чтобы потерять Алтею в потоке перемалывающих всё на своём пути камней, и связь, которую я отрицал две недели, больше не мечется внутри — она прорывается наружу. Я сижу во мраке, гляжу на мёртвые звёзды и стараюсь быть капитаном, но я всего лишь тот, кто едва не увидел, как единственное, что подарила ему судьба, погибает за пультом управления.

Люк открывается. Разумеется, Алтея просто не могла оставить запертую дверь без внимания.

— Ты продолжаешь в том же духе, — ворчит она. — Истекаешь кровью ради нас, спасаешь всех от гибели, а потом уползаешь в холодную комнату, чтобы в одиночестве рассыпаться на части.

— Уходи, Тея.

— Нет. — Она пересекает отсек. Голубоватый свет выхватывает шрам, который я получил, заслонив её собой, синяк на её челюсти, её гнев и что-то ещё, скрытое под ним. — Ты скорее позволишь себе развалиться здесь в одиночку, чем разрешишь кому-нибудь из нас это увидеть. Я две недели наблюдаю за тобой. Чего ты так боишься лишиться, если выплеснешь всё это наружу?

— Тебя. — Слово срывается с губ раньше, чем я успеваю его остановить. — Галактика отнимает всё, к чему я прикасаюсь: мой мир, мой клан, каждое имя, которое мне приходилось вырезать на себе. Связь выбрала тебя, и теперь я могу думать только о том, что сам подсказал тьме, куда целиться.

— Так вот оно что. Ты предпочитаешь не чувствовать ничего, чем чувствовать это? — Она сокращает расстояние, пока между нами не остаётся пространства. — Всю свою жизнь я была коробкой, в которую никто не заглядывал. Расходным материалом. Меня использовали, а потом выбрасывали, как мусор. И вот теперь, впервые, когда меня хотят — именно хотят, а не нуждаются во мне и не используют, — мужчина, который хочет, слишком благороден, чтобы позволить себе взять это. — На последних словах её голос срывается. — Желай меня по-настоящему, Сарен. Хотя бы раз в жизни пусть кто-то страстно захочет меня и не станет этого стыдиться.

Всё, что я сдерживал внутри, вырывается разом.

Я целую её, и в этом поцелуе нет ни капли осторожности. Она прижимается ко мне всем своим маленьким, пылким телом и отдаётся без остатка, вцепившись обеими руками в мои волосы и притягивая меня к себе, словно намерена удержать в таком положении навсегда. Аккорд, зазвучавший, когда я впервые прикоснулся к ней, раскрывается в полную силу, и я перестаю слышать корабль, перестаю слышать войну, мёртвых и восемьдесят душ, которым нужен целый, собранный капитан. Есть только губы Алтеи и звук, который она издаёт, когда я отрываю её от пола.

Я усаживаю её на широкий подоконник под иллюминатором, откуда мёртвые звёзды проливают на нас свой холодный свет, стягиваю с её плеч залатанную куртку руками, которые не имеют права быть такими твёрдыми, но почему-то остаются послушными. Тело Алтеи испещрено шрамами, подобными моим (небольшими картами тяжёлых лет), и я касаюсь губами каждого — старого следа на ключице, свежего синяка на челюсти, — пока она не вздрагивает и не произносит моё имя на одном выдохе, то ли упрекая, то ли приказывая.

— Меньше благоговения, — выдыхает Тея, — больше тебя.

И я даю ей больше. Срываю с неё остатки одежды, а она с безумной яростью дёргает за мои ремни, и, когда между нами не остаётся ничего, замирает на один удар сердца, впитывая мой облик: серый цвет кожи, шрамы, кости — всю эту чудовищную правду, от которой галактика учила её бежать без оглядки. Тея не убегает. Она кладёт ладонь в центр моей груди, туда, где сердце пытается сломать клетку из рёбер, и тихо произносит:

— Вот оно, — так нежно, словно обнаружила то, что давно потеряла.

Я укладываю Тею на прохладный металл и изучаю — сперва руками, затем губами, медленнее, чем того требует терзающая меня жажда. Веду языком по острым очертаниям её ключиц, спускаюсь по ложбинке между грудей и ощущаю, как сбивается её дыхание, когда беру губами один затвердевший сосок и втягиваю его — достаточно сильно, чтобы она ахнула. Её руки запутываются в моих волосах, тянут их, и я слегка касаюсь зубами чувствительной вершинки, после чего перехожу к другой и уделяю ей столько же внимания, пока Тея извивается подо мной.

— Боже, — шепчет она, — Сарен…

Я не останавливаюсь. Двигаюсь ниже по её телу, покрывая поцелуями впадину живота, выступающие тазовые кости, мягкую кожу внутренней стороны бёдер. Алтея уже дрожит, уже готова для меня, и, когда я наконец прикасаюсь к ней губами, она вскрикивает — надломленный звук, который я жадно поглощаю. Она на вкус как соль, как жар, как всё то, в чём я, как оказывается, отчаянно нуждался. Я ласкаю её широкими движениями языка, и, когда она пытается выгнуться, прижимаю её бёдра к себе и по-настоящему овладеваю ею, найдя чувствительную точку и кружась вокруг неё, пока она не превращается в дрожащий комок под моими руками.

— Сарен, я не могу… — Она сжимает мои волосы так сильно, что мне становится больно. — Пожалуйста…

Я ввожу в неё два пальца, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг них, и не перестаю работать языком. Тея достигает пика у меня во рту, выкрикивая моё имя; её тело выгибается дугой, отрываясь от подоконника, и я впитываю каждую её дрожь, пока она не обмякает, тяжело втягивая воздух.

Мне стоило бы остановиться, дать ей прийти в себя, но связь во мне ревёт, словно пожар, которому нет дела до отдыха. И когда Алтея тянется ко мне, притягивает к себе и направляет меня, я не нахожу в себе сил отказать ни ей, ни самому себе.

— Сейчас, — просит она прерывисто. — Полностью. Только посмей быть со мной нежным.

Я медленно вхожу в неё, вглядываясь в её лицо, чтобы уловить ту грань, где желание сменяется невыносимостью, готовый остановиться, но она лишь сцепляет ноги у меня на пояснице и одним плавным движением принимает меня полностью, вырывая из моей груди звук, который я никогда ни для кого не издавал. Тея такая тесная, такая горячая, что мне приходится на мгновение замереть, иначе я потеряю контроль окончательно. Её глаза распахиваются, находят мои, на лице появляется эта невыносимая, бесстрашная улыбка.

— Лучше, чем ты себе представлял? — спрашивает она, задыхаясь, но явно торжествуя.

— Замолчи, — рычу я и начинаю двигаться.

Я сдерживаю свою силу, как и всё остальное, но Алтея не позволяет мне этого. Она отвечает, подталкивает меня, требует глубины и напора, пока вся осторожность не сгорает, оставляя только ритм, её имя на моих губах и моё — на её, подоконник, раскачивающийся под нами, и мёртвые звёзды, проплывающие за стеклом. Тея ощущается невероятно, сжимая и увлекая меня за собой, и, когда я немного меняю угол, она кричит — кричит по-настоящему, — и я понимаю, что нашёл ту самую точку, от которой перед её глазами вспыхивают звёзды.

— Там, — выдыхает она, — прямо там, не останавливайся…

Я даже не думаю останавливаться. Проникаю в неё глубоко и настойчиво, наблюдая, как от наслаждения меняются черты её лица. Тея так прекрасна в этот миг — открытая, уязвимая, сбросившая всю свою тщательно возведённую броню. Я хочу навсегда запечатлеть этот образ в памяти. Мой большой палец нащупывает её клитор, движется по кругу в такт моим толчкам, и я чувствую, как она вновь начинает приближаться к пику.

— Кончай для меня, — приказываю я, мой голос звучит хрипло и низко. — Я хочу почувствовать, как ты рассыпаешься вокруг меня.

Тея подчиняется; её крик эхом отражается от стен обсерватории, а спазмы уничтожают последние крохи моего самообладания. Я следую за ней, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, пока связь бушует в каждой моей нервной клетке, и изливаюсь в неё со стоном, переходящим в рык. На короткое, почти невесомое мгновение я перестаю умирать, мой клан перестаёт умирать, и вся Вселенная сужается до размеров женщины, дрожащей в моих объятиях.

После нас настигает холод, и я прижимаю Тею к груди, укрывая брошенной курткой её обнажённое плечо. Её дыхание постепенно выравнивается. Моё подстраивается к нему само, без усилий. Насечки, вырезанные мной в память о погибших, отражают свет звёзд и впервые не тяготят меня, как бесконечный долг, который невозможно погасить.

— Ты всё ещё здесь, — шепчу я, удостоверившись, что она спит, и лишь теперь позволяю себе испугаться того, насколько много для меня это значит.

— М-м, — доносится в ответ. Она вовсе не спит. — Привыкай.

Я засыпаю. Прошлое не посылает ко мне своих призраков, чтобы снова увлечь меня в самые худшие годы моей жизни. Это первая такая ночь за столько лет, и лишь утром я пойму, что даром стала вовсе не страсть Алтеи, а тишина, которую она оставила внутри меня.