Глава 29 · Алтея

Люди Йорека заявляются шумно, и это их главная ошибка, потому что в таких древних руинах шум — это смертный приговор. Я понимаю это раньше, чем они.

Я всю жизнь провела среди мёртвых конструкций, научившись различать, какие из них прощают ошибки, а какие — нет. Этот город не прощает. Каждый выстрел, сделанный наёмниками Йорека, обрушивает куски потолка, который триста лет только и ждал повода обвалиться. Они этого не понимают: они охотники, а не собиратели. Охотник ищет добычу, а собиратель — то, что вот-вот убьёт их обоих.

Поэтому я перестаю убегать и начинаю использовать город против них.

Я тащу Кэйлиса за собой на верхние уровни галереи — туда, где всё держится на честном слове, где мой глаз сразу отмечает конструкции, готовые рухнуть от малейшей вибрации. Даю передовой группе Йорека заметить нас, позволяю им следовать за нами, а когда они растягиваются вдоль колоннады, которую я уже «прочитала» как аварийную, закладываю взрывчатку в несущую балку, на которой та держится, и обрушиваю тысячелетний слой камня между ними и архивом, отрезая половину отряда от остальных.

Вторая половина адаптируется быстрее, чем мне хотелось бы. Они перестают сбиваться в кучу и начинают двигаться парами, прикрывая друг друга. Один из них берёт на прицел Кэйлиса, и у меня есть лишь доля секунды, чтобы толкнуть его в сторону упавшего постамента, прежде чем пуля прошивает воздух там, где только что была его голова. Ответный огонь превращает постамент в груду щебня. Кэйлис дрожит.

— Я инженер, — мямлит он извиняющимся тоном, как будто ему положено справляться лучше. — Я ремонтирую корабль. Я не… это не…

— Тебе не нужно с ними драться, — уверяю я, увлекая его за собой в узкий технический проход, куда охотникам не пролезть из-за габаритов. — Просто помоги мне «читать» здание. Оно само с ними разберётся.

И оно разбирается. Теперь я понимаю эти конструкции так же хорошо, как всегда понимала «мёртвые» сооружения: какая балка — несущая, а какая — лишь декор; где пол — это пол, а где — крышка люка над трёхсотфутовой пропастью, которую кто-то забыл нанести на карту. Я веду людей Йорека по этим крышкам. Позволяю им думать, что они обходят нас с флангов, и выманиваю на галерею, которая уже три века не является галереей, а лишь воспоминанием о ней, поддерживаемым ржавчиной и привычкой. Когда все охотники оказываются на ней, я выбиваю последнюю надёжную опору, и вся конструкция складывается, с оглушительным грохотом обрушиваясь во тьму вместе с ними. Они кричат, а город поглощает их так же, как поглощал всё, что приходило сюда брать, а не оплакивать.

По идее, я должна сочувствовать, но я просто чувствую себя девчонкой, которая всю жизнь училась определять, какая часть умирающего мира может убить, и наконец-то получила возможность решать, кто где окажется, когда всё рухнет.

— Ты только что похоронила шестерых, — вытаращив глаза от ужаса, говорит Кэйлис и помогает мне отряхнуться от пыли.

— Они пришли сюда, чтобы похоронить всех нас, — отвечаю я, уже изучая следующую конструкцию. — Их послала Даксира. Я хочу знать, где она.

Я нахожу её так же, как нахожу всё остальное — следуя за ценностью. Через пробудившиеся системы города тянется зашифрованный командный канал, выведенный далеко за пределы мёртвой зоны. Когда я подключаюсь к нему через найденный ретранслятор, слышу голос, который слышала лишь однажды — на Армстронге, в тот день, когда вся моя жизнь превратилась в чужую шахматную партию. Даксира. Она руководит охотниками с безопасного расстояния — как руководит всем: никогда не пачкая рук и не рискуя собой.

— Её даже нет в зоне, — сообщаю я Кэйлису, и внутри меня что-то сжимается от ясности и решимости. — Она подожгла меня, как фитиль, и стоит в стороне, наблюдая, как я горю, как всегда. Она думает, что в безопасности, потому что далеко отсюда.

В этот момент её голос, мягкий, как разлитое масло, пробивается в наш канал; конечно же, она всё это время слушала.

— Курьер подала голос, — с притворным восхищением произносит Даксира. — А я всё гадала, додумаешься ли ты когда-нибудь. Ты всегда была находчивой. Именно поэтому так удобно было пустить тебя в расход.

Я даю ей выговориться. Болтовня ей ничего не стоит, а мне показывает, что она по-прежнему верит, будто я — вещь, которую можно заставить дрожать, просто глядя на неё. Пока она наслаждается звучанием собственного голоса, я перестраиваю защитную систему города — древние орудия, мимо которых нас провёл Сарен, — пробуждаю их трёхсотлетний инстинкт убивать и направляю на цели, которые я им задаю.

— Давай покажем ей, что этот город сам решает, кто здесь в безопасности.

Руины откликаются. Не должны — я не ишани, моя кровь для них ничего не значит, — но Кэйлис пропускает мои команды через авторизацию Сарена, и мёртвые орудия оживают, разворачиваются на корабли Йорека во тьме. Охота внезапно превращается в бойню, где жертва и охотник меняются местами.

И всё это время, под этим всем, город вокруг нас рушится. Я исчерпала терпение самой конструкции. Где-то внизу Сарен всё ещё вытягивает правду из тьмы, и я должна продержаться до тех пор, пока он не закончит — в здании, которое я сама уговорила рухнуть.