Глава 36 · Сарен

Флагман Даксиры разворачивает на нас всю свою огневую мощь, и с ледяной ясностью, что помогала мне выживать тридцать восемь лет, я понимаю: «Пустой удел» не продержится и минуты. Нам нечем ответить на этот залп. Сигнал отправлен, правда выпущена на свободу, но всё это окажется бессмысленным, если их пушки прикончат нас раньше, чем мы успеем выползти из зоны поражения.

На доске остаётся всего один ход, и я всю жизнь отказывался становиться тем капитаном, который решается на него.

— Ваша, корабль на тебе, — приказываю я, уже поднимаясь из кресла.

Она поворачивается ко мне своей стороной с искалеченным рогом и читает по моему лицу, как научилась за пятнадцать лет.

— Нет. Что бы ты ни задумал — нет.

— Флагман не сможет стрелять, если будет истекать кровью изнутри. Их пушки замолкнут, как только их собственные палубы превратятся в зону бедствия. — Я смотрю на тактическую панель, на шесть кораблей и на тот единственный, что мне нужен. — Я проникну на борт и создам ситуацию, которую будет слишком дорого игнорировать. Это единственный способ выиграть время для отступления.

— Создашь ситуацию? — сухо уточняет Ваша. — Ты хочешь сказать — в одиночку?

— Именно. Я не стану жертвовать ни одним из наших сверх того, что требует арифметика, а сейчас она требует одного.

Впервые это действительно так, и впервые этот «один» — я; и я обнаруживаю, что могу принять эту цену, не дрогнув, хотя на кону стоит моя собственная жизнь.

Услышав всё с поста передатчика, Алтея быстрым шагом подходит ко мне и сжимает кулак на ремне моей разгрузки — не для того, чтобы остановить, а чтобы убедиться в моём решении.

— Ты вернёшься, — тихо и яростно говорит она; метки связи по-прежнему свежи на нашей коже. — Не для того я выжила в потоке и рухнувшем городе, чтобы похоронить тебя в последний час. Что бы ты там ни собирался сделать — делай быстро, возвращайся домой и закончи то, что мы начали.

— Я намерен это сделать, — обещаю я, прижимаясь лбом к её лбу всего на один вдох, чувствуя, как связь ярко и ровно пульсирует между нами. — Теперь у меня есть будущее. Я не собираюсь погибать в прошлом.

Затем я отпускаю Тею, потому что Ваша уже ведёт наш корабль вплотную к борту флагмана, и я пересекаю пустоту между кораблями сквозь вакуум и огневые лучи — в одиночку, потому что некоторые долги капитан не перепоручает, и потому что единственный способ помешать флагману убивать мой экипаж — оказаться внутри него и стать проблемой поинтереснее.

Кэйлис пробивает мне дыру в их корпусе последним подрывным зарядом, и я врываюсь внутрь так же, как проходил сквозь группы абордажников, — только на этот раз не сдерживаюсь: на «Пустом уделе» больше нет никого, перед кем мне нужно осторожничать, и женщина, научившая меня, что я нечто большее, чем просто оружие, заодно, сама того не ведая, научила меня, когда именно стоит им стать.

Команда Даксиры — наёмники, а не её сторонники, и наёмники поступают разумно, когда Жнец вскрывает их коридор, как консервную банку: они убираются с дороги. Я позволяю им. Они не моя цель.

Те, кто не отступают, показывают остальным, почему стоит это делать. Я прохожу сквозь передовой отряд Даксиры, как буря сквозь забор, — не с яростью (ярость громка и медлительна), а с той холодной расчётливостью, что три столетия выживания вложили в мои руки. Я не испытываю удовольствия, но и времени на это не трачу. Где-то позади меня «Пустой удел» спасает жизнь моему клану, выигрывая секунду за секундой, и каждый вдох, что я трачу в этом коридоре, — это вдох, который Ваше придётся оплатить ценой наших гибнущих орудий.

А потом я добираюсь до рабочих отсеков и замедляюсь, потому что не был к этому готов.

Они в цепях. Гребцы Даксиры, её грузчики и разнорабочие — все они прикованы к своим постам дешёвыми ограничителями, какие картели ставят на должников, и брошены здесь, когда бой принял такой оборот. Они — расходный материал, такой же, каким, как мне всегда говорили, был мой собственный народ. Большинство из них вжимаются в стены, глядя на серое чудовище, только что разорвавшее их охрану. Некоторые — нет. Некоторые смотрят на меня с тем пустым, измождённым узнаванием людей, которые уже встречали все виды монстров и теперь просто ждут, чтобы понять, к какому виду отношусь я.

Я ломаю ближайший ошейник голыми руками. Затем следующий.

— Спасательные капсулы в заднем отсеке, — сообщаю я им на торговом языке. — Идите. Никто вас не остановит. На моём корабле вы будете свободны и никому ничего не должны.

Они смотрят на меня с недоумением. Затем одна из них — пожилая женщина с клеймом на запястье, старше, чем мой капитанский стаж, — касается сломанного ошейника у себя на шее, коротко кивает мне один раз, как воин воину, и начинает подталкивать остальных к капсулам. Я прячу этот кивок в ту часть моей души, которая, согласно философии Даксиры, должна оставаться пустой, и несу с собой до самого командного мостика. Я следую за командными сигналами, срываю дверь с петель и вижу Даксиру, которая стоит, вытянувшись в струнку, в центре своего гибнущего превосходства, держа одну руку на консоли управления. Её искусственный глаз непрерывно пересчитывает варианты, но не находит ни одного, при котором она остаётся в живых.

— Здесь нет ничего, что стоило бы твоего времени, — надменно произносит она. — Архив уже передан. Моя смерть ничего не изменит. Под всей этой театральностью ты — практичное существо и не тратишь усилия впустую.

— Ты права, твоя смерть ничего не изменит, — соглашаюсь я, пока не приближаясь к ней. — Я поднялся на борт не для того, чтобы убить тебя. Я поднялся, чтобы заставить твои орудия замолчать. Убийство, если оно случится, будет лишь сопутствующим обстоятельством.

Я оглядываю консоли, управляемые рабами, ошейники на членах экипажа, которых она не удосужилась освободить, когда исход боя стал ясен, людей, прикованных к постам на корабле, которым она готова пожертвовать.

— На кого ты работаешь?

Она смеётся, и этот смех звучит почти искренне.

— Ты думаешь, это имя? Нет, капитан. Это договорённость. Половина сил, правящих этим рукавом галактики, замешана в том, что они творили во время войны, и Ишана — лишь одна из них. Пока никто не мог доказать старые преступления, всем было удобно. Я не злодейка. Я уборщица. К следующему кварталу на моём месте будет другая. Ты победил не человека. Ты перевернул камень, и теперь весь регион увидит, что живёт под ним, — и они будут ненавидеть тебя за этот свет гораздо дольше, чем когда-либо ненавидели за тьму.

— Возможно, — пожимаю я плечами, подхожу к консолям и ломаю замки ошейников один за другим. Освобождённый экипаж сначала шарахается от меня, но, поняв, в чём дело, бросается к спасательным капсулам. — Но они будут ненавидеть нас как тех, с кем обошлись несправедливо, а не как монстров, которые сами себя превратили в чудовищ. Это единственное наследство, которое я могу оставить своим детям. Я предпочту его твоему комфорту.

Даксира бросается к консоли — к системе самоуничтожения или к последнему залпу, я так и не узнаю, к чему именно, — но я быстрее, как всегда был, и совершаю это «сопутствующее» действие без гнева и без удовольствия, потому что впереди меня ждёт будущее, и оно уже стоит в вакууме, ожидая, когда я вернусь домой.

Флагман Даксиры уже умирает вокруг нас, дрейфуя к границе мёртвой зоны, где его поджидает гравитационный колодец. Я добираюсь до пролома, ведя за собой освобождённый экипаж, и прыгаю последним через вакуумный коридор к «Пустому уделу». Корабль Даксиры за моей спиной складывается в то же самое алчное ничто, что поглотило город — уборщица, поглощённая беспорядком, который, как она всю жизнь притворялась, ей не принадлежит.

Я попадаю на борт, когда у меня почти заканчивается воздух, и первое, что я вижу, — Алтея, живая, протягивающая ко мне руку. Последний расчёт моей прежней жизни тихо завершается где-то на задворках сознания, и на этот раз результат оказывается в пользу человека, а не капитана.