Глава 35 · Алтея

У меня есть одно оружие, против которого Даксира не сможет выставить щиты, и это не пушка. Это палец на кнопке передачи и целая галактика людей, которым столько лет лгали.

Сложность в том, чтобы вообще отправить сигнал: мёртвая зона поглощает любые трансляции, флот Даксиры глушит всё вокруг, а «Пустой удел» трясёт так сильно, что я едва могу удержать фокус на консоли. Кэйлис рядом со мной перенаправляет энергию со всего, что нам не нужно для дыхания — а нам, судя по всему, много и не нужно, когда альтернатива — это вот всё.

— Окно будет крошечным! — кричит он. — Когда капитан отведёт их с нашего фланга, у нас будет от силы четыре секунды чистого канала до ретрансляторов на границе зоны. Четыре секунды, чтобы пропихнуть целую цивилизацию через игольное ушко.

— Тогда мы сожмём данные и отправим их во все стороны.

Я уже свожу архив к самой сути: последние слова историка, записи манипуляций, данные о диверсиях — все доказательства, очищенные от лишнего и разосланные по всем каналам фракций, всем лентам новостей и всем станциям перехвата в пределах досягаемости. Не одному слушателю — всем сразу, чтобы это нельзя было выкупить обратно.

— Она всю жизнь держала это в тени, контролируя, кто и что увидит. Поэтому мы не будем это продавать. Мы отдадим даром. Огонь нельзя потушить, просто купив его.

У передатчика свои планы. Мы подали на него больше энергии, чем он был рассчитан выдержать, и в середине передачи сжатого архива муфта искрит — ослепительная белая вспышка отбрасывает Кэйлиса назад и наполняет отсек вонью горелой изоляции. На одно леденящее душу мгновение панель гаснет, и весь архив зависает неотправленным — триста лет истории в одном шаге от того, чтобы быть похороненными навсегда из-за одного короткого замыкания.

— Нет, — слышу я собственный голос, пугающе спокойный, каким он бывает только тогда, когда я чудом избегаю гибели. — Нет, не выйдет.

Я лезу голыми руками туда, куда совать их нельзя, минуя предохранители, и замыкаю сгоревшую муфту куском найденного провода и тыльной стороной перчатки. Ожог ползёт по руке, яркий, как клеймо, но я держусь, потому что Томас учил: почти всё можно починить, если ты готов стать той деталью, которая удержит конструкцию. Панель оживает. Кэйлис вскакивает, видит, что я делаю, и вставляет на место нормальный шунт, чтобы я могла отпустить муфту, пока рука не прожарилась сквозь перчатку.

— Ты сумасшедшая, — выдыхает он.

— Я сборщица мусора, — отвечаю я, дрожа и прижимая к себе обожжённую руку. — То же самое, только истории интереснее.

Корабль содрогается. В эфире звучит напряжённый голос Сарена:

— Фланг чист. Сейчас, Тея. Что бы у тебя ни было — сейчас!

Я жму на кнопку «Отправить».

В течение четырёх секунд «Пустой удел» выплёскивает в космос правду трёх столетий: надтреснутый голос мёртвого историка, последние свидетельства уничтоженного мира, имена механизмов, если не имена людей, — всё это со скоростью света устремляется к каждому миру, достаточно близкому, чтобы услышать. Четыре секунды. Затем помехи обрушиваются снова, и канал закрывается.

Но четырёх секунд оказывается достаточно, ведь выпущенный на свободу свет не прекращает своего движения.

Доказательства не заставляют себя ждать. Флот Даксиры, нацелившийся нанести решающий удар, колеблется — и на открытых частотах внезапно возникает активность. Пост прослушивания Коалиции подтверждает получение сообщения. Станция связи Трезубца передаёт сообщение командованию. Независимые станции, пиратские сети — десятки голосов одновременно задают один и тот же вопрос сквозь статические помехи: «Это правда?»

Истина на свободе, она теперь повсюду, и уже не существует такой версии сегодняшнего дня, в которой наше убийство могло бы всё исправить.

Голос Даксиры прорывается на наш канал в последний раз, и в нём больше нет былой элегантности.

— Глупые, сентиментальные твари, — кричит она, и теперь в её голосе звучит настоящий, неприкрытый страх. — Вы хоть понимаете, что натворили? Кого только что разоблачили? Они сожгут весь этот сектор, лишь бы похоронить ваше сообщение. Вы никого не спасли! Вы подписали смертный приговор каждому в этом квадранте, начиная с себя.

— Возможно, — отвечаю я. — Но теперь им придётся делать это при свете. На глазах у всех. Это всё, что нам было нужно — заставить их совершать свои дела там, где это увидят. — Я наклоняюсь к микрофону: — Однажды ты сделала из меня фитиль, Даксира, но тебе стоило проверить, в какую сторону он направлен.

Она не отвечает словами. Она отвечает всем, что у неё осталось. Её флагман разворачивает все орудия на «Пустой удел», больше не намереваясь захватить нас. Только уничтожить. Убить вестника, хотя послание уже ушло, — потому что некоторые люди предпочтут остаться правыми в своей тьме, чем признать, что свет вырвался наружу.