Глава 5 · Алтея

На третьем гудке на линии фильтрации срывает уплотнитель — именно так я и выбираюсь из кормового отсека.

Я слышу сигнал тревоги раньше, чем прибегает Кэйлис, и уже стою на ногах.

— Это та самая линия, которую мы латали, — подмечаю я через решётку. — Заплатка не выдержала, да? Ты перепутал полярность на обратке.

— Я… это не… — Он открывает люк ещё до того, как успевает решить, что действительно хочет это сделать. — Ваша с меня шкуру спустит.

— Значит, не скажем Ваше.

Я выбираюсь наружу и двигаюсь быстрее, чем кто-либо успевает опомниться. Никто меня не останавливает: весь отсек провонял горелым хладагентом, а экипажу, которому нечем дышать, плевать, кто именно наладит подачу воздуха.

Машинное отделение — это целый собор из металлолома, и он тонет. Я нахожу обратную тягу, вижу ошибку Кэйлиса и запускаю туда руки так, как делала это сотни раз с сотнями умирающих систем в куда более скверные дни.

— Разводной ключ. Длинный. А теперь отвечай, что ты сделал, чтобы я поняла, что именно ты испортил.

Он рассказывает. Я работаю. Отсек заполняется Жнецами: они приходят посмотреть, как человек облажается, но остаются наблюдать, как я этого не делаю. Когда линия схватывается и воздух в отсеке из ядовитого превращается в просто затхлый, кто-то даже издаёт короткий звук, который я уже начала распознавать как одобрение.

После меня ловит Ваша. Она не нависает надо мной — ей это и не нужно.

— От тебя есть польза, — звучит так, будто это оскорбление, которое Ваша решает себе позволить. — Полезность делает капитана беспечным. А беспечные капитаны губят экипажи. — Она подходит достаточно близко, чтобы я разглядела амулеты из костей, вплетённые в её волосы. — Что бы ты там ни задумала с ним сделать — прекрати. Он провёл нас через такие голодные времена, каких ты и представить не можешь. Я не позволю человеку выбить почву у него из-под ног.

— Я ничего с ним не делаю.

— Ты дышишь. На корабле этого достаточно, — фыркает Ваша и уходит, оставляя меня с этой фразой — самой честной угрозой, какую мне бросали за последние годы.

Тем вечером переход в гиперпространство проходит с сильной турбулентностью. Я пересекаю мостик над машинным отделением, когда пол резко кренится вбок, и мои ноги полностью отрываются от настила. На один долгий, ослепительно яркий миг я не чувствую под собой ничего, кроме пустоты, а до поручня не дотянуться — слишком далеко.

А затем «пустота» исчезает. Меня подхватывает рука, крепкая, как балка корпуса, и я оказываюсь прижата к груди, горячей, как двигатель на ходу. За то время, пока я падала, капитан пересёк половину отсека.

Мы оба замираем. Его ладонь распластана у меня на спине, и там, где он касается, жар проникает сквозь куртку, под кожу, добираясь до чего-то, чему у меня нет названия. Я чувствую, как это прошибает и капитана тоже: по всему его телу пробегает судорога, глаза распахиваются, хватка становится крепче, будто он боится, что я растворюсь.

— Ты быстрый, — выдавливаю я, потому что альтернатива шутке — это спросить, что только что прошло сквозь нас обоих.

Он осторожно ставит меня на ноги, с заботой, которая совсем не вяжется с его габаритами, и отступает на положенное расстояние.

— Смотри под ноги, — грубо бросает он и исчезает раньше, чем я успеваю ответить.

Я стою на мостике, сердце колотится как сумасшедшее, а отпечаток его ладони на моей спине всё ещё тёплый. И пугает меня вовсе не падение. Пугает то, насколько безопасно я себя чувствую в объятиях того, от кого, по всем правилам, должна бежать без оглядки.