Эпилог

МИРОН

— А где ты взяла деньги, чтобы заплатить Зое за этот спектакль? — не понимаю.

— Она отдала всё, что накопила, — смеётся Зоя, — по крайней мере, так сказала, передавая деньги. На карту побоялась, чтобы следов не осталось. Наличкой отдавала.

— То есть после этого неудавшегося спектакля ты осталась ещё и без денег… и дочь свою оставила практически без квартиры? Стоило оно того?

— Отдай сестре жильё! — истерит практически Татьяна Алексеевна. — Она-то в чём виновата⁈

— Римма, — смотрю на сестру и хочу услышать, что она не участвовала в этом.

Пусть она мне соврёт, глядя в глаза! Зоя утверждала, что она помогала меня перетаскивать, когда я заснул и раздевала, но допускаю мысль, что она просто мстила сестре за прошлое и не сложившиеся отношения. Хотя, на самом деле, мне просто хотелось верить, что хотя бы сестра не принимала в этом участие…

— Скажи, что ты ничего не знала…

— Знала. И ни о чём не сожалею, — бьёт меня словами. — Я никогда не любила тебя как брата. Ты меня всегда бесил! Знаешь почему? Потому что из-за тебя у отца я вечно на вторых ролях была. Только один Мирон в голове у папочки. Мирон то, Мирон сё!

— Глупая, он просто жалел его в душе, что испортил ему жизнь изменой! — Зоя неожиданно выдаёт такую фразу. — Даже мне это не сложно было понять, услышав эту историю.

— Да плевала я! И не лезь не в своё дело! Деньги получила? Получила! Он вечно за собой его таскал, а я так, по остаточному принципу, — начинает свои обиды рассказывать. — Так тебе и надо! — Зло смотрит на меня. — Правильно мама говорила: папашка не все долги отдал, ты вернёшь! Я ни о чём не жалею, — гордо понимает голову.

— Ну, тогда вариант остаётся один: ты едешь к себе и остаёшься нашей должницей, пока не выплатишь кредит. Как ты будешь платить этот долг, решай сама. Раз я не значу ничего для тебя, считай, что я твой кредитор. Не выплатишь долг, перепишу квартиру в пользу бедных.

— А где тогда буду жить я, если заберёшь квартиру?

Удивляюсь этому вопросу. Она что, правда не собирается платить?

— Ну хочешь, можешь жить с мамой любимой, на окраине города в её квартире. Ту часть, что ты заплатила, продав свою долю в отцовской, я тебе отдам. Ну не на столько же я мудак! — усмехаюсь, хотя, естественно, не до смеха. — А вы, Татьяна Алексеевна, собирайте вещи и учитесь жить по-новому! За собственный счёт, на пенсию, без поддержки нелюбимого… сына.

Ближе к полуночи, когда мы остаёмся с Ольгой наедине, единственное, что я хочу сделать — это лечь спать.

— Оля, — обнимаю жену. — У нас всё будет хорошо. Дальше всё будет хорошо…

— Я знаю. Я верю. То, что случилось… Мирон, с нашим первым ребёнком… а если это она? Если это она сделала так, что я потеряла нашего малыша?

Признаться, я тоже не раз думал про это, но гнал эти мысли.

— Любимая, а есть ли смысл выяснять это теперь? Прошло почти два года. Давай забудем всё то, что было, и начнём жизнь заново? Как говорят: с чистого листа. Поехали, отдохнём куда-нибудь? Обнулимся. Обновимся. Только ты и я. Согласна?

— Да, — прижимается ко мне крепче, и становится легче.

— Только у меня просьба есть: прошу, давай просто жить. Просто радоваться тому, что имеем, и не загадывать наперёд? Ты сможешь мне пообещать, что отпустишь ситуацию с ребёнком? Мы не будем подстраиваться под дни цикла, под овуляции, под слово «надо сейчас, а не завтра и в такой-то позе и никак иначе». Ты сможешь? Если надо, будем лечиться, но остальное отпустим.

— Да, смогу.

— Я думаю, что ты слишком сильно зациклилась на беременности после выкидыша.

— Ты прав.

— Хотя, конечно, я и сам виноват. Надо было нам проходить это вместе, а я растворился в работе. Считал, что поскольку я остался единственным мужиком в нашем…

— Бабьем царстве, — шутит Ольга.

— Да, в бабьем царстве… Я просто обязан был решать и проблемы сестры, и проблемы матери, и наши с тобой тоже. Оль, прости меня.

— Мирон, ты просто хотел быть хорошим сыном…

— Много статусов было у меня одного: сын, брат, муж, дядя. А по факту, в реальной жизни я был по-настоящему нужен только тебе, Оленька. Маленькая, прости, — утыкаюсь в её колени. — Я никогда бы осознанно тебе не изменил, потому что любимым не изменяют! Ты веришь мне?

* * *

ГОД СПУСТЯ.

Нам не пришлось лечиться, ходить по врачам, сдавать бесконечные анализы и проходить через мучительные процедуры.

Наше сумасшествие, наша жажда любить друг друга, которая снесла все преграды после той ужасной истории, привела к беременности очень скоро.

Мы словно не могли насытиться друг другом. Мы занимались любовью при каждом удобном, а иногда и неудобном случае, будто пытались наверстать всё то время, которое потеряли из-за лжи, предательства других людей.

И я действительно перестала думать о малыше. Перестала зацикливаться на этом.

Я просто любила своего мужа. Любила его настолько сильно, насколько была способна.

После того как я ушла от Мирона и съехала из их дома, лекарства, которые подсыпала мне Татьяна Алексеевна, перестали поступать в мой организм.

Как позже объяснила врач, я довольно быстро очистилась от тех ненужных гормонов, которые блокировали беременность.

И тогда, когда мы с Мироном снова оказались вместе, когда наша любовь вспыхнула с новой силой, всё произошло само собой.

Нам хватило совсем немного времени, чтобы на тесте я увидела две заветные полоски.

Две полоски, которые изменили всё.

Для меня теперь каждый день — как маленький праздник, потому что сбылись все мои главные мечты.

Мой муж рядом. Он любит меня, он честен, он верен. Он доказал это не словами, а своими поступками, готовностью бороться за нас, за нашу семью.

И мой сын… Он здесь, он наш, он любим, он долгожданный!

Тихонько подхожу к ним, сажусь рядом, осторожно, чтобы не разбудить.

Смотрю на их лица, такие спокойные, такие родные, и чувствую, как сердце наполняется теплом. Это моя семья, моя личная маленькая вселенная.

Недавно мы вернулись из деревни. Это уже стало нашей традицией — ездить туда, к бабушке.

Так мы теперь называем ту женщину, которая когда-то помогла Мирону открыть правду.

Она сама попросила, чтобы мы называли её именно так. Говорит: никогда матерью не была, но хоть бабушкой побуду.

Она совершенно незаметно стала для нас не просто человеком, который помог разобраться в прошлом, а частью нашей семьи.

Мирон не раз предлагал ей переехать в город. Говорил, в городе ей будет удобнее и мы сможем заботиться о ней.

Но она каждый раз категорически отказывается. Говорит, что деревня её дом, её жизнь, и она не хочет покидать его.

Конечно, её можно понять. И мы понимаем. Поэтому теперь сами ездим к ней в гости, стараемся скрасить её одиночество.

Яна, как только приезжает сюда, тоже всегда едет к ней со своими малышами.

Бабушка обожает детей, и они её обожают. Она умеет находить с ними общий язык, как будто всегда знала, как это делать.

В принципе, у неё же был опыт ухода за детьми, за сестрой, за другими детьми. Поэтому удивляться вряд ли стоит.

С тётей Валей бабушка так и не смогла помириться даже в старости.

Младшая сестра предпочла защищать и оправдывать поведение Татьяны Алексеевны до конца. Она так и не признала, что Татьяна Алексеевна была не права, что её действия чуть не разрушили наши жизни.

… Смотрю на спящего мужа и стараюсь не вспоминать тот путь, что мы прошли к своему сегодняшнему счастью.

Что толку вспоминать тех, кто практически разрушил нашу семью? Только расстраиваться. А мне нельзя! Мне сына кормить и растить.

Да и счастливой быть хочется здесь и сейчас, не откладывая жизнь на «потом».

Малыши, говорят, очень чувствуют маму. Поэтому я не имею право на плохое настроение.

Мы с Мироном про Татьяну Алексеевну больше не разговариваем. Эта тема — табу. Она закрыта по его просьбе.

Знаю только, что Римма с задержками, но выплачивает свой долг, а Татьяна Алексеевна устроилась на работу.

До этого она работать не хотела. Да и зачем, если Мирон полностью обеспечивал её жизнь.

Мне, что чувствует Мирон, даже и говорить ничего не надо было. Я понимала всё, что чувствовал мой муж.

Достаточно было видеть его глаза пару месяцев, чтобы понять, как сильно эта история подкосила его веру в семью и людей.

Мирон, пока я лежала в больнице и рожала, сделал перестановку в доме, заранее позаботившись обо всём.

Меня ждал сюрприз не только в виде оформленной детской, но и в целом, где в доме была новая мебель и не единого воспоминания о том, что здесь произошла эта история с изменой.

Теперь мы живём на первом этаже, и наша спальня кардинально отличается от той, что была у нас до расставания.

Хотя для меня и это всё не важно! Я готова жить в любом интерьере, лишь бы с ним и нашим сыном.

Теперь я часто вспоминаю фразу, которую он не единожды говорил, когда меня одолевали какие-то сомнения и опускались руки: «Оленька, нельзя сдаваться и отказываться от мечты, пока не попробовал все возможные варианты для её исполнения».

Мысленно благодарю его за то, что и он не отступил, когда был разыгран этот спектакль с его изменой.

Я благодарна ему за то, что муж попытался разобраться и доказать: любовь преодолеет всё, выдержав испытания, если двое этого очень хотят…

Главное, не опускать руки, и верить в лучшее.