Глава 30. А ты мне все же нравишься!
Рядом с засервированным, — почему-то на одну персону, — столом, стоит пара мужичков. Один в каком-то шелковом одеянии, напоминающем обычный, хоть и весьма роскошный, халат из моего мира. Второй же дядька в каких-то забавных рейтузах, которые начинаются чуть ниже колена, а заканчиваются под вполне впечатляющей такой грудью, видной даже под сиреневой сорочкой, и едва не лежащей на выдающемся пузе. Признаться, если бы не густая борода, подумала бы, что передо мной пышногрудая женщина.
На меня оба мужика не обратили никакого внимания, как собственно и Морозко. Уж не знаю, чего они тут ждут, но мой желудок уже не готов ждать, а наброситься на королевскую еду при слугах как-то не очень удобно. Но я ооочень голодна! Мы, на минуточку, из дому вышли утром, и последний прием пищи был аж завтрак! Так что основной думающий орган у меня сейчас тот самый урчащий. Вот он-то и постановил, что раз я теперь вроде как личный слуга Его Величества, то соответственно и главенство перед всеми дворцовыми слугами у меня!
Больше я особо не пытаюсь анализировать, так как помятуя прошлые происшествия, можно смело прийти к выводу, что мне с голодухи опасно спорить с желудком. Мало ли на кого в этот раз накинусь? Я же потом не отмоюсь, если вот этого толстяка лоснящегося кусну. Фу…
— Эй, холопы! — руки в боки упираю для пущей важности. — Ну и чего встали? Поляну Его Величеству накрыли и марш отседова! Не мешайте нашему дракону потчевать!
Еще и подбородок подзадрать, чтобы не смотрели, что я метр в прыжке, и взглядом высокомерным одарить.
Уже заканчивая одаривать, начинаю осознавать, что тут что-то не так. Мужички глядят на меня ошалевшими глазами, и даже с места не спешат сдвинуться, хотя, как мне кажется, я говорила достаточно убедительно…
Мой мысленный поток недоумения прерывает странный раскатистый звук, который раздается с того места, где вроде стоял Морозко. Перевожу взгляд и глазам своим поверить не могу.
Он… смеется! Да так, что дай бог стены устоят.
— Разве вы не расслышали моего пажа?! — грубо бросает он, резко посерьезнев, едва не вынуждая меня вздрогнуть от неожиданной перемены. — Пошли прочь из моих покоев, холопы!
Пышногрудый мужик смеряет меня неодобрительным взглядом и цокнув языком спешит догнать своего друга в халате, что, бормоча себе что-то под нос, — судя по интонации проклятия, — решил незамедлительно выполнить приказ Его Величества.
Вот блин. Только теперь до меня начинает доходить, что для слуг они как-то уж слишком высокомерны. Ни тебе поклонов в пояс, коими Морозко одаривала стража, ни тебе «просим простить, Ваше Величество», и прочей лабуды придворной.
Хм. Вывод тут только один…
— Пожалуй я тебя теперь каждый раз на переговоры с Советниками брать буду, — усмехается Морозко. — Лихо ты им объяснил то, что я уже несколько месяцев в силу вмененного мне статусом этикета разжевать им пытаюсь. Правда они тебе этого так просто явно не оставят, но так и быть, скажу, что ты Королевский шут на полставки, и это у тебя юмор такой идиотский, чтобы они тебя сильно не наказывали, — Морозко как раз опускается за стол полный пестрых яств. — Слушай, а ты мне нравишься все больше и больше. Значит не зря я так великодушно согласился тебя при себе оставить.
Он сказал нравлюсь? Или мне показалось? Это в каком смысле? Неужто отбросил свои не толерантные предрассудки?
Не могу сдержать ехидной усмешки, когда представляю, что наше Величество, принимая меня за парня мог бы в меня влюбиться, и оттого растерять всю свою непомерную гордость.
— Хотя нет, я передумал, — одергивает мой мысленный поток злорадства теоретическая жертва моего очарования. — Как гляну на тебя, да вспомню все, что ты натворить успел за наше короткое знакомство, так и хочется выставить тебя из дворца.
Ну конечно. А я только обрадоваться успела…
Блин, чего он такой грубиян-то? Мы же даже если не друзья, то хоть товарищи. Вон и огонь, и воду, и медные трубы в лесу бок о бок прошли, а он только дурное запомнил. Дедушка ведь сказал, что у нас кроме него самого и друг друга считай и нет больше никого, а что еще важнее, с таким настроем мне от него еды точно не дождаться. Надо что-то делать.
— Морозушко, ну разве ж ты не знаешь поговорку: кто старое помянет, тому глаз вон? Так что давай забудем, что было, и с нового, так сказать чистого листа начнем, а? — выдавливаю улыбку, которая на мой взгляд должна показаться дружелюбной.
Морозко что-то подзалип прямо с ложкой во рту. Сидит и глазеет на меня молча. А я пытаюсь предположить, чего он там надумывает, да на всякий случай выдавливаю улыбку еще шире, от чего уже даже скулы ныть начинают.
— Тебе плохо? — настороженно спрашивает он, вытаскивая ложку изо рта и опуская ее к тарелке, которая тут как назло в единственном экземпляре.
—М-м, — качаю головой, не стирая улыбки с лица, и пытаясь понять с чего у него такие предположения.
Неужто и правда беспокоится о моем самочувствии? Вот она сила родства, хоть и не кровного. Семья – это вам не пустой звук. Так дедушка обычно говорит, и видать правду глаголет!
Гляжу на Морозко во все глаза, теперь улыбаясь куда более натурально от пробудившейся во мне благодарности за заботу, и уже готовая попросить-таки еды, как он вдруг продолжает:
— Тогда чего тебя так перекосило-то?
Улыбка моя моментально тухнет, и я едва глаза не закатываю, когда этот мерзавец снова принимается смеяться.
Семья… Размечталась. Да ему лишь бы подтрунивать надо мной. Я между прочим искренне улыбалась. Может и не сразу. Но все же.
Однако внутри будто что-то щелкает, и я вдруг осознаю, что буквально любуюсь этим обычно суровым мужчиной, который теперь очевидно не в силах унять приступ неуместного веселья.
Звук его раскатистого смеха приятно щекочет слух, и я поздно понимаю, что под действием странного завораживающего момента позволила себе преступить один из запретов, что мне еще в этом часу выставил Морозко.
Я к нему снова прикоснулась…