Глава 31. Как отжать у дракона еду?

Едва ли не со стороны наблюдаю, как мой кулак впечатывается в широченное плечо.

— Ой! — хватаюсь за запястье, которое кажется умудрилась вывихнуть об этого непробиваемого.

Блин-блин, я че реально треснула короля в плечо??? КОРОЛЯ! ТРЕСНУЛА!

Раскатистый смех резко смолкает, оповещая о предстоящей буре. Морозко поворачивает голову и едва мазнув взглядом по моей обнаглевшей руке, что чего-то вдруг решила действовать без ведома мозга, концентрирует свое внимание на мне. Глядит неотрывно. И я вижу, как его голубые глаза темнеют будто грозовое небо.

Пытаюсь тут же отскочить подальше, пока он не успел исполнить свою угрозу с отсечением прикоснувшейся к его неприкосновенному телу конечности, однако не успеваю, потому что в мое запястье мертвецки впиваются здоровенные крепкие пальцы, что будто стальные силки из которых выбраться шансов ровно ноль.

Вот черт. Ну дура-дурой! Сейчас же отморозит руку, как пить дать!

— Морозушко, я это… — морщусь, словно от боли, осознавая свою оплошность, — не нарочно. Это видать все болезнь моя… Ничего поделать не могу… Не контролирую себя.

Кажется, я сейчас оглохну от его тяжелого дыхания, что вырывается из его приоткрытого рта. Вижу, как мощная челюсть играет от злости, что даже желваки подергиваются под кожей. Нужно срочно что-то предпринять пока он меня не линчевал на месте. Но в голову как назло ничего не приходит.

Хотя… есть у меня один план, которым я пользуюсь в экстренных ситуациях:

— Вкусняшку? — с надеждой мямлю я.

Но вместо ответа меня вдруг притягивает на банкетку, на которой восседает Морозко. Священные орешки! Теперь мне точно несдобровать!

— Прошу не убивай, — молю я, втягивая голову в плечи.

Морозко разглядывает мою руку, будто изучая на наличие травмы.

— Почему ты такой… — начинает он рокочущим от приятной хрипотцы голосом, — такой субтильный?

Таращу на него глаза, пытаясь не упустить момент, в который нужно будет сгруппироваться, увернуться от его загребущих рук и бежать, куда глаза глядят, по крайней мере пока он не остынет.

Однако шансов сбежать у меня становится значительно меньше, когда Морозко поднимает на меня взгляд.

В ужасе прикрываю глаза, когда к моему лицу протягивается вторая его здоровенная ручища. Вздрагиваю от едва ощутимого прикосновения к своим ресницам.

— В прошлый раз этого всего не было, — задумчиво проговаривает Морозко, вынуждая меня заинтересованно приоткрыть один глаз, чтобы понять, о чем он в конце концов говорит.

Его палец скользит по моей брови, будто изучая, тогда как взгляд как-то бездумно сползает к моим губам. Невольно облизываю их, ощутив, что в горле почему-то стало сухо, и замечаю, как подергивается кадык на мощной шее…

Он что же… съесть меня захотел?!

Фу, не надо! Брось каку!

Однако моих мысленных посылов он очевидно не слышит. Костяшки его пальцев очерчивают овал моего лица, и я уже совсем теряюсь, не зная, чего ожидать от своего неадекватного друга. Того и гляди, возьмет да шею свернет.

— Морозушка, — мямлю я несмело, — ну чего ты так смотришь-то?

Его взгляд будто отмирает. С некоторым непониманием заглядывает мне в глаза, и хмурится:

— Думаю, дядька не простит мне, если я тебе количество конечностей подсокращу. Вот и решаю, как бы тебя наказать поискусней.

Успеваю выдохнуть, раз уж мое членение пока откладывается, значит точно чем-то попроще обойдусь:

— Благодарю за сохранение конечностей. Я приму любое наказание. И обещаю, что подобного больше не повторится, Ваше Величество, — покаянно опускаю ресницы, в надежде, что он примет мое раскаяние и действительно простит мою наглость на этот раз: — Сами понимаете, я к простому общению привык. Вот и сбоит весь этот ваш этикет. Но я буду стараться. Вы только не гневайтесь…

— Побриться бы тебе не мешало, — вдруг выдает он, все еще не отпуская меня.

Побриться? Дык у меня не растет ведь ничего! Он издевается что ли?

Мерещится, будто грубые пальцы, что все еще сжимают мое запястье, едва заметно поглаживают кожу. Поднимаю на него глаза, и замечаю некоторою растерянность во взгляде Величества.

Он наконец отпускает меня и порывисто поднимается из-за стола. В каком-то непонятном мне раздражении Морозко направляется к дверям спальни:

— Завтра же сбреешь всю лишнюю растительность, чтобы не казаться таким смазливым. Неча служанок соблазнять, да дисциплину дворца тем самым разлагать! — бросает через плечо, и несколько яростно хлопает дверью, закрывая ее за собой.

— Ну вот блин, — бормочу я себе под нос. — И тебе спокойной ночи.

Вон оно че. Боится, что не он теперь во дворце самый смазливый самец. Ревнует, что служанки на меня заглядываться станут. Тоже мне! Нарцисс хренов!

Вздыхаю тяжко, с трудом представляя, как собираюсь сбривать наконец отросшие волосы. Жалко вообще-то! Я ведь их всегда в пучке таскаю, накрепко лентой перевязанные, и чего они ему сдались тогда? Так он походу и не только о той растительности, что на макушке. Очевидно брови и ресницы ему тоже не понравились. И чего взбеленился спрашивается?!

Но наказание есть наказание, и спорить я с ним при такой-то скидке просто не имею права. Все лучше волос лишиться, чем конечностей.

Едва не хнычу от обиды. Однако тут же нахожу повод взбодриться, когда до меня доходит, что Морозко похоже поспешил удалиться спать. Это значит, что ужин остался полностью в моем распоряжении! Вау! Вот это я понимаю королевский подгон. А уж с волосами мы завтра разберемся. Как говорится, утро вечера мудренее, так что глядишь и остынет этот злодей хоть немного, а может и вовсе забудет.

Как бы там ни было, неча огорчаться, когда еще ничего не произошло. Как раз надо приложить как можно больше усилий, чтобы оно и не произошло!

А для этого надо его чем-то отвлечь…