Глава 31
Виктория
Домой сбежала, в прямом смысле слова. У веранды взяла малого на руки, и пока Вадим Олегович возился с коляской, поспешила внутрь.
Тут меня сразу окружили заботой. Вера Михайловна и Римма Степановна уже наготовили Дане смеси и только он оказался в их жадных руках, я смогла разуться…
– Чёрт, – проскулила, стянув кроссовки и ощутив жуткую сырость. – Мне нужно отогреться, – шлёпала в мокрых носках по полу в сторону кухни. Это было невыносимо мерзко, и уже заранее пробирало ознобом.
– Это что за… – за спиной раздался негодующий голос Баринова. – Вы в своём уме?! – пророкотал точно разгневанный папочка, чудо которого провинилось. – Вроде, умная женщина, а такая… бестолковая! Почему не сказали, что промокли? Вам жить надоело? Или в больницу захотелось, лишь бы от меня подальше?
Если бы я нашлась с толковым ответом, по-любому бы бросила в него что-то язвительное, но лишь устало пожала плечами:
– Нет, я не думала, что так…
– Вера! – рявкнул на весь дом Баринов, и домоправительница тотчас суетливо выглянула из сектора кухни:
– Что орёшь?
– Виктория Романовна решила слечь… Ноги мокрые, а она ни слова не сказала! – таким тоном, будто случилась трагедия Всемирного масштаба.
– Как же так?! – пока Михайловна охала и ахала, Вадим Олегович велел:
– Ей бы сухие вещи! И что-то противовирусное… но по-твоему рецепту! – добавил строго, ещё и пальцем погрозив.
– Сейчас, сейчас, – заверила Вера Михайловна, взяв меня под руку и потащив куда-то в сторону, как я понимала, в комнатку для персонала.
Вадим Олегович тем временем с кем-то уже по телефону созванивался:
– Мы тут, но дай пару минут…
Я ещё глазом не моргнула, как была укутана в тёплую шаль, разута/одета в мягкие домашние сапожки и усажена за небольшой столик:
– Аллергии на травы нет?
– Вроде… нет… – невнятно пробормотала я, соображая, когда это я успела попасть в подчинение этой несносной семейки.
– Отлично! Средство адское, но зато работает! – подмигнула Вера Михайловна.
Я с непониманием следила, как она ловко возилась с травами, доставала какие-то бутылки, настойки. Что-то с чем-то смешивала:
– Горько, вязко, но и коня на ноги поставит! – презентовала протянутый стаканчик домоправительница.
– Может, не стоит? – засомневалась я. – Я, конечно, ещё та ломовая лошадь, но может лучше что-то привычное для меня в городе купить? – Но договаривала, уже крепко держа насильно впихнутый в руку стакан:
– Пей! – прозвучало так категорично, безапелляционно и в приказном тоне, что я незамедлительно подчинилась.
Осторожно пригубила, носом втягивая острый аромат, от которого едва слёзы не навернулись, с ещё большим сомнением глотнула.
– Кх-кх, – поперхнулась. Чуть глаза из орбит не вылезли от едрённой смеси трав, спирта и ещё чего-то. Было отстранилась, как Вера Михайловна властным жестом вынудила осушить стаканчик до последней капли.
– Жуть! – зашлась кашлем я, роняя слёзы. В голове дико пульсировало, во рту словно пожар, в горле – тоже…
Это был и правда адский напиток!
– Зато помогает не разболеться, если принять вовремя. А теперь закусить! И немного поспать!
– Но мне по делам…
– Только так! Это рецепт здоровья! – строго добавила домоправительница.
В общем, за меня всё решили…
Я пыталась в зале объяснить Баринову и Михайловне, что детская комиссия – горит! Нужно помощницу вызвонить, но Вадим Олегович отрезал:
– Никакой поездки! Я поговорил с Виктором, сестра нас ждёт только завтра. Так что сейчас по графику лечения: есть и спать! За Даней есть кому присмотреть!
Никто и никогда мной так много не распоряжался.
Чуть было ему этого не сказала, но вовремя остановилась, вернее меня заставила прикусить язык его реплика:
– Будете сопротивляться, я вас на руках отнесу! И насильно уложу спать!
Я аж шарахнулась:
– Нет! Я сама… ходить умею! И есть! – поспешила на кухню, где уже колдовала Римма Степановна, а завидев меня тотчас накрыла стол.
Меня это раздражало!
Я не привыкла к такому вниманию и обходительности!
И, чёрт возьми, я впервые не знала, как это пресечь!
Ни одного намёка на лживое волнение, неискреннее внимание… Это обезоруживало!
И что самое интересное, я заражалась… этой семьёй.
Они как вирус проникали в моё сознание, и те правила которые для себя устанавливала, те нормы, которые считала для себя идеальными – рушились на глазах.
А что самое неприятное в голове оседало: это нормально, или я неправильная?..
К своему удивлению меня разморило. Сидя на кухне, осознала, как внутри всё горело, голова гудела, веки смыкались.
Но до последнего была уверена, что ещё смогу немного поковыряться в информации в сети, только сбегу от всех этих людей. Правда уже у себя в комнате, уместившись на постели с Макбуком… с большими планами на работу… вырубилась…
Просыпалась с невероятной ленью, еле смаргивая липкий сон и нежась в тепле на удобной постели.
Стоп!
Села, распахивая глаза и вспоминая где я, почему… опять спала?!
Да они надо мной издевались?!
Я не помню за собой таких привычек, как спать днём!!!
Я что… больная что ли? Немощная?..
И столько спать!!! А уже было далеко к ночи, а значит… нормальные люди скоро лягут спать, а я только проснулась.
Да как так-то?
Зло встала с постели, и только сейчас осознала, что рядом нет Дани!
Чёрт!
Вот как на них ругаться?!
Они мне здорово помогали…
Это я опять неправильно себя вела!
Прикусила язык, мысленно матерясь на все лады, но всё же вместо того, чтобы броситься на поиски племянника, первым делом, пошла в душ…
Боже!!!
Как же давно я не позволяла себя такого затяжного принятия водных процедур! С толком, смаком, долго отогреваясь в горячей воде… Даже лихорадочно носящиеся мысли привела в порядок. И когда ощутила себя живой, свежей, чистой и отдохнувшей, спустилась, потому что дико захотела есть!
Крадучись, на цыпочках, подсвечивая себе скудным фонариком телефона, потому что в доме уже не было света, шла на кухню.
Но уже видя цель, – тёмный проём нужной мне кухонной зоны, – голос Баринова: «Может лучше свет включить?», – раздавшийся из темноты, так напугал, что только чудом не выронила мобильный, но зато полетела вниз, не найдя ногой последнюю ступень…
Но упасть не позволили крепкие руки Вадима Олеговича, хотя я готовилась к жёсткому падению и порции боли. Вместо этого, я вновь оказалось в его объятиях.
– Мне кажется, у вас это уже входит в привычку, – неожиданно интимно прозвучал его голос, где-то неприлично близко с моих ухом… лицом. Я тотчас задалась жаром стыда, волнения…
– Не обольщайтесь! – нашла силы парировать его подкол и вскинула на Баринова глаза. В скромном свете фонарика мобильного, направленного чёрте куда, показалось, что Вадим Олегович ещё таинственней и красивее, чем при свете дня. – И меня напрягает, что вы всегда рядом… словно нарочно караулите в ожидании, когда я же я упаду. Вам это доставляет удовольствие?
– Держать в руках такую красивую женщину любому нормальному мужчине будет приятно и в удовольствие, – он смотрел слишком пристально, слишком внимательно, с насмешливыми ожиданием. – Но разве же я виноват, что мы часто сталкивается и вы сами падаете ко мне в объятия? Боюсь, неуклюжесть – ваш конёк, увы, не мой…
– Вы правы, – скрипнула зубами, – но необязательно прижимать меня к себе так крепко…
– Разве же это крепко? – вновь прозвучала с подтекстом его реплика, а голос стал ещё бархатистей. Хрипотцой прогнал стадо неугомонных мурашиков по коже и горячую волну жара по телу. – Но раз вы против спасителя в моём лице, в следующий раз я обязательно позволю вам упасть, – заверил Баринов, ловко ставя меня на ноги и отступая на безопасную для меня дистанцию. – Куда крадётесь? Сбежать решили? Или искали чего-то… кого-то…
– Всё-таки, вы несносный мужчина, Вадим Олегович. Ваши реплики… Они всегда звучат по-разному, но однобоко с подтекстом! Мне это не нравится. Я люблю конкретику. Не люблю, когда виляют и намекают…
Городила всё это потому, что он меня вновь поймал врасплох и взволновал своей близостью. А ещё, как нельзя некстати, в голове эхом звучали слова его заместителя: «Знаю, что думают мужчины, когда видят такую красавицу, как Агафонова!»
– Каждый слышит то, что желает… в меру своей испорченности, – опять подтрунил Баринов нарочито невинно. – И если вам всё же нужна помощь, я готов… Иначе, сбежите, и я вас точно потеряю… – вот снова он бросил странную казалось бы, однозначную, но в то же время неоднозначную фразу.
Я недовольно втянула воздух:
– Хочу есть! – решила больше не вступать в перепалку, ведь каждый раз из неё выхожу словно облитая помоями, причём по собственной вине.
– Теперь понятна ваша озлобленность. Голод – не тётка… А сытый – добрый… – мне показалось, что Вадим Олегович улыбнулся.