Глава 37

Виктория

Я быстро сбегала к себе, похватала вещи… на тот случай, если будут госпитализировать: для себя и для племянника, а когда вернулась в дом Баринова, Данюшка уже был готов.

– Погнали, – кивнул на выход Вадим Олегович, перехватив у меня из рук пакеты.

Я была ему очень благодарна за то, что не дал опуститься до более невменяемой истерики, что пошёл навстречу, и уже через полчаса мы выезжали на трассу.

Пока ехали, Баринов меня всё время успокаивал.

– Вик, не накручивайте. Дети болеют, так бывает… Главное не паниковать, ведь никому от этого лучше не будет.

Но я, как идиотка, продолжала ворчать:

– Из меня женщина никакая. И мать – никакая! И даже тётка ни к чёрту! Дане будет лучше без меня. Без моих истерик! И вообще, мне дико не нравится нести ответственность за кого-то. Когда сама болеешь, не так страшно. А когда вот такое беззащитное, маленькое существо, которое полностью на моей ответственности?!.. Нет уж… Если с ним что-то случится, я себе этого не прощу!

– Не поверите, – усмехнулся Баринов, бросив на меня косой взгляд, – но так думает каждый! Ответственный родитель. Так не наговаривайте на себя! Вы – не исключение!

– Да какой из меня родитель?! Я эгоистка до мозга костей! И матерью не собиралась становиться! НИКОГДА! Он мне на голову свалился, – кивнула на уснувшего Даню. Ему езда в машине нравилась, эдакая люлька… где укачивало. – А мне такого счастья не нужно было! И его я невзлюбила сразу… Я плохая! Злая… я… недостойна быть счастливой!

– Зачем вы так? – нахмурился Вадим Олегович. Мне бы заткнуться, но от волнения и стресса язык был неуправляемым:

– Как? Я всего лишь честна перед собой и совестью! Может он ни в чём не виноват, но… всё куда сложнее и глубже, чем просто обуза в виде ребёнка на голову. Вы не в курсе всей грязи, что случилась перед его рождением. Всё слишком мерзко… И я его не ожидала. Поэтому и не хотела. А сейчас, видимо, прилетела кара за то, что я очень плохой, злопамятный и обидчивый человек…

– Да кто вам сказал, что вы плохой человек?! – налился негодованием голос Баринова. – Сколько можно на себя наговаривать? – отчеканил недовольно Вадим Олегович, поглядывая на меня время от времени, уделяя дороге внимания больше. – Вы чересчур критична! Это да! Но если вы понимаете свои ошибки, пытаетесь их исправить, значит у вас не всё потеряно! Просто не опускайте руки и перестаньте…

– Вам легко говорить. Вы идеальный… отец, – добавила, чтобы Баринов не подумал, что им восхищаюсь как мужчиной и сейчас пою дифирамбы, хотя, чего греха таить, он их достоин!

– Нет, Вик, вы меня мало знаете! Я тоже не лучший отец. И понимание истинных ценностей я увидел не сразу…

– Плохая попытка меня успокоить, – пробурчала, отвернувшись к боковому окну.

– Я не пытаюсь успокоить, – настаивал Вадим Олегович. – Вы не представляете, как мы с вами похожи…

– Чем? – опешила, вновь вернув внимание к Баринову. – Неужели вы тоже… не любили Анюту? – состорожничала с предположением.

– Как не любил?! – на выдохе обронил Вадим Олегович. – Сразу же полюбил! – сокрушительно и твёрдо опроверг мою мысль. – И поверьте, полюбить чужого ребёнка можно! Это я вам это говорю, как человек которому, как и вам на голову свалился малыш! Полюбить можно! И для этого необязательно быть родным!..

Это признание меня поразило.

– Анюта, что… не ваша родная дочь? – прошептала, потому что даже мысль казалась абсурдной, и я очень боялась вновь ошибиться с предположением.

– Не кровная, – качнул головой Баринов. – Я женился на Нине, когда она уже была беременна Анной. Но я Нину любил ещё с универа, и был счастлив, что мы наконец-таки будем вместе. Поэтому даже когда узнал о беременности, у меня ни мысли не было, что этот ребёнок не мой. Я просто его принял. Принял и полюбил! И у меня язык никогда не повернётся назвать Анюту не своей. Она моя! МОЯ! Полноценно моя дочь! И, поверьте, за неё я готов убивать! Вот такая она… любовь к ребёнку… и… к женщине!

Я заткнулась на несколько минут, не зная, что сказать.

– Тогда, – всё же решила нарушить молчание, – вы самый потрясающий мужчина, которого я когда-либо встречала. Для меня непостижимо, – признание давалось тяжело, – как можно любить того, кто не твой… Так что мы не похожи! Я до сих пор не уверена, что своих-то детей можно и нужно любить. А чтобы того-то, кто тебе достался от других… от тех, кто тебя предал… кто разрушил веру в семью, брак, порядочность… – опять умолкла, потому что не была готова опускаться до таких личных признаний.

– Тогда, просто перестаньте об этом думать, – резонно посоветовал Баринов. – Перестаньте себя накручивать! Отпустите ситуацию, и просто будьте с Даней то время, которое вам отведено. Если вам дано его любить, вы это поймёте… Но думаю, вы уже его любите.

Я упрямо помотала головой, кусая до боли губу.

Но Вадим Олегович на меня так мягко, с улыбкой смотрел, что мне стало совсем не по себе, и опять покачала головой:

– Нет! – даже не знаю, кого в этом пыталась убедить больше его или себя. – Я… не знаю… – сдалась на тяжком выдохе. – Я всю жизнь боялась любви и убегала… А от него не получается убежать, – опустила глаза на Даню и только сейчас поняла, что крепко-крепко к себе прижимала племянника. Так крепко, словно страшилась, что его у меня заберут.

– Я так и подумал, – беззлобно усмехнулся Вадим Олегович.  – Как вас увидел, сразу это понял…

– Почему? – метнула на него негодующий взгляд. – Я так похожа на бегунью?

– Красивые, самодостаточные женщины, достигающие таких высот среди мужского коллектива, как правило, делают карьеру в ущерб своей личной жизни. А значит отрицают любовь! И на это есть масса причин от стандартного «травма молодости» до банального «хочется много денег».

– Это плохо? – озадачилась я. Мне правда было важно узнать его мнение на эту тему.

– Нет! Но мне кажется, в жизни каждой женщины, просто обязан появиться мужчина, который сможет доказать, что любовь тоже очень важна…

И вновь на меня посмотрел… мягко, нежно, без осуждения и пошлости. Это заставило сердце укорить бой. Я прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего и промолчала до самого приезда в больницу. Так как ночь была в самом разгаре, это единственное место, куда мы смогли попасть. И меня начинало дико раздражать, что в приёмном покое работницы совершенно не шевелились нас принять. Медсестры ходили недовольными лицами, медленно оформляли документы…

Так же нерасторопно работал и врач!

– Ничего страшного! Это всего лишь ветрянка, – очень равнодушно… почти скучающе обронил мужчина лет сорока. – Продолжайте лечение. Если не будет помогать зелёнка, можно ещё и фукарцин применить, – это говорил, быстро постукивая клавишами компьютера. – Жаропонижающее – при необходимости! И обязательно обратиться по месту жительства в поликлинику, если будет хуже, – добавил протягивая распечатку – лист с назначениями и заключением. – Если нет, сведениям о вашем обращении больница передаст участковому педиатру, он с вами свяжется.

– Боже! Я истеричка! – не то всплакнула над собственной нервозностью, не то посмеялась, уже сидя в машине по дороге обратно. Я тщетно пыталась успокоиться, но меня по-прежнему знобило. – Ты мой хороший, – крепко прижимала к себе Даньку и целовала пухлые щёчки, радуясь, что он больше не плачет и вновь быстро уснул. – И как же хорошо на душе, когда узнаёшь, что ничего страшного, с тем кто на твоей ответственности…

– Спасибо огромное! И простите меня за всё, –  пробормотала от чистого сердца, когда Баринов проводил меня до моего домика, и придерживая дверь, пропустил вперёд, несмотря на пакеты в руках.

– Не берите в голову, – устало буркнул Вадим Олегович ступая в дом, но дверь по-прежнему не закрывал. Остановился на пороге и поставил вещи на пол. – Главное, ничего страшного, и вы… успокоились…

Повисло молчание.

Баринов на меня так смотрел… нежно, с ожиданием… словно собирался поцеловать. А потом неожиданно… коснулся.

Моей щеки!

И это так было так мило, ласково, что я зачем-то… не отдавая себе отчёта в том, что делаю, повела головой… Приластилась к его ладони, будто ручная кошка, принявшая ласку от хозяина.

Глаза Вадима Олеговича потемнели, стали глубокими, задумчивыми, а затем… он перевёл взгляд на мои губы.

Нет!

ДА!!!

Моё сердце чуть из груди не выпрыгивало.

Я ждала!

Затаив дыхание, ждала, и молилась, чтобы он меня поцеловал!

Он уже было склонился, как нашу идиллию нарушил мужской крик:

– Вадим Олегович!!! – раздалось откуда-то со стороны главного дома.

Баринов замер. Я тоже! Таращились друг на друга, словно оказались пойманными на чём-то преступном. Вадим Олегович отступил:

– Простите, – ещё шаг за дверь и она со скрипом захлопнулась, отрезая его от меня.

Что я испытала?

Жуткий стыд!

И была рада, что нас прервали! Я бы не позволила! Я бы самая сбежала! Позорно, но сбежала… От него! От его взгляда! От его близости. Нежности.

И от себя! От своих страхов. От того, вот-вот поддамся чарам этого невероятного идеального мужчины!

Или… уже?