Глава 36

Виктория

Конечно же почти каждый день мы сталкивались с Бариновым, но Люда всё равно с ним встречалась чаще.

Она ведь занималась «лицом» будущего проекта.

И я ей завидовала. Кажется они с Вадимом Олеговичем сблизились за это время… Понимали друг друга с полуслова. И после встреч с Бариновым возвращалась какой-то одухотворенной, улыбающейся… Будто зарядилась положительной энергией. Становилась батарейкой! Садилась за работу и… аж руки чесались что-нибудь подправить в ней. Уж больно неприлично счастливой казалась помощница! Она быстро делала набросок карандашом, потом это преобразовала уже в более детальную и сложную 3D модель в компьютере. И всё так просто, так дельно… так… легко!

Не хотелось признаваться, но я начинала ревновать.

Баринов с ней проводил времени больше, чем со мной, хотя к встречам не стремилась я. Предпочитала окапываться в чертежах и пометках будущих расчётов. А когда мы сталкивались, даже умудрились порой поспорить. Как правило, из-за того, что я предлагала немного другую проектировку по тем или иным причинам. И всегда! ВСЕГДА!!! подтверждала свои мысли подготовленными к разговору документами. Аргументировала целесообразность своего предложения и на пальцах объясняла экономичность.

Я вообще не любила пустых слов! И не кидала их на ветер!

Поэтому почти по каждому пункту… пусть и после недолго спора, Баринов со мной соглашался. Раз за разом на меня поражая и восхищая! Вадим Олегович – редкий случай мужчины, который без лишнего гонора и пафоса умел уступить более здравому предложению, а не ограничивался банальной фразой: «Я так хочу!».

Он очень гибкий, внимательный… и этим восхищал всё сильнее, тем более в процесс строительства я не лезла.

Но с удовольствием, в свободное время наблюдала за тем, как копошились на стройке мужчины. И каждый день отмечала, что участок становился всё более обустроенным, каким-то живым что ли…

И так же от меня не ускользало, что несмотря на движение и заметный прогресс на стройплощадке, Вадим Олегович с каждым днём становился всё мрачнее и мрачнее. В принципе, как и Игнушенко.

Он появлялся редко, но даже в те короткие встречи уже не источал улыбки, хотя до этого казался самым милым и позитивным мужчиной на свете.

И несколько раз из окна своего домика становилась свидетелем спора Виктора с Вадимом Олеговичем.

Нетрудно догадаться, что его зам настаивал остановить второй проект, потому что дела с продажами шли не ахти.

А когда я имела глупость робко брякнуть: «Может он прав?», –  Баринов на меня так глянул, что прикусила язык и поклялась себе – больше с ним на эту тему никогда не заговорю!

Я была… хуже предателя!

В его глазах прочитала: «Только не вы! Не обламывайте мне крылья! Только не вы!!!».

И я поняла, что готова быть для него кем угодно, но только… не предателем! Лучше буду в трудную минуту поддерживать, подставлять плечо… Но никаких больше сомнений!

Я – его крылья!!!

ОН об этом просил!

Поэтому с ещё большим усердием погрузилась в работу, лишь изредка отвлекаясь… и то по важным причинам, таким как прохождение последних специалистов в детской поликлинике.

Но уже через неделю племянник начал себя вести непривычно беспокойно.

Я старалась справляться сама, но через пару бессонных ночей, поняла, что у меня начинали сдавать нервы…

Даня плакал всё сильнее и надрывней, был жутко беспокойным.

Люда помогала. Как и я, с ног сбивалась, подрываясь забрать у меня мелкого, чтобы я отдохнула, успокоилась, смогла немного поспать…

– Чёрт! Он горячий, – я со слезами на глазах кивнула на Даню, когда Люда в очередной раз заглянула в комнату и предложила немного покачать мелкого. – Ничего не помогает! Я не знаю, что ещё делать. Жаропонижающее не помогают! Он дёрганный какой-то, – истерила я, взмахивая руками. – Думаю, нужно ехать к врачу! В город! – шумно выдохнула.

– Но сейчас ночь, – резонно подметила Люда. – И куда ты поедешь?! – Затравленно глазами пробежалась по комнатке, но явно намекает на удалённость от города.

– Поеду! – настоятельно кивнула я, отрезая любую мысль, что меня можно переубедить. – Я так больше не могу!

– Но все спят…

– Поеду сама! На машине. У меня же есть машина, – это бормотала, торопливо натягивая на себя более тёплую одежду. – Поеду в больницу! Пусть его осмотрит врач! – покивала в такт словам.

– Ты ведь не собираешься разболеться сильнее? – подхватила племянника. Быстро одела в уличную одежду, но уже стоя напротив своей машины… в темноте ночи… с горечью осознала, что тачка вряд ли тронется…

И тогда прямым ходом зашагала в сторону дома Баринова.

Вадим Олегович видимо меня услышал.

И только я вошла в дом, как он уже спустился в зал. Такой милый, помятый, домашний. В одних спортивных штанах… Я даже слегка опешила от вида его обнаженного торса, к слову сказать, очень даже накаченного.

– Вик, что случилось? – Прямо сходу уточнил он, нарушая мою неуместную заминку. – Тебе плохо? Дане?

– Дане! – кивнула, покачивая племянника: – Я не знаю, что делать! Он уже третью ночь плохо спит. Всё время плачет. Ничего не помогает, – мои губы дрожали, по лицу вновь бежали горячие, едкие слёзы. – Я так боюсь! Он… очень горячий, – сбивчиво причитала, не в состоянии говорить связно и спокойно.

– Дайте его мне, – по-свойски забрал у меня малыша Вадим Олегович. – Ох уж эти женщины, – проворчал, и не церемонясь, уложил его на журнальный столик, возле дивана. – Давай-ка мы на тебя глянем…

На наши голоса из своих комнат выглянули и Римма Степановна и Вера Михайловна.

– Что случилось? – суетливо к нам присоединились. Тоже склонились над малышом, в ожидании вердикта Баринова.

– Да, он горячий, – помрачнел Вадим Олегович, только избавил Даню от тёплой одежды, – по ходу избавляя его и от более лёгких вещей. – А это что? – Ткнул в прыщик на щеке малыша.

– Я… я… – чуть озадаченно мотнула головой: – Укус комара, – наконец озвучила нечто разумное. – Я так думаю…

– И это тоже? – Олег Вадимович указал на ещё один прыщик, только теперь уже на руке Дани.

– Д-да…

– Хм, – нахмурился Баринов.

А когда избавил мелкого от распашонки и ползунков, таких прыщиков ещё обнаружилось несколько штук.

– Это плохо? Смертельно? – у меня истерика накатывала с большей силой. Глаза аж жгло от слёз.

Я совсем не понимала, что значат вопросы и упрёки Вадима Олеговича, и уже начинала себя ненавидеть. За глупость, тупость, невнимательность…

А вдруг я пропустила что-то важное, и эти прыщики означали нечто страшное?..

– Я думаю, это ветрянка, – констатировал Вадим Олегович после тщательного осмотра малого. – Вер, глянь, прыщики такие… водянистые, – он чуть отступил позволяя над малым склониться Михайловне.

– Да, да. Ветрянка! Как есть она! И где только успели подхватить? – захлопотала Вера Михайловна. – Рим, – взмахнула рукой, – принести, пожалуйста, зелёнки. Сейчас помажем. И уже в спину подруге: – Рим, и жаропонижающего чего-нибудь…

– Я уже давала, – закивала рьяно я. – Нурофена. Но ничего не помогает.

– Бывает, но температуры бы сбить, – опять склонилась над Даней Вера Михайловна.

– Вадим, – я впервые к нему обратилась на ты. – Прошу, – чуть ли не вцепилась в него, – отвези меня в детскую больницу!

– Зачем? – было усмехнулся он, но видя моё волнение перестал улыбаться. – Вик, это не страшно…

– НЕТ! Отвези! Я теперь не смогу уснуть! Да какое там?! Я теперь себе вообще места не найду, пока не услышу от врача, что бояться нечего!

– Вик, это всего лишь…

– Прошу! – повисла тягучая пауза. – Ты понимаешь, что я себя уже ненавижу за то, что происходит? – всё же вцепилась в руку Баринова, требуя меня услышать. Понять! И просто…

Не знаю, что он прочитал на моём лице, но мрачно кивнул:

– Иди собирайся, а девчонки пока Даню приготовят к дороге.