Глава 23. Воссоединение

Нужно сосредоточиться на грядущей ночи с Корвином, изобрести способ, как обезопасить себя от его посягательств, но я думала исключительно о матери. Через слуг узнала, что дама без имени в конюшне, следит за разгрузкой багажа, и тут же устремилась туда.

Только первым делом в конюшне наткнулась не на маму, а на аликорна. Дымок радостно заржал в знак приветствия и, вырвавшись из рук конюха, подбежал ко мне.

— Что, сладкоежка, похоже, у тебя традиция пакостить мне, — проворчала я. — Мало тебе, что едва не убил меня, сбросив в пропасть, так еще выдал Корвину.

Дымок потянулся ко мне, ткнулся мордой в плечо, вроде как говоря — ну чего ты, мы же друзья. Я, признаться, вовсе на него не злилась. Сама хотела этой дружбы, вот и получила.

Потрепав аликорна по шее, вернула его конюху, пообещав Дымку непременно заглянуть еще и не с пустыми карманами. А потом увидела маму, и плотину моих эмоций прорвало. Ноги сами понесли меня ей навстречу.

Заметив мое приближение, она застыла, не зная, как реагировать. Могу представить, какой у меня был вид — точно у ненормальной. Должно быть, я ее напугала. Но я совершенно не контролировала себя. Подойдя, толком ничего не сказала, просто обняла ее. Родную, теплую, живую. Маму.

Она привыкла общаться без слов и поняла все то, что я хотела сказать, но не могла из-за спазма, сдавившего горло, и душащих меня слез. Да и как словами объяснить переполнившую меня радость? Высказать, сколь много она для меня значит. Что ближе человека у меня нет, что до встречи с ней я была совершенно одна, а теперь уже никогда не буду одинока. Все это и много больше я передала через объятия и получила взамен те же чувства, ту же любовь и нежность.

Мы простояли так, наверное, вечность. Пока люди не начали оборачиваться на нас и шептаться. Только тогда нехотя разомкнули объятия, но продолжали держаться за руки, словно опасаясь вновь потеряться. Так цепляясь друг за друга, мы поднялись в мои личные покои, пообщаться без свидетелей.

— Если бы я знала раньше, — первое, что произнесла, когда мы остались наедине, вдали от любопытных глаз. — Если я б догадалась. Никогда бы не покинула Замок на скале.

В ответ мама покачала головой. Я и прежде неплохо ее понимала, теперь же между нами установилась незримая связь, помогающая изъясняться. Она утверждала, что я поступила правильно. Она бы не позволила мне рисковать собой ради нее. Даже если мой уход грозил вечной разлукой.

Мы еще много обнимались, ощупывали друг друга, желая убедиться в реальности, плакали. Я не винила маму в том, что она не сказала мне правду о себе еще в Замке. Да и как она могла это сделать? Скудного набора жестов для таких новостей недостаточно.

— Я не могу вернуть тебе голос, — произнесла я, когда мы обе немного успокоились, — но попытаюсь снять заклятие, которое наложил сир Аллистер.

При упоминании этого имени мама вздрогнула. Как она настрадалась! Сиру Аллистеру повезло, что он умер, а не то я бы сама прикончила его и была бы куда изощреннее, чем его убийца. Перерезанным горлом он бы не отделался.

— Я пока только постигаю науку управления духами, но быстро учусь. Потерпи немного.

Мама кивнула, а затем беспечно махнула рукой. Мол, не волнуйся за меня, я уже привыкла.

Глядя на нее, я думала о еще одном родственнике — о брате.

— Ты из-за Тео осталась в крепости после смерти своего тюремщика? — спросила я.

Последовал очередной кивок. Мама взяла меня за руку и прижала ее к своей груди.

— Ты надеялась, что меня тоже туда привезут, — истолковала я жест. — Там мы воссоединились. Но почему Тео ничего мне не объяснил?

Мама опустила голову, пряча глаза. Впервые не поняла ее. Что это означает? У нее нет ответа? Или она не хочет обсуждать эту тему?

— Тео не в курсе, что мы брат и сестра?

Мама не подняла головы, по-прежнему глядя себе под ноги. Вскоре я выяснила: едва разговор заходил о моем брате, как она замыкалась в себе. Видимо, лучше все обсудить лично с Тео, когда и если представится возможность. Почему-то не сомневалась, что придет время, и мы с братом обязательно увидимся. Пока же он для меня загадка.

В комнату постучали, прервав нас. Ани вошла, не дожидаясь приглашения, и с порога заявила:

— Солнце клонится к закату, миледи Эйвери. Вскоре сир Корвин придет за выигрышем.

Я и забыла, в какое положение попала. Пока приходила в себя, женщины обменялись улыбками. Когда-то они были знакомы.

— Как избежать ночи с Корвином, при этом не лишая его заслуженного приза? — спросила у них. — Что если мое место займет другая похожая на меня девушка?

— Если подмена обнаружится, будет скандал, — заметила Ани.

Мама кивнула, поддерживая ее.

— Но я не могу спать с Корвином в одной кровати! — всплеснула я руками.

— Можете, — уверила Ани. — Прибегните к той же лазейке, что и ваш муж. Вы не оговорили до конца условия, и он использовал аликорна.

— Предлагаешь тоже его обмануть? Но как?

— Он пожелал спать с вами в одной кровати, пусть спит. Но вы не обещали, что позволите коснуться себя.

— Как мне запретить ему это? — я все еще не догадывалась, куда она клонит.

— Не надо запрещать. Он все равно не послушает. Мужчины всегда поступают так, как им хочется. А вы сделайте так, чтобы он физически не мог вас коснуться.

Мама взмахнула руками, намекая на магию теурга. Я крепко задумалась над их словами. У меня благодать ограничена, как, впрочем, и у Корвина. Но сковать его все равно не смогу. Просто не удержу. Что остается?

И тут меня осенило:

— Я создам между нами преграду — стену из духов, за которую ему не пробиться. Он будет видеть и слышать меня, даже ляжет со мной в одну кровать, но не сможет коснуться.

* * *

— Пора, — Корвин встал с кресла. — Пожелай мне удачи, Дамиан.

— Твоя жена коварна. Не жди легкой победы, — произнес советник.

Корвин замешкался у двери. Солнце коснулось горизонта — пришло время отправиться за выигрышем, но слова Дамиана заставили его усомниться в успехе.

— Думаешь, Эйвери приготовила сюрприз? — спросил он.

— Уверен в этом.

— Ничего, — Корвин повел плечами, — я объясню ей все, и наши отношения наладятся.

— Ты даже не знаешь, почему она сбежала.

Корвин отмахнулся:

— Да из-за каких-то девичьих глупостей. С женщинами вечно так: не поймешь, что у них в голове.

С этими словами он отправился в покои Эйвери. Сегодня он помирится с женой, завершит инициацию и уговорит девушку вернуться в Замок на скале. Задачи выполнимы. Так отчего же его мучает дурное предчувствие?

В спальне жены его ждала неожиданность — дымчатая полупрозрачная преграда колебалась посреди комнаты, деля ее на две равные части. Эйвери стояла по другую сторону завесы, прячась за нее как за ширму.

— Что это за дрянь? — нахмурился Корвин.

— Барьер духов. Тебе его не пересечь, — предупредила она.

— Посмотрим, — Корвин закатал рукава, но его магия оказалась бессильна. Попытки сломать барьер или проделать в нем брешь провалились. — А ты поднаторела в магии, — неохотно признал он.

— Благодарю. Я много практиковала.

Несмотря на барьер, девушка была как на ладони, точно их разделял кусок газовой ткани. Это издевательство — видеть ее и не иметь возможности коснуться. В эту минуту Корвин жалел, что его жена тоже теург. Лучше б была обычной девчонкой, зато только его.

— Мы договаривались спать в одной кровати, — заметил Корвин.

— Так и будет, — она кивнула в сторону ложа, скрытого балдахином.

Присмотревшись, он понял, что кровать тоже разделена барьером на две половины. Это уже перебор. Корвин в сердцах выругался. Вот тебе и примирение.

— Могу я хотя бы узнать, почему ты сбежала? — спросил он.

— Это очевидно: потому, что на меня напали. В Замке меня ждет смерть. От твоей руки.

— Чушь! Я бы никогда не причинил тебе вреда. Если не веришь, то подумай о том, зачем мне убивать теурга, без которого не получить доступ к благодати?

Эйвери упрямо тряхнула головой. Оставалось только гадать, что она там себе придумала или кто ее убедил в том, что он злодей. Корвин, конечно, не идеален, но убить Эйвери или причинить ей вред он бы не смог. Никогда. Более того, он лично придушит того, кто попытается. Он, видите ли, любит ее.

— Как мне доказать, что я тебе не враг? — он шагнул вплотную к барьеру. — Что мне сказать?

— Ничего, — покачала она головой. — Я больше не верю твоим словам. Ты слишком часто мне лгал.

— Чему же ты веришь?

— Поступкам. И тому, что видела собственными глазами. А я видела облако духов, душащее меня. В Замке было всего два теурга. И я духов на себя не насылала.

Корвину нечего было на это возразить. Он и сам голову ломал, как так вышло? Даже всерьез рассматривал вариант, что духи действовали по собственной воле. Правда, в исторических рукописях не нашлось упоминания о подобном, но всё когда-то случается впервые. Другого объяснения у него нет.

— Раз тебе нечего ответить, ложимся спать, — заявила Эйвери.

С этими словами она скинула с себя халат, оставшись в одной тонкой сорочке. Она нарочно? Корвин заскрежетал зубами. Мало того, что отгородилась барьером, так еще дразнит?

Девушка забралась под одеяло, жестом пригласив его лечь рядом. По другую сторону барьера, разумеется. Пришлось подчиниться. Он мог признать поражение и покинуть ее спальню, но Корвин не привык сдаваться. Первый раунд остался за Эйвери, но война еще не окончена. Он по-прежнему настроен победить.

Они лежали лицом друг к другу. Эйвери погасила свечи, но мягкий свет звезд проникал сквозь окно, очерчивая девичьи черты. Казалось, протяни руку и коснешься, но не тут-то было — проклятый барьер не пускал. Но он не мешал чувствовать тепло живого тела, аромат волос. Это была сущая пытка. Его дорогая женушка — извращенная садистка, с усмешкой подумал Корвин.

Девушка закрыла глаза и, кажется, уснула, но ему было не до сна. Он смотрел на нее, разрываясь между желанием обладать ею и страхом, что может потерять ее навсегда. По договору он и его люди могут провести в Озерном дворце всего три дня. Потом они обязаны уйти. Только Корвин не вернется в Замок на скале без жены.

Его душа надрывалась, терзаясь от боли. Неужели он опоздал? Неужели потерял все то чудесное, что могло быть между ними? И теперь любовь Эйвери навсегда для него утрачена. Разумеется, он заслужил ее дурное отношение. Он был нетерпелив и несправедлив, не ценил ее, но не со зла. Просто никто не говорил ему, что бывает иначе.

Почему она не замечает перемен в нем? Как донести до нее, насколько он изменился? Корвин ворочался всю ночь, раздумывая над этим. Он не уйдет, не сдастся. Еще не все испробовано. Наверняка есть способ. И под утро он его нашел.