Глава 22. Эмма

Темнота постепенно рассеивается, но в голове пусто. Что со мной случилось, не помню совершенно. Прихожу в себя и осматриваюсь. Белые стены больничной палаты, капельница и Воронцов, стоящий у окна ко мне спиной. Скольжу жадным взглядом по его широким плечам, спине, рукам. Соскучилась… Дыхание предательски срывается, а я зажмуриваюсь, чтобы перетерпеть волну протеста внутри. Секунда, две, три… и получается взять себя в руки. Надеваю привычную маску холодного безразличия и надменности. – Игорь? – привлекаю к себе внимание. Он оборачивается. По лицу пробегает тень облегчения. Или мне так только кажется? – Слава богу, очнулась, – идет к моей кровати и проверяет показания приборов. – Что случилось? – Ты отключилась прямо в коридоре, – поясняет Воронцов, едва взглянув на меня. – Теперь у меня в отделении. – Не помню, – сжимаю виски пальцами, чтобы как-то стимулировать мозг на работу, но бесполезно. Я как севшая батарейка, сил нет думать и анализировать. – Давно это с тобой? – Игорь сканирует меня пронзительным взглядом. Хочется прикрыться, но я не позволяю себе этой слабости. – Первый раз, – отвожу глаза в сторону. Ни к чему ему знать, что головокружения преследуют меня в последнее время. Пониженный гемоглобин и еще целый ряд отклонений. Не хочу рассказывать никаких подробностей своего положения. Воронцов – последний человек в этом мире, с кем бы я хотела поделиться. – Надо обследоваться. Сдать анализы. Не нравится мне это все, – продолжает распаляться он. – Я напишу назначения, завтра утром… – Игорь, – перебиваю его, возвращая в реальность, – ты не мой лечащий врач. Хмурится и сжимает зубы так, что желваки проступают на лице. – А кто твой врач? – Белов. Скрывать бессмысленно. Они знакомы, но Саша не расскажет ничего из моего анамнеза. Я в этом уверена. – Отлично, – фыркает недовольно Воронцов. – И где он? Почему его здесь нет? Где твоя обменка? Дай я посмотрю, что он там наобследовал! – Хватит. Перестань, – невольно раздражаюсь. – Я ничего тебе не покажу. Это вообще не твое дело! Игорь ведет себя так, словно я принадлежу ему. Но это не так! Нельзя допускать даже мысли об этом, иначе все мое с таким трудом выстроенное равновесие рухнет, как карточный домик. – Хорошо, – зло оскаливается он. – Тогда я сам тебя осмотрю. На его лице стальная решимость, но и я не собираюсь сдаваться. – Ну уж нет, – прижимаю одеяло к груди. – Покинь мою палату и пригласи другого врача! – Ты не понимаешь, что твое упрямство может выйти боком? – психует Воронцов, а в глазах паника. Откуда? Почему? Зачем он так делает? – А ты не понимаешь, что «осматривать меня» после того, что было, недопустимо? От одной мысли об этом начинается внутренняя дрожь. Но хуже всего, что я хочу его прикосновений. Тело до сих пор помнит все, что Игорь ему дарил. – Что было-то? – хмыкает он и подается вперед, оказываясь в метре от моего лица. – Я давно забыл обо всем. Его слова как пощечина. Болезненно обжигают все внутри. – Уходи, – судорожно втягиваю воздух, но Воронцов не двигается с места. – А если нет? – Его взгляд опускается на мои губы и застывает. Колючие мурашки расползаются по телу, вздыбливая волоски, а сердце срывается в ритмичный галоп. – Пошел вон, я сказала! – цежу сквозь зубы, испугавшись своих слишком откровенных и острых эмоций. Игорь чуть прищуривается и усмехается, вновь глядя мне в глаза. Кажется, читает меня, как открытую книгу. Где-то я допустила ошибку и ослабила контроль. Нельзя этого допускать. – Что здесь происходит? – Голос мужа раскатом грома прокатывает в тишине палаты и заставляет вздрогнуть. Меня. Игорь остается невозмутим. Выпрямляется и протягивает руку. – Виталий, как вы вовремя, – улыбается одними уголками губ. – В смысле? – хмурится муж. – Ваша жена не хочет обследоваться, а это может быть опасно для ребенка, – сдает меня с потрохами Воронцов, но в глазах нет и толики сожаления. Вот же сволочь! – Неправда, – усмехаясь я. – Я всего лишь хочу поехать к своему врачу. В его клинику, – делаю акцент на местоимениях, а Игорь одаривает меня испепеляющий взглядом. – Спасибо, Игорь, мы сами разберемся. – Виталий, конечно, поддерживает меня. – Как пожелаете, – неприятно морщится Воронцов и выходит из палаты. Наконец, можно вздохнуть свободнее. – Ну что ты устраиваешь? – с улыбкой спрашивает Виталий и присаживается на край кровати. Берет мою руку в свою и заботливо поглаживает. – Не хочу, чтобы Воронцов меня осматривал, – упрямо складываю руки на груди. – Почему? Сама же говорила, он лучший. Говорила. И искренне так считаю, если бы не одно «но»… – Лучший, – немного смягчаюсь. – Но я его начальница, и все это не очень этично… Говорю первое, что приходит в голову. В конце концов, это даже почти правда. – Согласен, уговорила, – смеется муж и примирительно поднимает ладони. – Утром поедем к твоему Белову. Я его уже предупредил. – Хорошо. – Чего-нибудь хочешь? – Спать, – выдыхаю я. – Устала. – Может, пора в декрет? – Может, и пора… – обреченно выдыхаю я. – Давай поговорим об этом после обследования? – Хорошо. Отдыхай, – заботливо целует в щеку. – Я поеду домой. Утром тебя заберу. – Спасибо. Виталий уходит, а ко мне приходит другой врач. Ольга. Недавно у нас работает, но нареканий к ней у меня нет. Поэтому бесстрашно сдаюсь в ее руки. Осмотр и УЗИ не вызывают у нее опасений. До завтра точно ничего не случится. После ужина меня оставляют в покое. Надо поспать, но не получается. Чувствую, что Игорь где-то рядом, и не могу найти себе места. Какое-то бесконечное безумие. Я должна его забыть. Должна перестать думать и вспоминать, но не могу. Он так глубоко проник в меня, пустил корни, что вырвать можно только с сердцем. Дверь бесшумно открывается, и полоска света ползет по палате. Пришел… Зачем? Прикрываю глаза и дышу через раз, притворяясь спящей. Надеюсь, Воронцов не задержится.