47

Макс

Вечер выдался чудесный.

Мы пожарили мясо, вытащили обеденный стол на веранду, наделали кучу салатов, закусок, порезали детям арбуз. За ужином собрались все присутствующие. Было очень шумно и весело. Вовкин отец шутил, а Наташин развлекал нас байками и нелепыми историями из собственной жизни.

Когда солнце уже опустилось к горизонту, а вода стала переливаться алым, розовым и голубым, я вышел из-за стола и сфотографировал закат. Смотрелось это так, будто солнечные лучи подожгли море – необыкновенно красиво, и мне захотелось оставить эту картинку в своей памяти.

Желая поскорее погрузить ноги в прохладный, влажный песок, я взял собаку и отправился к берегу.

– Ты куда? – Позвала меня Алиса.

Похоже, девушка так хорошо здесь освоилась, что собиралась остаться и ночевать. Я надеялся, что не со мной.

– Сейчас приду. – Бросил я, не желая давать ей новых напрасных надежд.

Мне не хотелось, чтобы она увязалась за мной. Ещё одна совместная прогулка могла вылиться в новый «от ворот поворот» и, как следствие, новую истерику. А я теперь предпочитал держаться от неё подальше.

– Ладно! – Она недовольно поджала губы.

– Куда пойдём? – Спросил я у пса.

Тот поднял на меня свою забавную мордочку, гавкнул, а затем неуклюже припустил вдоль берега.

Крохотные, тонкие лапки Пупсика проваливались в рыхлый песок, и потому бежать ему было неудобно, но приятель быстро сообразил, что ближе к воде передвигаться будет намного удобнее, и заторопился туда.

Я обернулся через плечо и с печалью взглянул на дом.

Город отдыхал от жары, постепенно погружаясь в сумерки и синюю, безграничную тишину. Ветер мягко играл языками костра, возле которого расселись Нина с её новыми друзьями. Он окутывал прохладой родителей, которые кутались в кофты и пиджаки, болтая на веранде, и игриво трепал волосы Наташи, которая стояла на балконе между Вовой и Гришей, о чём-то рассказывая, смеясь и активно жестикулируя.

И мне впервые было плевать на их странные отношения и на тайны, которые они, возможно, друг от друга скрывали. Было плевать на багровый небосклон, на дыхание ветра, на лёгкую прохладу и на таинственный шёпот волн.

Я шёл, глядя, как тонут в песке мои ступни, и понимал, что точно так же тону в бездне боли и обид, которыми мы с Кариной щедро осыпали друг друга всё последнее время.

– Где она, вообще? Ты её видел? – Спросил я у пса.

Тот деловито глянул на меня и засеменил дальше. Днём здесь выгуливали какую-то мелкую лохматую дворняжку, и Пупсик, кажется, теперь отчаянно искал её следы. Ему было не до моей Карины.

– Без неё стало совсем пусто. – Тихо сказал я.

Моя Рапунцель ушла куда-то сразу после ужина, и одиночество стало ещё более очевидным.

«А ведь, оказывается, я хреновый друг». Пришёл сюда только из-за неё, а не из-за грядущей свадьбы Вовки. Вообще, всё из-за нее: все мои плохие поступки и хорошие, все мои улыбки и слёзы, все надежды и чаяния, успехи и неудачи. Все закаты, рассветы, приливы, наводнения, ураганы – абсолютно всё из-за неё.

Она словно вращала всю мою планету вокруг себя.

Заставляла солнце всходить и падать за горизонт одним взмахом своих бесконечно длинных, пушистых ресниц. Одной улыбкой сдвигала горы. Одной слезинкой вызывала затяжные ливни и одним равнодушным взглядом обрушивала многодневную засуху на этот мир. На мой мир.

Мир, который был пуст без неё.

– Давай-ка, домой. – Позвал я пса. Тот успел уже вываляться в грязи, искупаться, высохнуть, снова искупаться, а теперь он нёс в зубах какую-то кривую палку с видом золотоискателя, наконец, обнаружившего клад. – Мы и так уже далеко ушли, теперь обратно пилить целый час. Пошли!

Не знаю, как так вышло, но я, видимо, задумался и всё шёл-шёл-шёл. Пришлось брать на руки кроху Пупсика и тащить его домой на себе – даже не представляю, какое испытание для такого малыша с такими маленькими лапками пройти такое расстояние!

Когда мы вернулись, ребята всё ещё сидели у костра. Я и так не стал бы подходить – мы не были приятелями, но сейчас я видел, как Нина улыбалась, прижимаясь своим плечом к плечу Филиппа, пока тот что-то рассказывал ей об устройстве своей камеры, и потому не хотел разрушать этой идиллии.

Просто махнул им рукой, отпустил Пупсика и направился в дом. А пёс, бросив на меня благодарный (как мне показалось) взгляд, рванул к хозяйке – очевидно, чтобы похвастаться своей добычей.

– Близнецы спят в гостиной! Будь тише. – Шепнула мне на ухо Вовкина мама, когда я проходил через веранду.

– Хорошо. – Кивнул я.

Вовкин отец пел под гитару, женщины ему подпевали, а стол ломился от еды и напитков. Но я всё же решил не оставаться с ними.

Мне хотелось побыть одному. Не желая случайно нарваться на Алису, и потому не включая свет, я тихонько прошёл через гостиную, посреди которой на диване прямо в одежде, с рогаткой в руках и с теннисными ракетками на груди спали близнецы – видимо, прямо так и вырубились.

Я взял бутылку с ледяным напитком в холодильнике и тихонько юркнул в коридор, ведущий к нашим с Кариной комнатам.

Остановился у двери её комнаты. Свет в ней не горел. Прислушался – было тихо. Хотел постучать, но побоялся разбудить. Опустил руку, вздохнул и пошёл к себе.

Вошёл, сел на кровать, открыл бутылку и сделал несколько глотков.

Глупо как-то всё. Такой вечер пропал.

Взял наушники, вставил их в уши, подключил к телефону. Содрал покрывало с кровати, схватил подушку, вынес их на балкон, расстелил на полу, устроился и уставился на вот-вот только проклюнувшиеся на небе звёзды.

– Красиво. – Усмехнулся самому себе.

Вроде всегда жил здесь, но не замечал таких простых и красивых вещей, как небо, море, закат, воздух.

А теперь всё это словно имело какое-то другое, новое значение.

Солёный запах вечернего моря сгущался и становился почти осязаемым, звуки затихали, словно безмолвно грязли во тьме, а небо опускалось на тебя так низко, что до него почти можно было дотронуться – стоило только протянуть руку.

В моих наушниках заиграла мелодия, и я закрыл глаза.

Огоньки звёзд, отпечатавшиеся на веках, всё ещё горели внутри меня и тихо пульсировали в такт музыке. Я сделал ещё глоток, поставил бутылку и вытянулся, почти побеждённый сном. Как не потерять теперь это чудесное ощущение? Ощущение того, что Она – где-то рядом. Буквально тут, за стенкой. Ведь Карина уедет, а оно останется со мной навсегда.

Неужели, я отпущу эту девушку снова? Неужели, смогу?

– Эй. – Раздался её голос сквозь шум моря и переливы мелодии.

Я даже не шелохнулся. Мало ли, что привидится в воспалённом воображении потерявшего голову идиота.

Музыка продолжала плавно качать меня на своих волнах.

– Ты что, уснул? – Уже громче над ухом.

Я и не думал открывать глаз. Её голос – тоже музыка. Пусть играет.

Она проворчала что-то. Кажется, ругательство. Неужели, не привиделось?

Я открыл глаза, но её уже не было. Кажется, хлопнула балконная дверь.

Ушла?

Я потянул носом густой солёный воздух с привкусом дыма от костра. В нём ощущались и лёгкие нотки её духов.

«Она была здесь. Точно была».

Я сдёрнул один наушник и прислушался. Тихо. Ничего, кроме шелеста волн.

Но только смежил веки, как вновь послышались её шаги.

– Вроде взрослый человек, а всё туда же. – Брюзжала она. – И что на кровати-то не лежится. Простыть ведь можно…

Ароматы мёда и апельсинов уже щекотали мой нос.

Я чувствовал, как она склонилась надо мной, как пряди её волос нежно коснулись моего лица. Ощутил, как она потянула наушники, сдёрнула их с меня и отбросила в сторону. Что-то тёплое и мягкое накрыло моё тело.

Что это?

О, это она принесла для меня одеяло. Укрыла, поправила.

– Надеюсь, ночью пойдёт дождь. – Пробубнила она себе под нос, подтыкая одеяло. – И ты промокнешь, Гадов.

И тут я рискнул приоткрыть веки.

Карина была прекрасна. Сине-сиреневые сумерки осели на её коже, впитались перламутром в волосы, в одежду, и сделали её чёрные глаза ещё темнее, но вместе с тем и прозрачнее. Смотреть в них было так же восхитительно, как смотреть в саму вечность.

От завораживающего зрелища у меня перехватило дух.

– А-а… – застыла девушка, склонившись над моим лицом. – Так ты не спишь?

Я всё ещё тонул в её глазах, точно в тёмной воде. У меня не было сил пошевелиться, поэтому я лишь улыбнулся.

– Тогда я забираю своё одеяло обратно! – Устало сказала она и потянула ткань.

Карина хотела подняться, но я ей не дал. Не успела она даже пискнуть, как я хищно притянул её к себе.

– А ну убр… – Её слова утонули в страсти нашего поцелуя.

Я чувствовал, как громко колотилось её сердце, и это буквально срывало мне башню. Очень скоро легкие касания губ и языков превратились в жадные укусы, а мягкие прикосновения в требовательные нажатия и даже в щипки.

Я видел, как глаза девушки потемнели от голода, меня и самого уже трясло от желания – как в лихорадке.

Через секунду мои руки уже были везде: в её волосах, на лице, на спине, на бёдрах. На пол полетели наши футболки, шорты, но битва ещё продолжалась, и никто не собирался уступать.

Её хрупкие ладошки исследовали моё тело с таким остервенением, будто никогда не знали его, или будто хотели наказать – каждым касанием, каждым нажатием, каждым ударом.

Это была схватка, в которой не бывает победителей. Это была встреча двух сумасшедших, которые вгрызались друг в друга, желая испить до дна – до самой последней капли. Мы потеряли остатки разума, и для нас больше не было никаких границ.

Карина дёргала пояс моих боксеров и нервно прикусывала мои губы, злясь, что так трудно избавлять от одежды того, кто придавлен тяжестью её собственного тела. И мне приходилось приподниматься, чтобы помочь ей избавить меня от неё, точно от ненужной шелухи. Мы возились, ругались, целовались, раздевались, и вообще, происходило чёрт знает что – которое только заводило нас ещё больше.

Наконец, одурманенный пьянящими поцелуями девушки, я сорвал с неё последнюю преграду – её бельё. А затем крепко сжал пальцами её бедра и рывком усадил Карину на себя.

Сама того не желая, она застонала и прошептала моё имя:

– Макс…

Я судорожно притянул её к себе и закрыл её рот поцелуем.

«Я знаю. Знаю… Молчи…»

Двигаясь в одном ритме, терзая друг друга неистовыми поцелуями и обжигая дикими ласками, мы всё ещё помнили, что самое главное – любить друг друга тихо. Так, чтобы никто нас не услышал.

Даже теперь. Даже сейчас. Здесь.