48

Макс

– Будешь досматривать? – Я потянулся к пульту.

Вовка не отреагировал. Его глаза были закрыты, дыхание было ровным. Он спал.

– Тогда выключаю. – Тихо сказал я.

И просто убавил звук.

Затем встал со стула, прошёл мимо его кровати и даже помахал руками перед его лицом, чтобы убедиться в том, что спит он крепко. Потом постелил себе на диване, взбил подушку и вышел в коридор.

Мурашки, блуждавшие по спине, впивались в меня, точно мелкие ледяные колючки, – так сильно я нервничал.

«Я буду тебя ждать», – звучал в голове голос Карины.

– Не стоит торопиться, – сказал ей я в тот момент, как услышал эту фразу, – нам нужно подождать.

– Нет, я не могу. Ты мне нужен. – Вцепилась она в мою грудь. – Я же не прошу тебя рассказывать всем о нас прямо сейчас! Давай, расскажем сразу, как я достигну совершеннолетия? Ждать осталось всего-ничего. Папа поорёт и успокоится, мама напьётся валерьянки, но примет тебя – ты ведь ей как сын, а Вовка максимум, что может сделать, это поколотит тебя. Но, уверена, в итоге простит. – Девчонка потянулась к моим губам. – Я уже взрослая и не обязана отчитываться им обо всём, что делаю.

– Да, но…

– Приходи! Пожалуйста, приходи!

Я тогда ответил ей «нет», но знал – Карина всё равно будет ждать.

Упрямица.

Вот и сейчас, уверенный в том, что держу слово, я вышел из комнаты её брата, чтобы пойти в кухню и «выпить воды». Я реально уверял себя в том, что собираюсь сделать именно это. И сделал бы. Если бы не увидел её стоящей в полутьме коридора у двери собственной комнаты в одной футболке на голое тело.

Чёрт, эти её футболки!

Она всегда спала только в них. Объёмные, широкие – почти как платья. Открывавшие взору лишь стройные ноги и острые коленки. Пару раз я уже проходил ночью мимо её комнаты, и когда дверь была приоткрыта, останавливался и позволял себе любоваться ею хотя бы несколько секунд.

Обычно Карина спала, свернув одеяло в рулон, варварски подмяв под себя и придавив сверху ногой. Я ощущал себя озабоченным подростком, когда с трудом находил в себе силы, чтобы закрыть дверь её комнаты и идти дальше.

Но сегодня… Сегодня она стояла передо мной в этой чертовой длинной футболке и протягивала ко мне руку. Манила, звала.

В её глазах были огонь и надежда, а моё многолетнее помешательство этой девушкой стало чем-то вроде дикой жажды, которое полностью лишило меня разума.

Я знал, что поступаю подло по отношению к её родителям, которые всегда были добры ко мне, понимал, что предаю долгую дружбу с её братом, но ничего не мог с собой поделать.

Сделав шаг, я оплёл руками её хрупкую фигурку. Стиснул пальцами её упругую попку, притянул девушку к себе крепче, поцеловал её в сладкие губы, и понял, что стремительно лечу куда-то в дикую бездну.

Я потерял себя ещё давно – когда впервые увидел её.

А теперь – теперь словно нашёл.

– Мне пора возвращаться. – Прошептал я на рассвете.

Солнце всё сильнее набирало обороты, распространяя вдоль горизонта свои лучи, природа оживала: чирикали птицы, шумело море, нарастали и другие звуки. Небо светлело, и мне тоже нужно было торопиться.

– Полежи ещё. – Пробормотала Карина, ворочаясь.

– Не могу. – Я поцеловал её в лоб и приподнялся.

Рука затекла от тяжести.

– Ну, полежи… – Попросила она.

Нельзя рисковать. Мы и так лежали, болтали с ней шёпотом часов до четырёх ночи. Обычно я уходил от неё слегка за полночь, а сегодня, можно сказать, вообще переночевал в её комнате.

– Ты же знаешь, что мне не стоит этого делать. – Улыбнулся я, разглядывая сонные черты её лица.

Встал, надел бельё и обернулся. Карина была прекрасна с алыми от долгих поцелуев губами, с разметавшимися по подушке мягкими волосами, с нечаянно оголившейся из-под одеяла идеальной грудью.

Надо было быть дураком, чтобы оставить её тут одну и уйти, но таковы уж были правила нашей игры.

Эти отношения продолжались уже месяц, и мы, кажется, растеряли все остатки осторожности и благоразумия, рискуя быть пойманными почти каждую ночь. Но ждать нам оставалось недолго: через несколько месяцев тайное должно было стать явным. Мы договорились, что сообщим её родителям о наших отношениях, и Карина уйдёт со мной. А дальше будь, что будет.

– У нас всё серьёзно? – На днях спрашивала она.

Мы скрывались ото всех, поэтому вопрос стоял остро. Особенно в свете того, что свободные девушки продолжали постоянно атаковать меня своим настойчивым вниманием.

– Конечно. – Ответил я ей тогда.

– Это хорошо потому, что я не собираюсь любить больше никого, кроме тебя. – Бросила Карина мне на шею.

И теперь, когда она лежала передо мной и сонно нежилась в своей девчачьей розовой постельке в этой милой комнате с обоями в цветочек, я понимал, какая на мне лежит колоссальная ответственность. Я осознавал, что тоже никого и никогда не любил до неё. И никогда больше не полюблю.

– Придёшь сегодня? – Она открыла глаза.

Я натянул шорты, надел футболку.

– Ты же знаешь, это небезопасно, мы с тобой уже говорили.

Приходилось шептать и одновременно прислушиваться к звукам в коридоре.

– Это выпускной, Радов. – Улыбнулась она. – Мама с папой уйдут после торжественной части, на танцы не останутся. Ты придёшь, и мы уйдём вместе. Посидим на утёсе, где нас никто не увидит, хорошо?

За эти улыбки я готов был на любые безумства.

– Хорошо. – Поцеловал её и осторожно вышел.

– Который час? – Пробубнил Вовка, подскакивая на постели, едва я вошёл.

У меня гулко забилось сердце.

– Ещё только шесть, спи. – Ответил я.

Он рухнул лицом в подушку, а затем снова поднял на меня сонный взгляд:

– А ты куда? Уже домой пошёл?

– Я… нет, пить ходил. – Оправдался я, чувствуя, как ледяная капля пота катится по спине.

– А, ага. – Кивнул друг, упал лицом в подушку и тут же уснул.

Вечером я купил самый красивый букет и отправился на её выпускной. Знал, как Каринка любит цветы, и как важен для неё этот день, и мне хотелось, чтобы она знала, что я точно достоин того, чтобы она осталась здесь со мной.

Я понимал, что её готов был принять едва ли не любой университет страны, но она решила учиться здесь, в родном городе, – из-за меня. И мне хотелось оправдать её надежды.

Я остановился у здания и взглянул на часы. Пришёл раньше, чем договаривались. Оставалось либо ждать её полчаса, либо позвонить. Набрал номер, она не ответила. Не знаю почему, но я решил пойти в зал. Было многолюдно, и вряд ли бы кто обратил на меня своё внимание.

Её голубое, точно облачко, нежное платье бросилось в глаза сразу даже в полутьме. Карина танцевала с каким-то парнем, и тот неуклюже держал её за талию. Мои пальцы сжались в кулаки, глаза налились кровью. «Всего лишь танец» – пытался успокоить я себя, но в следующий момент парень положил свои ладони на её лицо, притянул к себе и… поцеловал.

Я будто получил удар под дых.

«Эй, дай ему в лицо!» – прокричал мой разум то ли ей, то ли мне самому. Я сделал шаг, готовый наброситься на соперника, но… Карина не оттолкнула его.

Я узнал этого сопляка – это был её приятель. Толстяк, вечно носящийся по району со своей камерой.

И он целовал её на глазах у всех, а Карина не сопротивлялась. И даже положила свои ладони на его грудь.

Мерзость!

Я развернулся, швырнул букет в мусорку и ушёл.

Карина

– Филя, Филь! – Я осторожно отстранилась и, не в силах перевести дыхание, уставилась на него.

– Что? – Парень снова тянулся ко мне.

– Филь… – Я покачала головой. – Ты чего?

Мои губы горели.

Получить на свой выпускной поцелуй и признание в любви от лучшего друга – это, знаете ли, шок. Особенно, если вообще ничего не предвещало!

Или предвещало? Может, я просто не хотела замечать ничего и никого, кроме своего Радова.

И только теперь, глядя в глаза Филиппа, в глаза вечно неуклюжего и нерасторопного Фильки, своего закадычного товарища, я понимала, что всё-таки значили его по-собачьи преданные и полные надежды взгляды.

– Я люблю тебя, Каринка. Люблю! – Так по-доброму улыбнулся он.

И снова полез целоваться.

– Нет. Нет! – Я крепко сжала его ладони. «Мой друг. Мой любимый друг! Единственный, комы можно было доверять». – Филь, я н-н-не могу. – Пробормотала я, отчаянно тряся головой. – Ты ж… мы же… да у меня парень есть!

– Что? – Он выглядел потрясённым.

– Ты прости… – Произнесла я, отстраняясь. – Потом поговорим, ладно?

Помчалась в уборную, умылась холодной водой, поправила причёску. «Надо же! Филька всё это время был в меня влюблён и решил признаться только сейчас! С ума сойти! Как теперь быть?»

Я достала из сумочки телефон, чтобы позвонить Максу, и обнаружила пропущенный от него. Перезвонила, но он не взял трубку. Позвонила ещё, но его телефон уже был выключен.

«Разрядился» – догадалась я.

Вернулась в зал, побродила, посидела, потанцевала, посмотрела на часы. Ещё раз набрала его номер. Тщетно.

Через два часа, потеряв всякую надежду и догадываясь, что с Радовым могло случиться что-то нехорошее, я позвонила брату.

– Вовка, забери меня с выпускного! – Попросила я.

– Хорошо, сейчас приеду. – Ответил он.

– А ты… один? – Поинтересовалась я.

Мой голос дрожал.

– Нет, мы с Максом.

«Слава богу!»

– Тогда жду.

Я так обрадовалась! Он не пришёл, потому что с ним был мой брат. Зря переживала!

Едва машина Зимина подкатила к школе, как я помчалась к ней. Собиралась запрыгнуть на заднее сидение, но Вовка почему-то открыл мне переднюю дверцу.

– Привет! – Плюхнулась я, не боясь помять платье. – А где…

Обернулась, и тут у меня пропал дар речи.

Ощущение было таким, будто мне сердце вырвали из груди, швырнули на грязный асфальт и остервенело растоптали грубыми подошвами старых башмаков.

Радов на заднем сидении целовался взасос с какой-то девицей.

– Не обращай внимания, – усмехнулся брат, – ребята решили, что моя тачка это гостиница.

Девица хихикнула, отстраняясь.

Но Макс по-хозяйски сгрёб её и притянул обратно к себе.

Он стал целовать её с ещё большим жаром и усердием. Кажется, я даже видела, как мелькал у неё во рту его язык. Язык, который ещё ночью ласкал меня. Радов целовал её теми же губами, которыми целовал меня несколько часов назад. Теми же губами, которыми клялся, что у нас с ним всё серьёзно. Трогал её теми же руками…

– Тебя домой, надеюсь? – Спросил Вовка.

Я с трудом заставила себя отвернуться и выдавить:

– Да.

Я смотрела в лобовое стекло, слушала хихиканье этой девицы, её возню, слышала голодное дыхание Макса и видела перед собой лишь пустоту.

Ведь мог же он сказать мне, что просто хочет переспать со мной? Зачем было пудрить мозги? Зачем так? Так жестоко, так грубо…

Я поняла, что меня обманывали. Поняла, что наши отношения ничего не значили для него. Поняла, что мои планы рухнули, и что я никогда уже не буду с ним. И вдруг ощутила потерю как от смерти близкого человека.

Ни мечты, ни надежд, ни биения сердца в груди.

Всё заместила боль.

Я выскочила из машины возле дома, не дожидаясь, когда она остановится. Споткнулась, рухнула на землю, поднялась и помчалась к двери.

– Видимо, выпила лишнего с подружками. – Послышался смех брата.

Мне было плевать. Слёзы застилали глаза.

Я взбежала по ступенькам, закрылась в комнате и принялась швырять вещи в свой чемодан. Последними положила документы и деньги, которые копила на то, чтобы снимать квартиру первое время, как уйду от родителей. Теперь они должны были мне пригодиться.

Я села на пол и стала ждать рассвета, чтобы уехать из этого города навсегда.

Меня трясло, словно в лихорадке. Колотило. Зуб на зуб не попадал.

Но я не ревела.

Не могла.

Мне будто ампутировали все чувства. Меня саму ампутировали.

Меня убили.