Глава 12

ИРА

Барабаню ладонями по рулю и смотрю на мигающую в сумерках вывеску сауны.

Сверяюсь с адресом в розовом конветике.

Олеся могла специально меня обмануть, черкнуть неверный адрес, и я бы явилась сейчас куда-нибудь в баню к пьяным мужикам.

Но на парковке стоят знакомые машины.

И красная Инфинити Ильи есть, значит - мальчишник точно здесь.

Выхожу из машины и поправляю воротничок.

Чувствую себя дурой, в черном строгом платье и на каблуках, хочется развернуться и ехать домой. Но беру себя в руки и поднимаюсь по ступенькам, толкаю дверь комплекса.

В холле в кресле скучает охранник. За стойкой кудрявая блондинка-администратор отрывается от телефона.

- В каком зале мальчишник? - спрашиваю у нее и складываю руки на стойке.

- Может, девичник? - лениво откликается она, и смотрит в журнал. - Все залы там, - машет рукой, - прямо и направо.

Сворачиваю в коридор, по обе стороны в него выходят двери в номера. Наверное, здесь и ночует кто-то.

Представляю, куда бы пошел этой ночью и Никита, если бы я не приехала.

И сглатываю неприятный ком в горле.

Перед нашей свадьбой, после его мальчишника, он дома не ночевал. Встретились мы лишь утром в ЗАГСе, и жених был навеселе, растрепанный и помятый.

Может, зря я пытаюсь починить то, что изначально сломано было.

Выхожу в большой зал с диванами, столиками, и холодильниками и налетаю на Риту.

- Привет, - радуется подруга. На ее груди замотано белое полотенце, на ногах шлепки. Волосы мокрые, спадают на плечи. - Опаздываешь! Мы уже думали, что не придешь, - она дергает дверцу холодильника. И оборачивается к женщине за прилавком. - Откройте, пожалуйста. Представляешь, - хихикает Рита и распахивает дверцу. - Жених-то в соседнем зале празднует. Зачем Олеся это устроила, не знаешь? Каждые полчаса туда таскается, проверяет их. А мы сидим, как дуры. Проще было всем вместе в одном зале собраться. Я видела, у этого ее Ильи друзья шикарные просто. Такого мужика отхватишь - и можно не работать. До конца жизни, - она берет пиво и косится на мою сумку. - Рассчитаешься за меня? Хотела попросить, чтобы на счет Олеси записали. Но вдруг...

Отмахиваюсь и подхожу к кассе, выкладываю на стол купюру.

"Жених", "этот ее Илья" - меня дико раздражают такие характеристики.

И друзья его тоже.

Отлично помню, что меня не принимал никто, держали за зверушку, с которой Илья забавляется, не верили, что это у нас с ним надолго.

Про Олесю вряд ли они так думают. Собственный бизнес, акульи зубки. Она своего не упустит, это все видят.

Смотрю, как Рита, пританцовывая скрывается за поворотом.

Значит, девочки там.

Сейчас она скажет Олесе, что я приехала. И если я не появлюсь у них - та помчится меня разыскивать.

Ей же не объяснить, что я за Никитой приехала, а не жениха у нее отбирать.

Торопливо толкаю кошелек в сумку, и быстрым шагом пересекаю помещение. Сворачиваю налево, в красноватый коридор. Отсюда музыка звучит громче, слышны разговоры и мужской гогот.

И это смешно даже, одного невеста контролирует, за вторым жена явилась.

Но дома готов ужин.

Для него.

И новое белье я по его совету надела.

Я вышла за Никиту замуж.

И как-то совсем уж паршиво разводиться спустя месяц брака.

Натягиваю на плече ремень сумки. И спотыкаюсь, когда впереди открывается дверь, делая громче музыку. И в проеме показывается фигуга Ильи.

Он брюках и расстегнутой рубашке, прижимает щекой телефон и своим невозможным голосом с чарующими нотками говорит в трубку:

- Погоди, я отойду, ничего не слышу.

Отшатываюсь в сторону, плечом влетаю в дверь со значком туалета.

Стою возле косяка и слушаю его шаги по коридору.

Кусаю губы.

Я ведь знала, что он здесь будет, это его праздник. Знала, и все равно поехала сюда.

И сейчас стою. И хочу выйти. Еще раз спросить, к чему этот фарс, ведь не нужна ему свадьба, уверена.

Хочу влезть в его жизнь, ведь он в мою влез.

За спиной кто-то с шумом сливает воду, пшикает освежитель.

Растерянно оглядываюсь на две кабинки напротив зеркала.

Одна открывается, и показывается мужчина в надвинутой набекрень баннной соломенной шляпке. Голый, лишь в трусах, вьетнамки шлепают пятки, пока он выходит к зеркалам.

Он смутно знакомый.

Видит меня и в изумлении изгибает брови, останавливается.

- Да ладно? - широко улыбается. - Ирка, ты что ли?

Молчу.

Помню нашу последнюю встречу, я просила его к Илье меня отвезти. А он привез к себе домой. А потом грубо вытолкнул из машины в снег, когда я отказалась подняться.

- Илюха позвал? - посмеивается Андрей и открывает кран, руки подставляет под воду. - А я ведь спрашивал у него. Девочки будут? Ясно теперь. Потрахивает тебя до сих пор? - он скалится.

Передергиваюсь.

Мне неприятно.

Но он почти прав.

Два раза за последний месяц Илья меня трахнул.

А завтра возьмет и женится.

Разворачиваюсь, нажимаю на ручку.

- Эй, стоять, - позади шлепают вьетнамки, ладонь Андрея давит на дверь. - Ты обиделась что ли? Брось, - он приваливается плечом к косяку. - Как дела-то, рассказывай?

- Выпусти меня отсюда, - чувствую от него запах водки и сигарет и морщусь, он последний человек, с которым я бы за жизнь поговорить хотела. - Я не к Илье.

- Ну да. Ко всем сразу. Нас там мужиков много, - он оттесняет меня от двери. Шагает на меня, заставляя отступать. - Я справки о тебе немного наводил. Пропала ты куда-то. А потом Илюха сказал, путаной подрабатываешь. Отец умер, мать свихнулась, деньги нужны, понимаю, - кивает он согласно.

Втягиваю воздух, а нос заложен словно.

Шлюхой подрабатываю?

Вот так Илья друзьям своим обо мне сказал?

Потому, что мы расстались, и я Никиту встретила?

- Дай пройти, - толкаю Андрея, проскакиваю мимо него.

- Потом пойдешь, - он хватает меня за руку. Рванув на себя, за подбородок поднимает лицо. - Как все меняется, Ира. Не стесняйся. Работа стыдной не бывает. Смотри.

Он приспускает резинку на трусах. И я невольно бросаю взгляд на выпрыгнувший наружу длинный, чуть кривоватый член.

- Нравится прибор? Давай. Обслужи меня тут быстренько, - он толкает меня. От неожиданности на ногах удержаться не могу, спиной тараню хлипкую дверь кабинки. Он заходит следом. - По двойному тарифу заплачу, если постараешься. На всю ночь выкуплю. Даже Илье не дам.

По позвоночнику пот ползет, в его глазах похоть вижу, с алкоголем смешанную. Понимаю, что он не шутит, он всерьез меня в этом туалете обслуживать его заставляет, когда за стеной мальчишник, девичник, Никита, Илья, полно народа.

- Илья! - срываюсь на визг и дергаюсь, во все легкие зову. - Илья!

- Тихо, не ори, - горячая ладонь накрывает мои губы, сдавливает челюсть. Андрей грубо разворачивает меня, вжимает в стену. - Сказал, не обижу, - шепчет он на ухо.

И задирает платье.

полгода назад, декабрь

ИРА

Ветер насквозь продувает, не спасают ни шапка, ни шарф.

Топчусь с ноги на ногу в снегу напротив желтого одноэтажного здания.

Знаю, что это такое, хоть раньше и не была тут никогда. Но вся атмосфера здесь какая-то...в воздухе висит подсказка - отсюда обычно едут на кладбище.

- Ну что ты? Горемычная, - вздыхает рядом бабушка. Кутается в пушистую черную шаль. - Все там будем, - поднимает она глаза к небу.

Так себе утешение, но правда, в общем-то.

Пасмурно, и снова валит снег.

Все готовятся к новому году, а я даже не знаю, с кем его встречать, мама сегодня сказала, что переезжает за город, к бабушке.

И меня там видеть не хотят, похоже.

- Бабуль? - поворачиваюсь. - Ты тоже думаешь, что я во всем виновата?

Ответить она не успевает. Уже открывает рот. И глотнув холодного воздуха толкает меня в бок.

- Несут. Иди в машину.

Несут.

Не оборачиваясь бреду к папиному авто.

В машине бубнит радио. Новогодняя музыка обрывается бодрыми вставками ди-джея, он спрашивает, все ли купили подарки любимым, предлагает звонить ему, делиться настроением.

Грею ладошки у печки и мрачно наблюдаю, как снежинки за окном кружат в воздухе.

Зеваю.

Этой ночью не спала ни капли, хоть и в постели находилась.

В его.

И не вылезла бы оттуда, и сюда не поехала, если бы он меня не выгнал.

Так сложно поверить. Он просто взял и выставил меня, а ведь как мне сейчас одной, что делать?

Трогаюсь, пристраиваюсь в хвост автобусу.

Дворники мерно вжикают по стеклу, смахивают снежинки.

Слушаю песни о зиме, пытаюсь отвлечься Стягиваю шапку, бросаю ее на сиденье и встряхиваю волосами.

Я почти уже верю маме. Что Илья дьявол, и гореть ему в аду. Ей виновный нужен, ей так легче. Может, и мне тоже поможет.

Паркуюсь возле черных железных ворот.

Народ нехотя выползает на улицу из теплых салонов.

Я сижу.

Не хочу выходить.

И возвращаться некуда, мой маршрут сегодняшний опять до бара, видимо.

Стараюсь не смотреть на сборище у автобуса, кошусь в другую сторону.

Считаю машины.

И взглядом натыкаюсь на желтую такси с шашечками.

Оттуда с венком в руках выходит Илья.

Не сдержавшись, громко хмыкаю.

Впиваюсь взглядом в него и не понимаю, чего он приперся.

Он же выставил меня.

Еще и так грубо, как случайную девку.

Он идет к моей машине.

Сижу, не двигаюсь, считаю его шаги. Рассматриваю его высокую фигуру. Русые волосы в снежинках. Дорогое черное пальто, распахнутое, и под ним белоснежный свитер.

Я в какой-то миг всерьез верила, что этот мужчина станет моим навсегда, и мы поженимся.

Я и он - такими реальными казались, единственной правдой.

Он равняется с машиной. Наклоняется, и костяшками стучит в стекло.

Отворачиваюсь.

Мне утром хватило.

Смотрю на свои пальцы. На безымянном колечко поблескивает. Он в прошлый новый год мне его подарил, когда в институт пришел с красным мешком, как дед мороз.

И весь год я кольцо не снимала, на что-то надеялась.

Он снова стучит в окно, по ту сторону глухо зовет:

- Ир. Открой.

У меня дежавю, ночью я о том же самом просила, под его дверью ночевать собиралась, если не впустит.

Но хватит, он прав, он правильно сделал, что выставил меня вон.

Конец это.

- Пошел к черту, - говорю одними губами. Добавляю музыку, его голос заглушаю.

Щекой касаюсь руля и прикрываю ресницы.

Сейчас он уйдет.

А я полежу пять минут, соберусь с силами. И тоже поеду.

Не останусь.

Не хочу.

Мысленно отмеряю секунды.

На семьсот тридцатой открываю глаза.

И дергаюсь в кресле, торопливо нашариваю ручку и вываливаюсь из машины.

У автобуса толпа. Гул голосов, как рой пчел, из него выделяется мамин крик:

- Мерзавец! Ублюдок! Хватило совести прийти!

От венка остались одни лохомтья. По спине она Илью отлупила или по голове - он невозмутимо стоит в стороне, сложив руки за спиной, пока остальные успокаивают маму, делает вид, что проклятья не ему адресованы.

Опираюсь на дверь.

Ловлю его взгляд.

Мне так не хочется осозновать, что мы попробовали, и не получилось.

Он же такой...мой, вопреки папиным раскладам судьбы.

Он, помедлив, шагает к моей машине.

Молча открывает дверь, устраивается на пассажирском.

Смотрю на сборище у автобуса.

И тоже сажусь.

- Ты зря пришел, - сжимаю руль. - Такой скандал. Что ты устроил? Тебя не приглашали.

- Сюда не приглашают, Ира. Люди приходят сами, - он садится вполоборота. Его взгляд сверлит, заставляет повернуться. - Я не должен был утром. Много выпил. И много думал. О том, что ты дура. И сама все разрушила, - он перекладывает мою шапку с сиденья на панель, щелкает белый помпон. Словно сам себе говорит. - Но в чувствах всегда двое. И участников, и виновных. Ради чего все это было, любимая, - он кивает за окно на черные ворота, - к этому мы за два с половиной года пришли? Всё?

Молча, по миллиметру, стягиваю с пальца кольцо.

- Не надо, - он перехватывает мою руку, смотрит в глаза. - Мы оба не в себе. Черте что наговорили друг другу. Но все пройдет, со временем, нам нельзя сейчас вот так. Тебе плохо. Перетерпи. Просто поехали, Ира. Я тебе обещаю, все пройдет.

- Куда поехали? - смотрю в ответ. Зеленые глаза такие родные, и нас один шаг всего отделяет, двинешься - и оборвется все. - К тебе поедем? - вырываюсь. - Любовь перестает быть любовью, когда из-за нее случается столько д*рьма, Илья, не так? - снимаю кольцо, кладу ему в карман. - Это по-другому теперь называется. Болезнь. А я вылечиться хочу. Пока, - повторяю то, что он мне утром сказал. - Давай. Вали из моей машины.

- Нет, - за куртку он притягивает ближе к себе. - Это правда, Ира, столько д*рьма случилось. Я теперь тем более не уйду.

- Преследовать будешь? - шмыгаю носом. Смотрю на его приоткрытые губы. До сих пор тянет впиться в них, и забыть обо всем, и это не привычка, у меня на него какие-то рефлексы уже, нездоровые. Запрокидываю голову. - А если я другого мужчину встречу, Илья. Нормального. Заново начать захочу?

- Не захочешь.

- Почему ты так думаешь?

- Потому, что ты моя, - он говорит так просто, словно это априори, сомнений нет, и лишь одно это знание укроет нас от всего, спасет. - Я понял, что происходит, Ира, - он пожимает мои пальцы, - судьба это или рок, но ни через год, ни через два, ничего не изменится. Любовь же не проходит. Не слабеет. Я помню одного человека. Который любить не перестал, хоть и верил, что ему за это болезнь послана.

Вздрагиваю и выпутываюсь из его рук.

- Месяц, - предлагаю. - Месяц не трогай меня, не подходи.

- И что будет?

- Время не помешает, не остановит, столкнет нас снова, если ты прав. Ты в это веришь?

- Кольцо забери обратно, - он шарит в кармане. На панель выкладывает блестящий обруч. - Через месяц вернусь? И заберу тебя.

Он выходит из машины, не прощаясь. Хлопает дверью, спокойно шагает к такси.

Смотрю на него. Потом на процессию в черных платках и сглатываю.

Выбираюсь на улицу.

Ему незачем возвращаться.

Все кончилось только что, здесь.