Глава 14

ИЛЬЯ

Стрельчатые окна, и в декоре винтажная роспись. Резьба по камню. Арки и колонны.

С любопытством разглядываю дом сквозь стекло, и понимаю, почему Ирин отец был так озабочен судьбой.

Он украл принцессу из дворца.

И заболел.

Их двухкомнатная квартирка на контрасте с этой громадиной словно сарай.

Ему, как мужчине, сложно смириться было, что он для своей женщины звезду обещал с неба достать, у родителей ее отвоевал. А потом, лежа в кровати старого панельного дома представлял вот этот - двухэтажный, изящный и стильный.

Он не победителем себя чувствовал, а проигравшим, считал, что отобрал у нее шанс на сказку. Вслед за собой утянул в болото.

- Нравится дом? - Ира кивает в окно.

- Нет. На мечеть похож.

Она морщит нос. Совсем как раньше, когда в джинсовых сарафанах ходила с рюкзаком за плечами, девчонкой была, а не женщиной.

- Папа нас с мамой сюда привозил, и сразу уезжал, - рассказывает она, глядя на ворота. - Гулял. А потом забирал. Никогда в гостях не оставался.

- Еще бы, - усмехаюсь. - Его же бы отсюда...- резкость на языке вертится, и я ее сглатываю.

По горло нахлебался, пока из-за ее родителей ругались. Не хватало по новому кругу идти, с бабкой и дедом.

Снова смотрю на красивый дом.

Я судьбы не боюсь, нет, наверное. Но ее отца понимаю, почему он сломался. Почему плел мне всю эту ересь.

Может, и я бы не смог, на его месте. Бороться с болезнью, зная, что обречен, и сокровищ для своей принцессы не заработаю никогда.

- Что сидишь, Ира? - поворачиваюсь. - Приехали.

Она мнет ремешок сумочки. На улицу не выходит, глазеет на единственное окно, что в темноте светится. У ворот фонари, они освещают сад. Деревья и кустарники, все зелено, и газон, как на картинках в журналах, ровный.

- А ты куда? - она тоже садится вполоборота. - Ты же без машины.

- Волнуешься за меня?

Она молчит, в полумраке поблескивают черные глаза. Как ягодки.

Черные волосы вьются крупными локонами. Черное платье строгое, с длинными рукавами. И с откровенным вырезом.

Лучший подарок мне на мальчишник, с которого я смотался.

В ответ на мои мысли в кармане тренькает телефон.

Музыка играет, наполняет салон, мы смотрим друг на друга, я трубку не беру.

- Ты сегодня красивая, - придвигаюсь ближе. - Как в сауне в туалете оказалась, заблудилась?

Знаю, она меня искала. Приехала, чтобы каяться. За то, что ворота у меня перед носом закрыла несколько дней назад.

- Спасибо, что подвез, - говорит она, и отводит глаза. И щелкает ручкой.

Вылезает на улицу.

- Завтра придешь в ЗАГС? - тоже выхожу.

- Илья, это похоже на фарс.

- Что именно?

- Ты и Олеся.

- А ты и Никита?

- А мы с мужем счастливы.

Хлопаю дверью. Через крышу кидаю ключи.

Свзяка в лицо ей летит, и она руку поднимает, запоздало, брелок уже шоркает ее по щеке. Падает вниз.

Она накрывает лицо ладонью, с таким видом, словно я только что пощечину ей залепил.

А почти так и было, я ведь видел, куда целился. Знал, что попаду.

Счастлива она.

Хреновое счастье, если она сейчас здесь, со мной.

- Любви тебе до гроба, - цедит Ира сквозь зубы, и отбрасывает волосы.

Нас разделяет пропасть.

И еще машина.

Ира наклоняется за брелоком и, не оглядываясь, шагает к воротам. Высокий каблук меняет походку, она слегка бедрами виляет. Останавливается перед кованой черной решеткой. И давит кнопку звонка.

Запрокидывает голову к камере.

Достаю сигареты, щелкаю зажигалкой.

Она топчется у ворот, я разглядываю звезды.

- Обязательно было швыряться? - не сдерживается она и оборачивается. В голосе возмущение, щека покраснела.

Она не в лицо мне смотрит, ниже.

Рубашка расстегнута до сих пор, горячую кожу обдувает ветерок.

Вот я же вижу. Как ее тянет, она на ногах едва стоит, ее ведет, влечет ко мне.

Нет у нее семьи, есть я лишь.

И как она может, в постель с ним укладываться?

- Ты грубый, Илья, - выговаривает она. - Ты зло.

- Убийца, - выдыхаю дым.

На крыльце дома загорается яркая лампа. Динамик на воротах потрескивает, и оттуда раздается голос, женский, не старческий совсем:

- Ира? Что такое? Зачем приехала?

Она растерянно поворачивается к камере.

Непохоже, что внучку днем и ночью, раскинув руки в обьятия, ждут.

Я прав снова.

Швыряю сигарету за ворота. Уголек рассекает воздух, я иду. Хватаю ее за руку.

И тяну за собой обратно к машине.

ИРА

Он за руку ведет меня к машине, и я иду.

Позволяю ключи отобрать, которыми он в меня пять минут назад швырнул.

Он дверь открывает.

- Садись, - подталкивает меня в салон.

Ира, что такое. Зачем приехала?

Эти слова, сказанные сонным, чуть раздраженным голосом, неприятно скребут где-то под грудью.

Зачем, вообще, люди приезжают ночью?

У них что-то случилось, это же ясно.

Расспросы начинаются уже на кухне, где уютно горит бра, на столе теплые пирожки, и в воздухе запах выпечки. В руках кружка с горячим чаем. И ароматный дымок щекочет ноздри.

Вот так делают нормальные близкие люди.

Так они и делали раньше.

Сначала маму простить не могли, что она ослушалась родителей, и на порог не пускали.

А когда папа заболел - сжалились.

Она ездила сюда украдкой, чтобы папу еще сильнее не тревожить. И меня брала с собой.

И мы пили чай с бергамотом и пирожками, и я засыпала под мультики по телевизору.

- Ну чего ты, маленькая, - слышу ласковый шепот, и мужские руки обвивают талию, притягивают меня по сиденью ближе.

Утыкаюсь лицом ему в плечо.

Глухо, неразброчиво, наверное, говорю.

- Они сначала папу винили, что он маме жизнь испортил. А теперь, когда он умер, меня. Это что такое, ты как думаешь?

- А он умер? - так же глухо спрашивает Илья. Не дождавшись ответа, говорит. - Наверное, это слепая любовь к ребенку, Ира. Когда вот так - это уже эгоизм.

Молчим.

Снаружи тихо, в открытые окна задувает ветер. В траве насекомые стрекочут. Фонарь у ворот противно светит, как чужой элемент, врывается, напоминает, где я.

- Заберешь меня отсюда? - повторяю попытку.

Первая провалилась, я пункт назначения выбрала неверный.

- Увезу, - он соглашается.

Не хочу руки разжимать, он теплый, его грудь мерно вздымается, слышу его дыхание, я бы и дальше так сидела, не двигаясь.

Он так бережно обнимает.

Как раньше.

В те короткие месяцы, когда счастье, казалось, близко. Когда мы ни на день не расставались, я с учебы торопилась, а он с работы. И если я раньше приходила - бежала его встречать, едва слышала, как ключ в замке ворочается.

И ему всегда смешно было над этим.

Что я его целовала сначала, а потом нос в пакеты с покупками совала, надеялась на вкусненькое.

И он покупал. Оливки с анчоусом.

После ужина я их перед телевизором ела. А он сидел рядом и пил свой клюквенный сок.

- Ириш.

- Что, - вздрагиваю и отодвигаюсь. Не глядя на него перемещаюсь ближе к двери, и по коже бежит холодок, чувства рву, не давая им оформиться.

Отворачиваюсь к окну и пялюсь прямо на фонарь, глаза слезятся, а я все равно смотрю.

Дом родной, а мне здесь не рады. Ну и пусть, я и так это знала, сегодня лишь надежду добила.

Старой семьи у меня нет, зато новая есть.

Ведь я замужем. И муж далеко.

А я сижу тут.

И обнимаюсь с прошлым.

- Подожди, - разворачиваюсь, когда Илья запускает двигатель. Перехватываю его руку на руле. - Я сама. Иди.

- Куда? - спрашивает он легким кивком. На губы наползает усмешка. - На мальчишник обратно? Ира. Я тебе не извозчик. Привези, увези, иди. Только у тебя чувства есть, тебя отвергли, обидели, тебе грустно, больно, тебя не понимают, а вокруг одни роботы. Нет, любимая, - он наклоняется к моему лицу. Выдыхает. - Иди сама.

Смотрю на его губы, еще каких-то слов жду. Четко очерченные, приоткрытые, близко. Смотрю так долго, что перед глазами все плавать начинает и мысли путаются.

Забываю, где мы. Зачем сюда приехали. Забываю, кто мы. И о чем только что говорили.

Все ерундой кажется, подделкой, а не жизнью. Даже этот фонарь, что настойчиво светит - какой-то искусственный, декорация просто.

А вот губы...

Они приближаются.

И я рывком подаюсь навстречу.

ИЛЬЯ

Наваливаюсь сверху.

Отрезаю ей дорогу. Забираю возможность передумать.

Хочу языком глубоко в рот протолкнуться. Сжать ее.

Но ей не этого сейчас надо.

Она целует сама. Осторожно, прихватывает мои губы, слегка втягивает в рот. Языком ведет, словно слизывает мороженое. Плотно впечатывается и оставляет влажные следы.

Руками неуверенно обнимает меня за шею.

Сквозь полуопущенные ресницы изучает лицо.

Снова целует в уголок губ.

Облизывается.

Дальше двинуться не решается.

Толкаю руку между ней и сиденьем, ее к себе влеку.

Целую сам. Раздвигаю языком губы, погружаюсь в горячий рот. Без напора и нетерпения, медленно, давая свободу, ответа жду.

И она сплетается со мной.

Прижимаю ее к себе. Первый раз за полгода чувство, что все вернулось, сейчас нет злости, ревности, неверности, ничего нет, просто два человека, которым нравится вкус друг друга, целоваться приятно, и хочется еще ласки.

Губами спускаюсь на тонкую шею, втягиваю в рот ароматную кожу, не могу надышаться. Кусаю ключицы, наклоняюсь ниже, к глубокому вырезу, вдоль него веду языком. С острого плеча стягиваю ткань платья, ниже и ниже, она от кратких касаний вздрагивает, пальцами ерошит мои волосы.

Стягиваю платье с другого плеча.

Тяну вниз вырез.

Грудь прикрыта прозрачным красным кружевом.

Оно тонкое, мне видно темные соски, они упираются в прозрачную ткань. Хочется ртом накрыть, сквозь кружево кусать, целовать, но где-то внутри неприятно скребет.

Она не для меня белье покупала.

Не я должен был смотреть.

В пальцах мну кружево. И с треском раздираю его, в стороны растягиваю и рву, красные лохмотья остаются болтаться на лямках, спадают на голую тяжелую грудь.

Поднимаю глаза.

Пальцами она цепляется за открытое окно. Напряженная, шумно дышит, не пытается прикрыться, смотрит на меня, и позволяет рассматривать себя.

Мимоходом, будто случайно задеваю пальцем тведрую бусинку соска.

- М, - она выгибается в спине мне навстречу.

Улыбаюсь и наклоняюсь. Языком давлю на сосок, и она дергается, ртом вжимает меня в свою грудь.

Облизываю ее, теплую кожу целую, в ладони сжимаю грудь и мну, уверен снова, что это мое всё, это тело мне принадлежит, с ног до головы, целиком до последнего волоса, до каждой родинки и белых полос шрамов из детства, мое, и я хочу его взять.

Губами поднимаюсь по шее, кусаю подбородок. Языком толкаюсь в приоткрытый рот. Она с готовностью впускает глубже, с жаром отвечает мне.

Рукой спускаюсь на бедра. Рывком задираю платье, под него лезу. Оттягиваю кружевную резинку трусиков, пробираюсь в них, она шире разводит ноги, и я пальцами толкаюсь в промежность.

Она вся мокрая. Подушечками скольжу по гладким складкам, раздвигаю, рвусь в нее, в нетерпении погружаю палец.

Она мычит мне в рот и сползает по сиденью ниже, сама навстречу, бедрами зажимает мою ладонь и хватает меня за плечи, вплотную прижимает к себе.

Двигаю пальцем внутри ее пекла, выхожу и размазываю смазку, вкруговую тру бугорок клитора, она от моей руки по сиденью мечется.

- Нравится? - в губы спрашиваю, ответ знаю, но как пацан на похвалу напрашиваюсь, слышать хочу, что приятно ей делаю я. - Скажи: мне это нравится, Илья.

- Мне это очень нравится, Илья.

Улыбаюсь. Носом веду по ее щеке, пальцем по аккуратному лобку веду, смазку размазываю.

Ей нехватило. Она смотрит на меня, приоткрыв рот.

- Поехали подальше, - шепчу.

Ногтем она ведет по моей груди в расстегнутой рубашке. Молча кивает.

Отталкиваюсь, сажусь удобнее и, пока не передумала, трогаюсь.

Поселковая дорога, коттеджи и фонари, я еду дальше, к темнеющей стене леса. Молчу, спугнуть боюсь то, что происходит.

Она возится на сиденье. Боковым зрением вижу, что платье обратно натягивает.

Поворачиваю голову.

И улыбаюсь, как придурок, я ошибся. Наоборот, она раздевается. Вылезает из рукавов, щелкает застежкой бюстгальтера, ведет плечами, и бретельки соскальзывают, она комкает рваное кружево и швыряет на заднее сиденье.

Ловит мой взгляд.

- Не одевайся, - предупреждаю.

- Не буду, - она привстает на сиденье. Приподнимает бедра, стягивая платье.

Сворачиваю к лесу.

Несколько метров вглубь проезжаю, фарами освещаю кусты малины.

Глушу мотор.

Она сидит в одних трусиках, тонких, красных, красивых, но она их больше не наденет.

Выхожу из машины. По траве и веткам шагаю, распахиваю дверь и наклоняюсь. За бедра подхватываю ее.

- Прохладно, - она обнимает за шею, в полутьме всматривается в мое лицо.

- Сейчас согреешься, - обещаю. Целую в шею.

И вжимаю ее в капот.