Глава 25

Люди перекрыли вход в мою спальню, не давая мне выйти. Они даже на меня не смотрели.

– Я хочу видеть вашего баро. Пусть ему доложат, что я хочу его видеть. Отведите меня к нему. Немедленно!

Валяться у него в ногах и вымаливать пощады для Миры. Больше никто не умрет из-за моей гордости. Никто не умрет, потому что верен мне.

– Никто не может наносить визит баро, если он сам не позвал. Для визитов имеются определенные часы, обговоренные заранее со мной.

Я медленно выдохнула, поднимая взгляд на Савелия, который, вопросительно приподняв бровь, осматривал меня с явным презрением.

– Значит доложите ему сейчас. Доложите, что я хочу его видеть!

– О визите женщины? – усмехнулся, но очень мимолетно – Вы наверняка плохо знаете правила – женщины не могут входить к баро тогда, когда им захотелось. Их приводят, когда этого хочет он сам. Вам вообще не место наверху. С мужчинами.

– Откуда вы знаете, может быть, он хочет!

– Хотел бы, мы бы сейчас с вами тут не разговаривали, а вы бы находились там, куда хотите попастб, но вы в этой спальне и вы под стражей, а, возможно, уже и одной ногой в пекле.

– Так, может, потрудитесь у него об этом спросить?

Савелий прищурился, глядя мне прямо в глаза.

– Когда-нибудь я лично прирежу вас. Разумеется, выполняя волю моего баро.

– Вы можете молиться о приближении этого дня, и ваш Бог вас услышит. А пока этот день не настал, доложите ВАШЕМУ баро, что я хочу его видеть.

А потом так же тихо добавила:

– И еще…может быть, очень скоро именно вас прирежут по моему приказу. Всегда помните об этом, Савелий. Фортуна весьма переменчива. Уж я-то точно знаю.

– О да, опыт у вас впечатляющий. От дочери олигарха, до цыганской таборной.

Я вздернула подбородок.

– Кто знает, возможно, для вас было бы лучше, чтобы я оставалась дочерью олигарха.

– Век жены тоже не весьма велик, судя по вашему нынешнему положению.

– Для того, чтобы вы стали трупом, может хватить и одного мгновения. Да, и женское положение при мужчине меняется быстрее, чем погода весной.

Я знала, что он меня ненавидит. И он этого не скрывал. С самой первой нашей встречи смотрел на меня с нескрываемой яростью. Это он все подстроил. Я знала, что он. Следил за Мирой, за мной. За всеми здесь, чтобы подставить. Если когда-нибудь я все же смогу, я убью его первым.

От понимания, что у меня почти не осталось времени, сердце заходилось от разочарования. Нет времени ни на что. Может быть, в эту самую секунду пытают мою Миру. Из-за меня. Из-за моей трусливой гордости.

Савелий исчез в глубине коридора, а я посмотрела на каждого из цыган по очереди. Они нас словно и не слышали. Такие же лица, такие же взгляды. Истуканы. Изваяния. И сколько тайн могут скрывать эти изваяния, одному черту известно. А у меня в голове секундная стрелка отсчитывает минуты до рассвета. Я должна спасти Миру. Должна сделать хоть что-то, если даже не смогу уйти. Я должна использовать то, что у меня есть…то, что сводит с ума этого проклятого ублюдка. Я должна сделать то, чего никогда в своей жизни не делала – заставить его поверить мне, заставить тем способом, которого он жаждет.

Верный пес баро вернулся довольно быстро и, судя по его потемневшим глазам, он вернулся, чтобы проводить меня к своему господину.

– Выпустите жену Баро.

Я последовала за цыганом, глядя на связку ключей, болтающуюся у него на поясе, и когда он открыл передо мной дверь спальни Ману, набрала в легкие побольше воздуха. Переступила порог, мгновенно ощущая его присутствие. Оказывается, некоторых людей можно чувствовать физически даже на расстоянии. Алмазов сидел в кресле, вытянув длинные ноги и покручивая в пальцах бокал. Без верхней одежды. В одной тонкой белой рубашке, узких штанах, заправленных в высокие ботинки и в неизменной маске. Повернулся ко мне и усмехнулся уголком рта, а у меня вся решимость испарилась. Стало страшно от собственной затеи. Появилось ощущение, что он почувствует мою игру, не дав ей даже начаться. С такими, как он, лучше не играть, не зная всех правил.

– Какая невиданная честь – ты пришла ко мне сама. Я могу подумать, что сегодня начнется звездопад или наступит весна. Впрочем, я знаю, зачем ты пришла, но, возможно, тебе удастся меня удивить.

Полное равнодушие к тому, что я чувствую. Ему плевать. Он упивается моим унижением. Упивается тем, что я пришла к нему сама. Никогда и ни перед кем я не чувствовала такой скованности, как перед ним. Алмазов прогибал даже интонацией голоса, заставляя нервничать.

– И чем обязан? Соскучились по мне, Ооооля? Давайте сыграем в эту игру. Сыграем в счастливых любовников. Мне хочется сегодня узнать, насколько хорошо ты умеешь просить. Ты ведь пришла просить, не так ли?

Я медленно выдохнула.

– Давай сыграем, если тебе угодно… – я попыталась выдавить подобие улыбки, – Мира сказала мне, что сегодня у вас праздник. Я пришла поздравить.

Его брови в удивлении вздернулись вверх, и он встал с кресла. Сделал несколько шагов ко мне, внимательно осматривая меня с ног до головы. Протянул руку, и я диким усилием воли заставила себя не дернуться назад. Он тронул мои серьги.

– Тебе понравился мой подарок, птичка?

– Да.

– Невероятно. Ты сказала «да»? Мне начинает нравиться эта игра, даже несмотря на то, что ты лжешь и мой подарок даже не надела.

Обошел меня по кругу и снова остановился напротив, заставляя нервничать. Каждый раз, когда находится рядом, я испытываю это непреодолимое желание бежать от него без оглядки и как можно дальше. А самое ужасное – с надеждой и со страхом, что он меня найдет, куда бы ни убежала… Но не сегодня. Сегодня у меня нет выбора. Либо я выйду отсюда, либо навсегда останусь его вещью. Пальцы судорожно сжали шарик яда. Я должна это сделать. Хотя бы попытаться ради Миры и ради Глеба.

– Значит, ты пришла меня поздравить? У нас принято дарить подарки в этот день, Оля. У тебя есть для меня подарок?

И снова это ощущение льда под ногами. Скользко, холодно и страшно.

– Нет. У меня ничего нет, Ману…И мне нечего тебе подарить.

Он протянул руку и пропустил мои локоны сквозь пальцы.

– Ты сильно ошибаешься. Ты столько всего можешь мне подарить, ЧирЕклы.

Я бросила взгляд на кинжал, лежащий на трельяже рядом с ключами, и снова посмотрела на Алмазова.

– Все это ты можешь взять сам. Это не подарок.

Прокручивает мой локон, глядя мне в глаза.

– Верно. Не подарок. Потому что подарки не берут – их получают добровольно, и именно поэтому они доставляют удовольствие обоим.

Несколько секунд смотрел мне в глаза, а потом отстранился и сложил руки на груди. Я снова засмотрелась на его пальцы – очень длинные. Не нежные и не грубые, с выпирающими костяшками и толстыми перстнями. Все та же раззявленная волчья пасть на печатке. Запекло спину, как напоминание, что это изображение есть у меня на вечную память.

– А теперь к делу. Ты не умеешь врать. И я всегда чувствую ложь. Так кого из них ты хочешь спасти больше? Твоего любовника или твою подстилку Миру?

– Он мне не любовник.

– Неужели? Ты к нему прикасалась…Ты стояла перед ним на коленях и гладила его лицо! – резко дернул меня к себе за руку. – Еще секунду – и ты бы целовала его там на полу! Кто он тебе?! Как далеко вы зашли в ваших отношениях?

– У нас не было отношений! От начальник моей охраны!

– Он трахал тебя пальцами, как я, чтобы ты осталась целкой? Что он делал с тобой? Чем заслужил такую благосклонность?

Сдавил резко мое горло и заставил подняться на носочки. Вдоль позвоночника прошел холодок паники, и пальцы сильнее сжали яд.

– Я сверну тебе, шею, если ты солжешь мне.

– Ничего и никогда. Он бы не посмел!

– А тебе хотелось, чтоб посмел?

– НЕТ!

Смотрит мне в глаза. То в один, то в другой и меня обжигает от этого взгляда. Ревность. Проклятый цыган ревнует к Глебу. Вот что его так взбесило. Теперь я знала, каким мучениям он подвергнет моего бедного преданного Глеба.

– Так за кого из них ты пришла просить?! За кого из них готова валяться у меня в ногах и делать все, что я пожелаю? М? За своего любовника, которому сейчас срезают кожу по лоскутку в тех местах, где ты его касалась, или за твою подружку, которую смачно трахают мои люди на железном столе…На том самом, где ей отрубят руки.

Все еще сжимает мне горло, а его дыхание жжет кожу на лице и заставляет смотреть на его рот. Так близко от моего рта. На его губы под маской.

– Мира, – выдохнула я.

Усмехнулся уголком рта, и пальцы слегка разжались.

– Ты всегда так легко отказываешься от своих мужчин?

– Он не мой мужчина и, – я проглотила комок в горле, мысленно умоляя Глеба простить меня, – он уже не жилец.

– Верно. Вы выбрали правильное имя. Умная девочка-смерть. Очень умная. Я никогда в этом не сомневался.

Наши взгляды скрестились, и я в очередной раз подумала о том, какой же невероятно жесткий у него взгляд. Жесткий и острый, как клинок. Входит мне в душу, как по маслу, режет и так натянутые нервы.

– Как думаете, когда я прикажу посадить его на бутылку, он все еще будет думать о тебе? И как думать, Оля? Как о женщине или как о дочери своего хозяина?

– Я его работодатель. Прежде всего.

– Разве? А мне показалось, он говорил тебе о любви. Клялся, что продержится, если к тебе прикоснется.

– Он лучший. Он верен моей семье.

– Об этом я осведомлен.

– Ты о многом осведомлен. Прям не цыган, а дворцовая сплетница.

– Я много лет служил работал у твоего отца.

– Работал и предал его?! Раб, который пошел против хозяина! Тебе плохо заплатили?

– Нет, цыган, который выгрызал себе свободу любыми путями и жаждал справедливости.

– Ты считаешь, что ты ее добился?

– Пока нет. Но я на верном пути. Если ты пришла говорить именно об этом, то я думаю, тебе пора к себе в спальню. Мне становится скучно. Пытки твоего начальника охраны намного интересней. Я бы послушал, что он мне скажет о ваших отношениях…может быть, у него есть иная версия.

– Меня охранял отряд и сопровождал сюда! И Глеб в том числе! Они все были готовы умереть за меня!

Он усмехнулся, и в полумраке сверкнули красивые ровные зубы.

– Отряд, которую вы завели в лес и скормили банде? Отряд, который я истребил так же легко, как истребил бы отряд детей? Они все мечтали тебя отыметь. Все до банального просто. Никакой отряд ты сюда вести не могла.

Стиснула челюсти, стараясь успокоиться. Он намеренно пытается вывести меня из себя, а я не позволю. Мне нужно смягчить этого ублюдка, чтобы он расслабился и дал мне сделать то, зачем я пришла сюда. Мира как-то говорила мне, что женщины должны использовать иное оружие, если убеждают в чем-то мужчину.

– Это говорит о плохих стратегических способностях.

– Надо же, ты признала себя плохим стратегом?

– Я признала себя хорошим бойцом, я умею драться не хуже тебя и твоих людей! Возможно, даже лучшим по сравнению с ними. Или даже с тобой.

Смеется, продолжая наматывать мои волосы себе на палец.

– Ты бросаешь мне вызов?

– А ты бы его принял?

– Нет.

– Значит, ты трус?

Снова взгляд потемнел и сверкнули зрачки.

– Нет, я не дерусь с женщинами, чиреклы.

– Конечно, ты их просто вешаешь, режешь, пытаешь или… насилуешь. Зачем с ними драться? Вдруг они окажутся сильнее тебя!

Резко дернул меня к себе, схватив за руку чуть выше локтя.

– Хочешь вывести меня на эмоции, Ооооля? Да, я вешаю, пытаю и насилую. Если они мои враги. И пусть твой Бог убережет тебя, чтобы ты никогда не стала моим врагом.

И я вдруг поняла, что что-то делаю не так. Надо иначе. Надо по-другому. Я всего лишь злю его и отдаляю от себя все дальше и дальше. Я пришла совсем не за этим. Перевела взгляд на его губы под маской и невольно провела языком по своим губам. Я пришла соблазнить баро, чтобы подсыпать ему яд в бокал и сбежать сегодня ночью или умереть самой.

– Пожалуйста, Ману…Пощади Миру. Я умоляю тебя. Ради меня. Сделай хотя бы раз то, о чем я прошу.

Хватка на моей руке ослабла.

– Повтори, что ты сказала.

– Пожалуйста?

– И еще разок. Умоляй. Мне нравится.

– Пожалуйста. Умоляю!

Теперь он смотрел на мои губы, и между бровей пролегла складка.

– Черт меня раздери, как же я хотел увидеть это.

– Что? – заглянула ему в глаза, чувствуя, как на какие-то мгновения он вдруг перестает быть ненавистным ублюдком.

– Как ты улыбаешься. Пусть даже неискренне.

– Разве я никогда не улыбалась?

– Мне? Никогда.

Провел большим пальцем по моим губам.

– Готова умолять на коленях, Оля?

– Готова даже стать на колени, – его губы под маской так близко к моим губам… и я опять ощущаю эту близость кожей.

– Она будет цела и невредима, если мне понравится, как ты меня будешь умолять.

Продолжает гладить мои губы и ошарашенно смотреть мне в глаза, а я не понимаю, почему его зрачки расширяются.

– Спасибо.

– Я боюсь, что у меня галлюцинации.

– Почему?

– Ты позволяешь к себе прикасаться…

– Не позволяю.

– Позволяешь.

– Нет!

– Это самое лживое «нет» из всех, что я от тебя слышал.

– Возможно…потому что ты не отнимаешь сам, – выдохнула я, пытаясь удержать его на расстоянии вытянутых рук. – Ты сказал, что подарок становится ценным, когда дали его добровольно.

– Почему ты такая бледная, чиреклы? Боишься меня?

– Угости меня вином, Ману. Я переволновалась сегодня ночью.

Усмехнулся с неизменным сарказмом, осматривая меня с ног до головы.

– Вином? Это не вино, это цыганская настойка!

– Да. Угости меня ею!

– Не боишься перестать контролировать ситуацию?

– Боюсь.

Он отошел к столу и наполнил темно-красной жидкостью два бокала. У меня сердце билось прямо в горле. Сильно билось, как ненормальное. Сколько осталось до рассвета? Час? Два?

Алмазов подал мне бокал, и я сделала большой глоток, чувствуя, как обожгло вены и немного зашумело в голове. Отошла с бокалом к окну, глядя на черное небо и умоляя время не бежать так быстро и неумолимо. Только именно в эту секунду я не знала сама, почему хочу, чтобы оно остановилось. Потому что могу не или потому что понимаю, что, подсыпав яда Ману, я больше никогда его не увижу… я стану его убийцей и должна буду с этим жить до самой своей смерти. А еще я буду убийцей Миры.

– Так что ты готова мне подарить взамен на мою щедрость по отношению к твоей подружке?

Смерть. Я готова подарить тебе только смерть. Больше ничего. Не имею морального права. Пальцы сами бросили шарик в настойку, и я увидела, как забурлила жидкость мелкими пузырями. Повернулась к Алмазову.

– Говорят если выпить из бокала врага, вы узнаете его мысли.

– Ты считаешь меня своим врагом, Оля?

– Мы родились врагами, Ману. Возможно, когда-нибудь это изменится… но не сейчас.

Он вдруг привлек меня к себе за талию, и я опять занервничала. Только не позволять ему отобрать контроль, не позволять заставить снова желать его.

– Если бы я считал тебя врагом, я бы давно содрал с тебя кожу живьем или отдал на потеху своим людям. Я бы изуродовал твое лицо и тело до неузнаваемости…Сегодня, когда увидел тебя перед ним на коленях, мне хотелось это сделать. Исполосовать тебя плетью. До мяса. Чтоб места живого не осталось. Ты принадлежишь мне, чиреклы, и, если я узнаю, что кто-то к тебе прикасался, твоя смерть будет страшной, как и того безумца, который осмелится.

Залпом осушил бокал и швырнул на пол, а я шумно выдохнула и посмотрела ему в лицо, чувствуя, как меня начинает шатать от нервного напряжения. Почему-то именно в эту секунду я вдруг подумала о том, что совсем не уверена…о том, что я могла бы его…Могла бы, родись мы в другое время и при других обстоятельствах. Я бы могла …любить Ману Алмазова даже сильнее, чем любила моего Хищника.

– Так что ты готова мне подарить, девочка-смерть?

Он выжидал. А я не знала, что именно сказать, чтобы не загнать себя еще больше в угол, чтобы вырваться отсюда, чтобы не смотреть в его горящие глаза, когда знаю, что ему осталось несколько часов жизни, и он уже в эту секунду умирает. Кажется, я начинаю сходить с ума.

– Дай мне кинжал, Ману.

Намеренно по имени несколько раз подряд, видя, как светлеют его глаза. Ему нравится. Я это чувствую кожей, потому что воздух вокруг нас начинает нагреваться. Не спеша подошел к трельяжу, взял кинжал и вернулся ко мне. Протянул рукоятью вперед.

– Надеюсь, ты не решила снова меня зарезать, как вчера ночью?

Невольно опустила взгляд вниз, под тонкой рубашкой видна повязка. Сердце забилось быстрее от понимания, что он в любую секунду мог убить меня саму, но не сделал этого. Ману позволял мне ранить его тело снова и снова, и я не могла понять, почему. Точнее я понимала… любая бы поняла, но поверить в это было слишком сложно. Нет… не зарезать. Я пришла тебя отравить.

Он снова пропустил сквозь пальцы, погладил мои волосы, а я осторожно высвободила локон из плена мужских пальцев и срезала его. Протянула цыгану.

– Ты много раз говорил, что тебе нравятся мои волосы. Это все, что у меня есть на данный момент.

Он взял прядь и накрутил ее на палец, рассматривая блеск на свету от камина.

– Ценный подарок… Я бы сказал невероятный.

Потом поднял на меня опять потемневший взгляд и тихо спросил.

– Ты всем любовникам даришь свои волосы?

Лед под ногами пошел трещинами, и я судорожно глотнула воздух.

– У меня не было любовников.

– А парень из прошлого? Ему ты тоже дарила такие подарки?

Как же шатается пол под ногами. Смотрю в его глаза, и в голове свистит время. Оно отшвыривает меня назад на невероятной скорости. Пальцы Хищника, его улыбка, его голос… и кольцо из волос на ладони.

– Нет. Не дарила.

– Лжешь…Дарила. По глазам вижу, что дарила. А, может, ты их даже заплела в тонкую косу и надели ему на палец?

Мне захотелось за что-либо ухватиться, потому что меня пошатнуло и задрожали колени.

– Кто ты?! Кто вы такой, чертов Алмазов? Откуда, дьявол тебя раздери, ты все это знаешь? Или ты просто решил свести меня с ума?!

Он расхохотался очень громко, оглушительно, а у меня комната перед глазами вертится, вращается, и я держусь за горло, тяжело дыша. Бросила взгляд на пустой бокал на полу и почувствовала, как все внутри замирает от отчаяния.

Губы…руки…волосы. И по новой. Картинками. Даже туман появился перед глазами, и в ушах запульсировало до боли.

– Всего лишь догадка, Оля. Чего ты так испугалась? Побледнела. Дрожишь. Тебе страшно?

Провел костяшками пальцев по моей щеке.

– Боишься, что мертвецы умеют воскресать? Или что кто-то знает твои тайны? Не бойся. Те, кто умер, уже никогда не вернутся, а твои тайны известны только тебе и некому больше. Мертвые не могут проболтаться, не так ли?

Я смотрела ему в глаза, тяжело дыша, и понимала, что он прав. Этого не может быть. Никто ничего не знает, а мой Хищник мертв. А Алмазов…он просто угадал. Так ведь тоже бывает. Они нисколько не похожи и …он просто не может быть ИМ. Я бы непременно его узнала.

– Кроме того, пока ты рядом со мной, никто и никогда не осмелится причинить тебе боль…кроме меня самого, разумеется.

Пальцы все еще гладили мою скулу.

– Почему ты это делаешь?

– Что, Оля?

– Прикасаешься ко мне…постоянно…

Чувственные губы слегка дрогнули, и он наклонился ко мне еще ниже.

– Потому что мне настолько хочется тебя касаться, что это желание сводит меня с ума..

Взял меня за руки и положил к себе на грудь, прижал сильно.

– А говорят, что женщины намного чувствительней мужчин и умеют узнавать сердцем. У тебя, есть сердце, чиреклы? Или там остался один высокомерный лед и ненависть?

Интонация голоса менялась так стремительно, что меня начинало тошнить от ужасного ощущения, что я уже пошла ко дну. Барахтаюсь, пытаясь выплыть, и не могу. Меня засасывает в воронку, в жуткий круговорот.

– Не знаю.

– И я не знаю. Иногда мне хочется вскрыть тебе грудную клетку и посмотреть, есть ли оно у тебя на самом деле.

– Чего ты хочешь от меня, Мену? Я не понимаю тебя. Я не понимаю ни одного из твоих поступков. Я не понимаю твоих проклятых ребусов. Отпусти меня!

– Отпустить? Ты сама сюда пришла. И мне не нужно твое понимание. К черту его вместе с тобой и твоими подарками. Такими же лживыми, как и ты сама.

Швырнул мои волосы в камин и резко привлек меня к себе за затылок, сжимая волосы пятерней.

– Зачем пришла? Чтоб я тебя отымел? Так и скажи. Если тебе больше нечего мне предложить, убирайся. Мне тоже надоело играть с тобой в интеллектуальные игры. Ты прекрасно понимала, на что нарываешься…даже больше – ты хотела этой реакции. Так о чем мы сейчас говорим? Ты знала, чего я захочу взамен!

Его настроение изменилось с такой дикой скоростью, что я не успела понять, где и когда, каким словом вывела его из себя и сколько времени у меня есть, пока он…

– И ты права, подарки отдают добровольно.

Он подошел к стене…той самой с тайником. Надавил на невидимый рычаг, и тайник открылся. Меня снова пошатнуло, пол крутился под ногами так быстро, что мне хотелось за что-нибудь взяться. И я сделала шаг назад, увидев в его руке шкатулку. Ту самую, которую нашла у него вчера. Зачем он ее достал? Я не хочу ничего знать! Только не сейчас. Не сегодня! Он открыл ее, а я зажмурилась с такой силой, что перед глазами пошли черные круги.

– Зачем мне второй точно такой же?! Открой глаза, чиреклы. Посмотри…разве они тебе не знакомы? Открой глаза, мать твою! Открой, или я заставлю тебя их открыть. Я их выколю к черту за то, что они такие же лживые, как и ты сама!

Я медленно подняла веки, пошатываясь и делая глубокие глотки воздуха. Мне почему-то казалось, что я разучилась дышать. Вздохи-всхлипы, рваные, истеричные – на ладони цыгана кольцо из моих волос. То самое… Переплетенные пряди, завязанные моей лентой. Я, наверное, сошла с ума. Я брежу. Это я выпила яд, а не он. У меня галлюцинации, и я сейчас закричу.

– Не потемнели даже…Время не властно над ними. Они более постоянны, чем их хозяйка. Сколько бы я ни трогал их пальцами, губами, где бы ни носил с собой, они всегда оставались кроваво-красными, как и моя одержимость тобой… чиреклы.

Мои руки дрожали с такой силой, что казалось, я хватаю пальцами тот самый кислород, которого так не хватает. Все переворачивалось внутри, горело, пылало.

И я кричала. Беззвучно. Широко открывала рот, понимая, как наполняются слезами мои глаза, как раздирает внутренности от осознания. Как складывается уродливая мозаика в жуткую картину, где, оскалившись, прошлое смотрит на меня волчьми глазами цыгана и плачет кровавыми слезами.

«Не убивай свое будущее ради настоящего»…

– Говоришь, что любила, птичка, а сама убила его только что еще раз, – сколько горечи в его голосе, и он как эхо того, другого голоса. – Даже пальцы не дрогнули. Девочка-ложь…девочка-смерть…девочка-предательство…ты ведь умрешь вместе со мной…Я поклялся никогда не оставлять тебя. Ты помнишь?

Больно. Адски больно. Я в агонии, от которой из груди рвутся болезненные рыдания. Отчаянно громкие, страшные, как и понимание, что я только что натворила…понимание, что это не он, это я сейчас умираю. Настолько мучительно, настолько жестоко, что я начала захлебываться каждым вздохом и выдохом.

Сама не поняла, как протянула руки, завела ему за голову и лихорадочно развязала тесемки кожаной маски. Не помешал…смотрит в глаза затуманенным взглядом, сильно сжимая челюсти, до хруста… Я слышу этот хруст вместе с оглушительным треском льда, под который я падаю и иду на дно. Маска соскользнула на пол, а я сделала очередной надсадный вздох и выдох с хриплым криком. Я его узнала.

Конец первой книги

20.04.2023

Германия