Глава 12

Тёплый август сменился неожиданно холодным и дождливым сентябрём. Все ждали наступления бабьего лета, но оно никак не приходило. Любовь Александровна уныло смотрела на дождь за окном, заливающий больничный двор.

Накануне Михаил зло бросил: «Я о тебе лучшего мнения был. Не думал, что ты настолько ушлая стерва». Сказано это было, поскольку Люба не только не согласилась заключить мировое соглашение, но выдвинула такие требования, что Михаил от изумления потерял дар речи.

– Все вопросы к адвокату, – равнодушно произнесла Люба.

Сказала спокойно, но внутри всё задрожало. Это в американских фильмах, как о чём-то само собой разумеющемся, чуть что заявляют: «я соглашусь на встречу только в присутствии моего адвоката», «разговаривайте с моим адвокатом». А Любе сам тот факт, что ей приходиться с Михаилом через третье лицо общаться, казался противоестественным. Она смотрела на мужа и не могла отделаться от чувства, что это её Миша, её родной человек, и одновременно почему-то теперь ей чужой и даже враждебный. Красивый мужчина, высокий, спортивный, с правильными чертами лица, уверенным взглядом, с паутинкой морщинок у глаз. Совсем недавно она считала этого красавца своим, замечала кокетливые женские взгляды, обращенные на него, но никогда не сомневалась в его верности. Зря, как оказывается, не сомневалась.

Дождь всё не прекращался. Любовь Александровна давно должна была пойти домой – все рабочие задачи решены, – но надо дождаться звонка от дочери. Сашка собиралась заехать за матерью, чтобы вместе отправиться выбрать свадебное платье. Люба не очень представляла, что именно хочет приобрести дочь. Те фасоны, которые, по мнению Любы, идеально подходили белокурой невесте, Сашке категорически не нравились, но подружка-единомышленница Вика улетела к морю, и Александра повезла по свадебным салонам мать. При этом они жарко спорили, почти ругались, платья выбрать не могли, но на следующий день Сашка настойчиво уговаривала мать снова поехать с ней.

– Мам, я уже здесь, – Александра распахнула дверь. – Поехали платье покупать.

Люба критически оглядела дочь: кружевная юбка и армейские ботинки, по мнению матери, никак не сочетались, а для Сашки стильно и круто. Ну, и как им вместе платье выбирать?

– Я думала ты мне позвонишь и в машине подождешь, – Люба достала помаду, чтобы покрасить губы.

– Не люблю ждать, – фыркнула дочь. – А чего ты старушечьим цветом красишься? Тебе под этот свитер надо ярко-красной. На, мою помаду попробуй.

После ухода мужа Люба автоматически одевалась и красилась, не задумываясь, насколько привлекательно выглядит. Но с дочерью не согласилась:

– Я с такой алой помадой буду на портовую шлюху похожа.

– Глупости! А со своей помадой ты будешь похожа на ту безликую душнилу, что твою дверь караулит и к посетителям пристаёт.

– Кто к посетителям пристаёт? – всполошилась Любовь Александровна.

– Какая-то никакая. Я прилично, как посетитель, бахилки надела, косуху сняла, подхожу к твоему кабинету, а тут эта дорогу преграждает и с важным видом: «По какому вопросу Вы к заведующей?», я сказала, что по личному. Эта ещё что-то бубнила, но я уже к тебе зашла. Так вот, с этой своей помадой будешь похожа на ту бледную спирохету, что под дверью у тебя стоит.

– Волосы светлые до плеч?

– Вроде, да. Она такая – никакая: личико угловатое, носик остренький, мышиный, глазки тусклые.

– Ну, не всё настолько плохо. У неё кожа фарфоровая, глаза голубые, – перебила Люба.

– Не заметила.

– Ещё будет время рассмотреть. Это твоя мачеха.

– Кто? – не поняла Александра.

– Махотина Маргарита Валентиновна. К ней от меня ушёл твой отец.

– Мам, ты чего?

– Это не я, это отец твой чего. Работаем теперь вместе: и жена, и любовница.

– Вот это я понимаю: толерантность восьмидесятого уровня.

Когда мать с дочерью шли по коридору, из ординаторской вышла Махотина. Саша демонстративно остановилась, прищурив глаза, окинула сверху донизу хрупкую фигурку Маргариты Валентиновны и громко объявила:

– Мда, папаша мой большой оригинал – нашел для зачатия женщину с противозачаточной внешностью!

Махотина зло посмотрела на Александру, похоже, что хотела ответить, но не успела, Сашка крутанулась и, едва не пританцовывая, направилась к выходу.

Выйдя с дочерью из отделения, Люба возмущенно прошипела:

– Саша, ты чего устроила! Поскандалить захотелось? Надо, чтобы все вокруг были в курсе?

– Мам, выключи заведующую. Это не производственные разборки. Я не твоей подчинённой настроение подгадила, а дряни, которая в нашу семью влезла.

– Уверена: сегодня мне твой отец позвонит с обвинениями, что я тебя против Риты настроила, и поэтому Рита теперь рыдает.

– Она ещё и ябеда, – закатила глаза дочь.

На крыльце свадебного салона Сашка вспомнила, что оставила в машине телефон. Люба, чтобы не мокнуть под дождём, вошла в нарядный магазин.

У входа Любу встретила сияющая радостью продавщица:

– У нас большой выбор платьев для невест элегантного возраста.

Люба опешила: как можно принять её за невесту? Ей уже за пятьдесят перевалило, её не венец, а, как сказал ей Михаил, климакс и внуки поджидают. Вежливо улыбнулась:

– Мне уже поздно. У меня дочь замуж собралась, – указала глазами на стряхивающую зонт Александру.

– Вы это напрасно. Замуж никогда не поздно, тем более такой красавице, – продавщица восхищённо улыбнулась и метнулась к Саше. – Пожалуйста, проходите, у нас большой выбор дизайнерских платьев для невест.

Дальше всё пошло ожидаемо. Органза, атлас, кружево… У Любы рябило в глазах. Платье, ей приглянувшееся, было жёстко раскритиковано дочерью.

– Ма, ну, это же какой-то абьюз. И туфли под него только на высоком каблуке надо. А я и так выше Артёма, ещё застесняется.

– На свадьбу в этих берцах пойдёшь?

– Пошла бы, да ты не позволишь, – хмыкнула Саша.

Но понравившееся дочери платье всё же нашлось. Люба саркастически посмотрела на короткий наряд, символически прикрывающий тело.

– Саш, это не на платье невесты, а на комбинацию похоже.

– На комбинацию чего? Что здесь скомбинировано?

– Было такое нижнее бельё в моем детстве. Всё-таки невеста должна чистоту символизировать, хотя бы в день свадьбы, а тут всё очень вызывающе открыто. Надеюсь, хотя бы Артём твой в нормальном костюме придёт. Он мне показался скромным молодым человеком.

– Разумеется. Артём очень скромный, практически аутист.

Люба только рукой махнула – как-то всё несерьёзно у дочери. У них с Михаилом было по-другому. Вспомнила, как соседка-портниха шила ей длинное свадебное платье из легкого крепдешина. А когда Миша в день свадьбы зашёл к ней в комнату и увидел её в белоснежном наряде, бледную от волнения, то подхватил на руки, закружил, а крепдешиновый подол развевался, и в зеркальной дверце шкафа отражались едва ли не до её колен красивые, длинные ноги. Да, у них с Михаилом все серьёзно было, и теперь всё серьезно – через адвоката общаются.

Александра заметила остановившейся взгляд матери:

– Мам, ты чего? Про отца вспомнила? Не думай, он ещё с этой бледной поганкой наплачется. Вот увидишь. У тебя, кстати, телефон в сумке вибрирует.

Люба мотнула головой: совсем из реальности выпала – извлекла из сумочки дрожащий телефон (отключила звук на планёрке у главврача, а включить забыла).

– Люба, твоего Славика зовут Бронислав, – прозвучал мелодичный голос профессиональной актрисы.

– Здравствуй, Мила! Какой ещё Бронислав?

– Память у тебя девичья. Бронислав – это твой поклонник, от которого ты из Луконино сдриснула.

– А ты чего про его имя вдруг вспомнила?

– Так, он сегодня ко мне в театр приезжал.

– Экий он театрал, оказывается.

– Он тебя ищет. Помнишь, когда закат ходили смотреть, я рассказывала, где служу. Вот он меня в театре и нашёл, чтобы про тебя узнать.

– Надеюсь, ты сказала, что ни телефона, ни адреса моего не помнишь?

– Люб, этот человек, как Сусанин, из костромских лесов и болот к тебе пробирался.

– Полагаю, что приехал не из деревни, а из Питера, где живёт постоянно. На Сапсане – четыре часа.

– Не бурчи. Я ему твой телефон дала. Сама с ним разбирайся.

Александра внимательно слушала разговор матери с подругой.

– Мам, что это за Бронислав? – спросила Саша, как только Люба убрала телефон в сумку.

– Художник. Мы с ним в деревне познакомились.

– Хороший художник?

– Не знаю. Я его картин не видела.

– А может, это Никас Сафронов, а Бронислав – его творческий псевдоним.

– А может, Репин, а скорее всего, Шишкин, – Люба просматривала входящие на телефоне. С какого-то неизвестного номера пять раз звонили. Хорошо, что не сняла трубку, надо этот номер заблокировать. Но почему-то блокировка сорвалась, и Люба просто выключила телефон.

– А чего на Милу ругалась, что она этому Репину-Шишкину номер дала?

– Потому что без него впечатлений от жизни мне хватает.

– Тогда оплачиваем моё бесстыжее платье и едем домой. Я сегодня у тебя ночую.

На крыльце салона Люба открыла зонт, не заметила вибрирующую плитку на ступеньке, поскользнулась, но в этот момент сильные руки подхватили её под локти.

– Осторожнее.

– Спасибо! – Люба подняла глаза и узнала недавнего знакомого. – Василий?

– Приятно, что узнали, – загорелый мужчина широко улыбнулся, запрокинул голову, прочел вывеску над дверью свадебного салона. – А Вы замуж выходите?

– Дочь выдаю. Вот, кстати, и она, – Александра с красивым фирменным пакетом вышла из магазина. – Саш, аккуратнее, там на ступеньке плитка шатается.

Василий протянул руку, помогая Сашке спуститься.

– Александра Михайловна, – гордо представилась девушка, – для хороших маминых друзей просто Саша.

– Василий Алексеевич. Можно просто Василий. Я пока не могу похвастаться дружбой с Вашей матушкой, но надеюсь стать ей другом.

– Хватит под дождём мокнуть, домой пора. До свидания, Василий Алексеевич, – прервала этот ненужный диалог Люба, повернулась и пошла к машине.

– Ну, ты, мам, даёшь, – весело подмигнула Любе дочь, поворачивая ключ зажигания. – Смотри, какая у тебя наполненная жизнь! И ты из-за отцовского кобеляжа ещё переживаешь. У него мышь серая, а тебя то Бронислав Шишкин-Репин разыскивает, то такой солидный Василий Алексеевич у салона подстерегает.

– Художник – кобель, каких мало, а Василия этого я один раз и видела на даче у приятеля нашего рентгенолога. Вместе шашлык ели. Считай, вообще его не знаю, – отмахнулась Люба, но почему-то от замечания дочери стало приятно. И продавщица в салоне сказала, что Любе замуж ещё не поздно. Конечно, никакого замужества ей и не нужно, но…