Глава 29

За окном шёл то ли снег с дождём, то ли дождь со снегом. Люба обожала зиму, восторгаясь белоснежной красотой и радостно ощущая бодрящий морозный воздух, но эта мелкая ноябрьская изморось вызывала отвращение унылой серостью и хлюпающей под ногами водянистой кашей, превращающейся ночью в гололёд.

В воскресенье утром Мила умчалась в театр (в двенадцать начинался детский спектакль, где она играла мать-бобриху), а Люба вернулась к себе домой. С облегчением обнаружила отсутствие Михаила. Пустота в квартире обрадовала: она бы молчала, но Михаил, окажись он дома, наверняка начал разговор, упоминая вчерашнюю свадьбу, и неважно, что бы это было – оправдания или наезды – всё завершилось бы очередной обидой. «Наверное, Риту свою от шампанского отмывает», – злорадно подумала Люба, оглядывая пустую вешалку в прихожей. Воспоминание о Махотиной, как она, облитая шампанским, будто мокрая курица, выскочила из банкетного зала, было единственным позитивным впечатлением со свадьбы.

Заиграл телефон:

– Любовь Александровна, доброе утро! Как Вы себя чувствуете? – мать Артёма волновалась о здоровье сватьи.

– Доброе утро, Наталья Сергеевна! Спасибо! Я уже себя хорошо чувствую. Вчера было временное недомогание.

– Наверное, на нервной почве. Я тоже вчера перенервничала: волновалась, как всё пройдёт. Так жаль, что Вы вчера ушли, – посетовала собеседница. – Такая красивая свадьба была! И Рита тоже рано ушла. Я и не заметила, когда. Кем она Вам приходится?

– Мне никем. Это со стороны Михаила Викторовича, – Люба почувствовала, что краснеет.

– Я так и подумала. Мы пока Сашеньку с Тёмой из загса ждали, нас Михаил Викторович познакомил. Очень милая девушка.

– Извините, Наталья Сергеевна, мне надо принимать лекарство, –перебила сватью Любовь Александровна. Никаких препаратов она принимать не собиралась, но слушать про вчерашний позор Люба была не в состоянии.

Потом был звонок из Таиланда от двоюродной сестры с расспросами про свадьбу. Придумывать Любе ничего не хотелось, но и рассказывать про кобеля-супруга тоже не собиралась, поэтому, пообещав прислать свадебные фото, принялась расспрашивать сестру про отдых на тропическом курорте.

Завершив разговор, Люба совсем отключила телефон, чтобы больше не слушать расспросы про свадьбу. В понедельник, собираясь на работу, телефон включила, обнаружила множество пропущенных звонков и непрочитанных сообщений. Звонок Мирона, разумеется, тоже был. Люба улыбнулась: сегодня вечером они спокойно обсудят её свадебные впечатления – с Мироном можно быть искренней, не бояться ни осуждения, ни лицемерного сочувствия.

В больнице на пятиминутке главврач похвалил работу отделения Филимоновой. Люба удивилась: всё последнее время Анатолий Михайлович её или ругал, или обходил молчанием. Хотя проверка завершилась для больницы благополучно, но главврач не мог простить, что виновницей произошедшей ревизии была Любовь Александровна. Чем-то же заведующая отделением подала молодому и перспективному, по мнению главврача, специалисту Махотиной устроить сотрудникам эту нервотрёпку.

– Любовь Александровна, задержитесь, – обратился Борисов к Любе, когда по окончании совещания сотрудники заспешили к выходу.

– А Вы, Штирлиц, останьтесь, – хихикнула Мария Вениаминовна, проходя мимо Любы.

Любовь Александровна приготовилось выслушать очередную порцию замечаний, но Борисов ласково улыбнулся:

– У Вас сейчас в отделении вакансия после увольнения Махотиной.

– Уже практически нет. К нам приходит очень хороший врач с большим опытом работы. Уже сегодня Вам принесут заявление на подпись.

– А я Вам тоже нашёл доктора, – торжественно произнёс Борисов. – Она после обеда подъедет.

Это стало для Любы полной неожиданностью.

– Больше, Любовь Александровна, Вас не задерживаю, – главврач посмотрел на часы и поднялся из-за стола. – Тороплюсь в управление здравоохранения.

Как только ушла Махотина, Люба принялась уговаривать перейти к ней работать Тамару Ивановну Колесову, свою бывшую коллегу, великолепного диагноста. С Колесовой Люба работала много лет назад, но поддерживала добрые отношения и иногда даже советовалась по профессиональным вопросам. И вот когда эта немолодая уже врач уволилась, чтобы принести трудовую книжку в отдел кадров и оформиться в отделение Филимоновой, главврач приводит своего ставленника.

– Анатолий Михайлович, я не смогу взять в отделение Вашего протеже. Я нашла отличного специалиста, уговорила, сорвала её с работы, и что я теперь должна делать?

– Я Вам тоже нашёл отличного специалиста, – бросил на ходу Борисов и вышел из кабинета.

Любовь Александровна в растерянности шла по больничному двору. Люба не виновата, что главврач отклонил её креатуру, ведь никогда прежде подобного не случалось, но от этой мысли легче не становилось. Какими глазами она будет смотреть на Колесову, объясняя, что та зря уволилась? Любовь Александровна была уверена, что в лице Тамары Ивановны терапевтическое отделение получит великолепного специалиста и прекрасного человека, а протеже Борисова наверняка блатная девица, дочка какого-нибудь «нужного лица».

– Филимонова, чего лицо такое недовольное? – преградил Любе дорогу Костюк.

Люба вздрогнула:

– Валер, ты, как тень отца Гамлета, бесшумно подкрался.

– Это ты после свадьбы от похмелья не отошла. Как погуляли?

– Мой супруг Махотину на свадьбу привел.

– Чего?!

– Явился на свадьбу дочери с любовницей.

– Ну, он у тебя и м@дак! А эта зачем на свадьбу попёрлась? Или её твоя Александра пригласила? Типа, папина подруга.

– Нет, просто захотела вписаться в новый круг общения. А может, по мне соскучилась: давно подлянок не устраивала, – печально усмехнулась Люба.

– Это ты из-за парочки нравственных уродов понурая такая? Плюнь и разотри.

– На них ещё вчера плюнула. А сегодня Борисов постарался. На место Махотиной своего человека привёл.

– И чего? Думаешь, что будет Борисову на тебя бегать ябедничать? У тебя Махотина уже этим занималась. Пора привыкнуть.

– Ко мне сегодня с трудовой Колесова Тамара Ивановна приедет. Я с ней в семьдесят девятой работала. Это врач от Бога. Я её уговаривала-уговаривала, и уговорила. А сегодня Борисов заявил, что никого не примет на работу, поскольку для моего отделения у него своя кандидатура нашлась. Как мне Колесовой сказать, что зря меня послушала и теперь должна себе новую работу искать.

– Чего зря? Ты со своими семейными проблемами ничего не помнишь. Я тебе три дня назад говорил, что наш Лебедев хорошего терапевта ищет, про тебя спрашивал: не пойдёшь ли к нему?

– Я помню. Ты спросил – я ответила: не пойду.

– Так, ты ему свою Колесову порекомендуй. Частная Клиника, Лебедев – душа-человек. Колесова твоя в пояс тебе будет кланяться.

– Как у тебя всё легко! Я уговаривала Тамару Ивановну перейти ко мне, а теперь скажу, чтобы дальше шла.

– Люб, не усложняй. В частной клинике врачи – белые люди. Ни ночных дежурств, ни тяжёлых больных, только диагностика и плановая помощь. Будет работать с пациентом, а не с бумажным валом. Я Лебедеву позвоню, скажу, что ты эту тётку рекомендуешь. Твоя рекомендация сомнению не подвергается.

– Валер, даже не знаю, что сказать.

– Скажи: «Спасибо, Валера!», а в субботу выкажешь благодарность, когда придешь меня поздравлять с Днём рождения. Отмечаю в «Весёлом попугае», это очень приличный пивняк.

– Спасибо! А в котором часу? У меня утром посещение художественной выставки запланировано. Меня пригласили, неудобно отказаться. Но я к тебе постараюсь прийти.

– Никаких «постараюсь». Я Ваське Горохову обещал, что ты будешь.

– Это значит, что ты меня для друга зовешь, – весело прищурилась Люба. Она уже снова могла улыбаться, стало легко: некрасивая, конечно, получилась ситуация с Тамарой Ивановной, но теперь уже, спасибо Костюку, не патовая.

– Я тебя зову в расчёте на подарок, а Васька – это тебе мой ответный подарок.

– Мне перед ним до сих пор стыдно. Я его на ночь глядя из дома выдернула, а сама не пришла. Я в истерике пребывала, но в руках себя надо было держать. Как девчонка капризная себя повела. Думаю, он обиделся.

– Вот, любишь ты всё усложнять. Если бы Васька обиделся, он не стал бы скрывать. И что особенного? Нормальная баба понравилась нормальному мужику. Никто никому ничем не обязан, можно просто пообщаться.

– Валера, а ты со мной на выставку сходить не хочешь?

– Филимонова, ты меня клеишь таким странным образом? За столько лет знакомства могла бы заметить, что я не склонен ходить с дамами по вернисажам.

– Ну, тебя! Мы с подругой в субботу в Дом художника пойдём, вот подумала: вдруг составишь нам компанию.

– Это с подругой-актрисой? Я уже на эту тему высказывался. И ещё раз напоминаю: в субботу, в шестнадцать часов ты приходишь меня поздравлять, – строго произнёс Костюк.

– А твоя дама сердца на Дне рождения будет?

– Это сугубо мужское мероприятие. Ты одна допущена.

– А можно мы тебя вдвоём придём поздравить? Мы с подругой украсим твой суровый мужской праздник.

– Я пошёл. Мне снимки надо описывать.

Не успела Люба пройти и двух шагов, как ей позвонила Колесова:

– Любочка, прости. Понимаю, что подвожу, что ты на меня рассчитываешь. Но я не уволилась. У тебя условия лучше, с тобой работать – удовольствие, но я ведь двадцать пять лет здесь работаю. Родные стены – как из них уходить! В общем, извини меня, но я заявление своё сегодня забрала.

– А в платную клинику не хотите перейти? Очень хорошая. Работать будете без аврала и с достойным отношением к своему труду.

– Люба, ты вспомни, сколько мне лет. Поздно уже к таким вещам привыкать.

– Тамара Ивановна, Вы молодая и энергичная.

– Люба, ты когда к нам из интернатуры пришла, я уже сына женила. Сколько лет назад это было? Теперь уже ты дочь замуж выдала. Забыла спросить: как свадьба-то прошла?

– Спасибо! Хорошо.

– Вот и отлично.

Убрав телефон в карман, Люба облегчённо вздохнула: камень с души упал. Сегодня вечером она расскажет Мирону, как благополучно разрешился неприятный рабочий вопрос.

Но вечером Мирон не позвонил, а когда Люба набрала его номер, то не ответил. Это было странно.