Глава 30

Люба положила трубку и печально вздохнула. Мирон не ответил на её звонок – ну, что поделать: мало ли какие у человека дела. Ничего особенно не произошло, но почему-то стало грустно. Люба привыкла к вечерним разговорам с Мироном, и их отсутствие нарушало привычный вечерний порядок. Хотелось именно с Мироном обсудить свой позор на свадьбе, куда муж привёл любовницу – только Мирон мог объяснить так, чтобы Люба поверила: супруг унизил себя, а не её. Ещё хотелось поделиться событиями прошедшего дня: как удачно разрешилась созданная главврачом неприятная ситуация с Колесовой. И впечатления от ставленницы главврача хотелось разобрать. Зачем Мирону её рабочие проблемы Люба не знала, но, что он внимательно выслушает и расспросит о деталях, была уверена. Да какая разница, от скуки или одиночества беседует с ней Мирон, ведь она и сама не могла сформулировать причину интереса к общению с ним.

Люба легла на широкую кровать в гостевой, которую она теперь считала своей комнатой, и, уставясь в потолок, представила возможный разговор с Мироном. «Вы представляете, – обращалась она к воображаемому собеседнику, – я заранее была настроена против новой сотрудницы. Понятно, что ожидается в таких случаях: блатная, наглая, ничего не знает, а самомнение зашкаливающее. Но оказалось, что я ошиблась. Во всяком случае, осталось приятное впечатление». Люба вспомнила, как после обеда к ней в кабинет постучала веснушчатая рыжеволосая девушка, почти девочка:

– Здравствуйте! Я Катя Мирошко.

– Здравствуйте, – Любовь Александровна с недоумением посмотрела на посетительницу: вероятно, чья-то родственница, пришла поговорить с заведующей отделением. Сейчас будет жаловаться или просить.

– Мне Анатолий Михайлович сказал, чтобы я к Вам пришла. Я у Вас буду работать.

– Заходите, Катя Мирошко, – Люба начальственно кивнула девушке. Вот, значит, кого определил к ней в отделение Борисов. Ожидала увидеть кого-нибудь более соответствующего статусу «блатная от Борисова», а не этого ребёнка. – Ординатуру давно закончили?

– В этом году, – девушка смутилась.

– А меня главврач заверил, что даст нашему отделению опытного специалиста.

– У меня красный диплом, – еле слышно произнесла девушка.

Любе стало понятно, что новая сотрудница не дочь и не любовница кого-то из нужных главврачу людей; скорее всего, Борисова попросил медик-чиновник за дальнюю родственницу. Так и оказалось, только не родственник, а сосед по даче, заместитель начальника отдела департамента, порекомендовал недавнюю выпускницу в многопрофильную больницу.

– А почему терапия? – Любовь Александровна с интересом смотрела на рыжеволосую девушку. – Сейчас в моде другие направления, да и материально они повыгоднее.

– Мне терапия интересна. Я считаю, что терапия самая логичная и систематизированная область медицины.

Люба мысленно улыбнулась: она, будучи студенткой, так же рассуждала, когда выбирала специализацию, но тогда ещё было не принято оценивать результаты работы врача не улучшением состояния пациента, а возможностью хорошего заработка. Сегодня о терапии редко мечтают. Мог бы дачный сосед помочь, например, в дерматовенерологию-косметологию определиться.

Люба слушала признание новой сотрудницы в любви к терапии, рассматривала задорные веснушки на симпатичном лице девушки и неожиданно услышала:

– А ещё мне Анатолий Михайлович сказал, что это место счастливое. Все, кто на этой должности работал, замуж за миллионеров выходят.

Люба изумлённо посмотрела на Катю Мирошко: работавшая до Махотиной на этой ставке врач вышла замуж и уехала в Сочи к мужу, но тот был далеко не миллионер. Про беременность Махотиной знали все, но откуда эта сплетня про богатого мужа? И известно ли в больнице, что этот миллионер муж Филимоновой?

– Главврач пошутил, – мягко улыбнулась Люба. – А Вы хотите замуж за миллионера?

– Это я так, к слову. Я пока замуж не собираюсь, – девушка виновато улыбнулась и тихо добавила: – меня жених бросил.

– Давно? – автоматически поинтересовалась Люба. История замужества Кати Мирошко ей была неинтересна, да и не уважала Любовь Александровна откровения посторонних людей.

– Вчера. Его бывшая девушка замуж вышла, и он понял, что только её любит и должен вернуть, а меня никогда не любил.

– И долго Вы встречались?

– Нет. Мы летом познакомились. Но всё было серьёзно, – губы девушки задрожали. – Мне так казалось.

– А Вы не беременны? В декрет не собираетесь?

– Нет, что Вы! Я буду работать, – девушка сообразила, что наговорила лишнего будущей начальнице.

– Вот и славно. Успокаивайтесь, выходите из стресса. Поверьте, скоро Вы поймёте, что всё, что с Вами происходит, только к лучшему. Люди сходятся и расходятся – это нормально. Здесь нет никакой трагедии вселенского масштаба.

Люба повторила слова Михаила, брошенные ей в тот страшный вечер краха их семьи. Зачем она сказала эту фразу, так больно её задевшую? Наверное, чтобы не сказать: расставание молодых людей после нескольких месяцев встреч ничего не значит по сравнению с переживаниями брошенной женщиной пятьдесят плюс после двадцати восьми лет совместной жизни.

От воспоминаний о прошедшем дне Любу отвлёк тихий стук в дверь, а затем в комнату зашёл Михаил, бережно держа набитую бумагами папку:

– Не спишь?

– Собираюсь.

– Нам поговорить надо, а ты от меня как будто прячешься, – Михаил говорил мягко, почти нежно.

– Я не прячусь, я просто не хочу с тобой разговаривать.

– Любаш, согласен: виноват – не стоило Риту на свадьбу приводить. Не подумал, что тебя это так обидит. Признаю: я дурак.

Люба вопросительно смотрела на мужа – ни деликатный стук, ни покаянный вид были ему не свойственны.

– Ты затеяла дележ нажитого, и я с этим согласен: ты имеешь права, которые я отрицать не могу. Но подумай: зачем тебе нас разорять? Пока компания в моих руках, она эффективна, после распила она превратится в убыточные предприятия. Я всё ждал, когда ты заберешь свои претензии, но ты застряла на одном месте.

– Почему ты говоришь, что я хочу «нас разорять»? Нас – это тебя и твою любовницу? Я, вообще-то, разорять исключительно тебя планировала, а не вас.

– Люба, прекращай шутить, мы с тобой должны серьёзные вопросы обсудить. И при чем здесь какие-то любовницы? Мы с тобой живём вместе – пусть ты из семейной кровати ушла, но семейные отношения сохранились.

– Миша, мы не живём вместе, мы живём в одной квартире. Если я попыталась сделать вид, что готова имитировать привычную жизнь – совместные ужины и посещение знакомых, то в прошлую субботу и это закончилось. Или ты решил, что будешь выставлять на показ свои связи на стороне, а я буду изображать ничего не видящую дурочку?

– Любаш, я себя ругаю, что на уговоры Риты поддался. Не знаю, зачем ей так захотелось со мной пойти. Но честно, даже не подумал, что так по-идиотски получится.

– А сейчас чего ты от меня хочешь?

– Любаша, давай без ругани обсудим снятие заморозки со счетов компании. Ты к нотариусу идти не хочешь, тебе надо амбиции свои продемонстрировать, а о результатах ты не думаешь. У меня, разумеется, хорошие юристы подключены, но я не собираюсь тебя обирать, однако и себя разорять не хочется. Нам надо сесть и по-человечески поговорить. Завтра ты опять непонятно во сколько вернешься, а через неделю суд.

Люба со всеми перипетиями последнего времени забыла, что скоро двадцать пятое ноября – день суда. Она даже порой думала, что, возможно, стоит отменить официальный развод, но быстро от этой мысли отказывалась. Сурнитский, обсудив все детали, практически не напоминал о себе, а вот Михаил, оказывается, помнит.

– Миша, ты когда свою любовницу на семейное торжество привёл, тоже не думал о последствиях. Вот и я о последствиях раздела думать не собираюсь, просто поступаю, как мне сейчас хочется.

– Люб, да хватит уже из мухи слона делать! Я с тобой о серьёзных вещах говорю. Вот, все документы, – Михаил раскрыл принесённую папку, – давай, я тебе объясню, что в результате твоей делёжки получится.

Люба даже не пыталась слушать, что говорил Михаил. Она неожиданно поняла правду о муже, рядом с которым прошла вся её сознательная жизнь. Правда эта была в его фразе «Хватит уже из мухи слона делать! Я с тобой о серьёзных вещах говорю». Измены для Михаила были чем-то незначительным по сравнению с делением акций, активов, инвестиционных счетов, и все переживания жены ничего не значили рядом с потерей доли в бизнесе.

– Вот перечень активов, – Михаил повысил голос. – Ты меня слушаешь?

– Конечно. Я твой самый благодарный слушатель.

– Люба, хватит усмехаться и пойми, что в твоих интересах до суда заключить мировое соглашение. Иначе суд учтёт, кто вложил больше усилий и средств в создание и развитие бизнеса, участие в управлении, и по решению суда ты не получишь даже десятой части того, на что претендуешь и что могла бы получить через мировое соглашение.

– Миша, мне пора ложиться спать. Завтра у меня ранний подъём.

– Мне порой кажется, что я говорю не с женщиной, а роботом.

На языке вертелось: «Так вот зачем тебе были нужны женщины! Для задушевных разговоров». Но Люба ничего не сказала: зачем эта очередная перебранка? Говорить надо с тем, кто слышит. Вот Мирон её слышит. Жаль, что они не созвонились сегодня.

– Спокойно ночи, Миша! У твоих юристов есть телефон моего адвоката, пускай ему и передадут эту информацию.

Когда за Михаилом закрылась дверь, Люба хотела ещё раз позвонить Мирону, но посмотрела на часы, печально вздохнула и легла спать. Завтра действительно предстоял ранний подъём.