Глава 4

Людмила, услышав о плане Любы поехать неважно куда, главное, поменять обстановку, сразу же одобрила это желание.

– Поедем вместе, – решительно заявила Мила. – В одиночестве ты опять начнёшь изводить себя страданиями. Мы премьерные спектакли отрепетировали, и через неделю у меня отпуск. Сейчас самое время горячие туры ловить.

– Горячие туры – это то, что не выбрали другие? – Люба всегда планировала отдых заранее. Они с Михаилом придирчиво выбирали отель, учитывая расположение, уровень сервиса, отзывы других туристов, и вдруг – горячие туры. Это ей придётся лететь неудобным рейсом, возможно, не имея времени на нормальные сборы.

– В принципе, да, это то, что осталось, – подтвердила Мила. – Но бывают очень достойные варианты. Надо Турцию, Египет и Таиланд смотреть. Там большой турпоток, значит, может что-то хорошее попасться. Тут важно находиться в режиме боевой готовности, чтобы быстро собраться. Чемодан, документы – всё держи наготове.

– А другие страны можем посмотреть? В этих мы с Мишей столько раз бывали. Буду вспоминать, как мы с ним там отдыхали.

– А где ты с ним не была? – Мила вопросительно посмотрела на подругу. – Во Вьетнаме была, в Морокко была, на Бали была, на Мальдивах… Это только то, что я навскидку помню. Извини, у нас другого глобуса нет.

Назавтра в вестибюле больнице к Любе подошёл Костюк:

– Ты как? Бессонницу победила?

– Борюсь. Снотворные помогают. А как ты узнал про бессонницу? – Любовь Александровна гордо стояла у турникета, всем своим видом демонстрируя окружающим уверенность и спокойствие. Главной задачей, которую для себя Люба ставила каждое утро, стало не распуститься, чтобы не вызывать сочувствующие и любопытные взгляды.

– Бессонницу определил по внешним признакам, – Валерий хмыкнул. – Помнишь, я тебе вкусного коньяка для снятия стресса обещал. Так, я его берегу.

– Береги. А я с понедельника в отпуске по твоему совету. Спасибо за подсказку!

– Что делать в отпуске собираешься?

– С подругой хотим куда-нибудь к морю полететь по горячей путёвке, куда не решили. Мне не хочется в те места, где с мужем отдыхала, но других мест по деньгам и сезону пока не нашли.

– А поезжай ко мне под Кострому. У меня там дом пустует. От деда достался. Хороший тёплый дом, а рябина какая перед ним! Вокруг леса, луга, там и грибы, и рыбалка – полный релакс. Лучшего места для перезагрузки не найти.

– Спасибо, Валер, я подумаю.

– И думать нечего. Адрес я тебе сейчас скину, а ключи завтра привезу. Кстати, меня главврач вчера вызывал. Твоя Махотина к нему на меня жаловаться ходила.

– Да ты что! – Любовь Александровна терпеть не могла конфликтные ситуации в коллективе, тем более с участием вышестоящего руководства. – И к какому знаменателю пришли?

– Я этой козе посоветовал в следующий раз Анатолия Михайловича не отвлекать от дел, а сразу обращаться в Департамент здравоохранения, а ещё лучше в прокуратуру. А вот и это маленькое гаденькое фу идёт, – Костюк кивнул на вход. – Пойду, чтобы себе настроение с утра не портить. Ключи от дома завтра передам.

Люба посмотрела на вошедшую в вестибюль Махотину. Зря Костюк назвал её «маленькое гаденькое фу»: Махотина, конечно, на первый взгляд, серая мышь, но если приглядеться, то довольно мила – миниатюрная блондинка с тонкими чертами лица.

– Маргарита Валентиновна, зайдите ко мне. Нам надо поговорить, – Любовь Александровна строго взглянула на подчинённую.

Махотина покраснела, потупилась и прошептала:

– Да, я понимаю. Надо поговорить.

Любовь Александровна прежде не замечала, чтобы сотрудники пугались одного её взгляда, как глаз медузы Горгоны. Видимо, в последнюю неделю она смотрит на мир так ужасно, что даже весьма наглая Махотина теряет дар речи. И Люба смущённо решила: надо, наверное, как-то помягче разговаривать.

– Маргарита Валентиновна, я понимаю, что Ваше профессиональное самолюбие задето, но всё-таки несогласие Валерия Петровича с поставленным Вами диагнозом не стоило обсуждать с Анатолием Михайловичем. Хотя бы потому, что наш главврач по специальности гинеколог. Принесите мне историю болезни и посмотрим, что там за спорный диагноз. Я сама посмотрю Вашего больного. Если вопрос настолько сложен, то соберем консилиум и вместе с коллегами разберемся.

– Я обратилась к Анатолию Михайловичу не по поводу интерпретации рентгеновского снимка, а в связи с неэтичным поведением доктора Костюка. Считаю, что главврач должен знать о грубом нарушении профессиональной этики во вверенном ему коллективе, – голос Махотиной зазвучал увереннее.

– Ну, всем известно, что Валерий Петрович бывает грубоват, но я уверена, он не хотел Вас обидеть. Просто такая у него манера общения.

– Костюк назвал меня малолеткой-недоучкой, а у меня, между прочим, красный диплом. По-вашему, я должна молчать, хотя он оскорбил меня и как врача, и как женщину! – гневно произнесла Махотина.

Любовь Александровна слушала девушку, которая была уязвлена замечанием Костюка, сделанным (Люба была уверена) в свойственной ему добродушной манере. Махотина считает, что нормально бегать к начальству стучать на коллег, ей так проще проглотить обиду, а вот кому ей, Любе, пожаловаться на мужа? Её унизили посильнее, чем Махотину, – жизнь нанесла оплеуху, да такую, что на ногах не устоять.

Пришло сообщение от Костюка «Костромская обл., Чухломский р-н, д. Луконино (ВНИМАНИЕ! не Лукино и не Лукошино)…». Люба не дочитала сообщение: бред, просто бред – зачем ей какое-то Луконино? Хотя… почему бы и нет? Во всяком случае, там ей ничто не напомнит закат над морем (как они с Михаилом любили эти часы!), чёрное южное небо с бессчётными огромными звездами (сколько раз они с Михаилом придумывали имена далёким созвездиям!), шезлонг на насыпном песчаном пляже (как же ласково руки Михаила массировали её солнцезащитным кремом!). Она не поедет туда, где всё будет напоминать о том, как она была счастлива – нельзя отмотать время назад. Итак, место перезагрузки – Луконино,

Люба приготовилась уговаривать Людмилу отказаться от отдыха на море, но подруга даже обрадовалась перспективе побывать в затерянной среди костромских лесов деревушке:

– Класс! Сейчас грибы пойдут, будем собирать. Надо резиновые сапоги не забыть.

Резиновые сапоги у Любы были, но они стояли под лестницей в гараже загородного дома. Она могла бы за ними съездить, но, возможно, там обитает Михаил со своей беременной. А почему бы этой парочке там не поселиться? Гортензии цветут, флоксы сладко пахнут… Любу передёрнуло от мысли, что любовница Михаила сидит на их качелях и нюхает посаженные Любой цветы. Может, этой парочки там и нет, а если они там? Брошенная старая жена приедет за резиновыми сапогами, и молодая красивая девица будет с презреньем наблюдать за ней, а потом скажет Михаилу: «Твоя бывшая приезжала. Какая же она старая и неуклюжая».

После работы Люба поехала в торговый центр, обошла несколько обувных отделов, но только в «Спортмастере» наконец нашла резиновые сапоги тридцать восьмого размера. Домой приехала усталая, но с сапогами, красной в горошек ветровкой и термосом. Зачем купила термос, Люба толком не знала, просто неожиданно вспомнила картину Пластова из школьного учебника и представила, как, набрав грибов, они с Милкой выйдут на полянку, сядут под берёзу, словно девочка на картине, достанут припасённую еду, и тут окажется кстати термос с кофе, которого нет на картине, но у них он будет.

В гостиной сидела Александра.

– Мам, ты мне сказала, что папа ушёл, но я тогда не поняла, что у вас произошло. А сегодня он ко мне на работу приезжал, мы с ним в кофе попили.

– Ну, и как кофе?

– Обычный, старбакс, какой ещё может в офисном центре продаваться, – Сашка понизила голос. – Мам, папа сказал, что вы давно чужие люди, и сейчас решили расстаться. Это правда? Мне всегда казалось, что вы дружно живёте.

– Мне тоже так казалось, – проронила Люба. – А других причин ухода отец не назвал?

– Он сказал, что так будет лучше для вас обоих.

– А что он ушёл к беременной любовнице, не прозвучало? Что я давно хожу с рогами, как корова, не вспомнил?

– Мама, ты что? Папа гулял, а ты терпела? – Саша испуганно смотрела на мать.

– Нет, папа твой тихушник. Гулял так, что я и подумать не могла. Весь всегда в работе.

– А к кому он ушёл? Ты её видела?

– Какая разница? Кто бы она ни была, для меня это ничего не поменяет.

Сашка пожала плечами. В её вселенной произошёл сбой. То, что Денис предпочёл ей другую, было очень обидно, но такое бывает, как говорит мама, сплошь и рядом. Но чтобы её отец завел любовницу!

– Мама, вы с папой для меня всегда были образцом, символом семейного счастья. А если у нас в семье такое, то кому вообще верить! – голос Саши задрожал.

Люба принялась было утешать дочь, но остановилась: ни к чему, кроме слёз от жалости к себе, это их не приведёт, а плакать больше не было сил.

– Я взяла двухнедельный отпуск и в понедельник поеду с Милой отдыхать. Вот смотри, какую ветровку сегодня прикупила, – Люба развернула перед Сашкой обнову.

– Какая весёлая! Ма, ты в ней как божья коровка. А куда Вы поедете?

– В деревню под Кострому.

– Ну, там ты в этой ветровке будешь иконой стиля, – хмыкнула дочь. – А чего вы там делать собираетесь?

– Будем по грибы ходить.

– Экотуризм называется. Это Мила придумала?

– Коллега на работе посоветовал. Пошли, я тебя покормлю.

– Спасибо! У меня аппетита нет.

– У меня тоже. Но есть такое слово – «надо».

Как ни старалась Люба обойти болезненную тему, на кухне разговор вернулся к уходу Михаила:

– Мам, а где папа сейчас живёт, пока тебе квартиру не купил?

– Зачем ему мне ещё одну квартиру покупать?

– Так, он мне сказал, что вы расстаётесь, но по тебе это не ударит: он купит тебе хорошую квартиру, а то эту тебе даже оплачивать будет сложно, и машину на тебя перепишет.

На Михаиле числился не только его БМВ, но и записан Нисан Кашкай Любы. Значит, он ей оставляет машину, которую она и так считала своей. А квартиру муж, получается, ей сгоряча пообещал, но теперь оставлять передумал, может быть, оскорбился из-за мусорного мешка, набитого его одеждой, а может, решил, что ей действительно будет дорого оплачивать двухуровневое жильё в доме бизнес-класса.

Люба с дочерью проговорили весь вечер: почти спокойно о Денисе, дрожащими голосами о Михаиле. И уже не мать успокаивала дочь, а Сашка искала для матери слова поддержки.

Ночью, безуспешно пытаясь заснуть, Люба снова подумала о квартире. Конечно, ей не нужна такая огромная площадь, да и не хочет она оставаться там, где каждый угол напоминает о том, как жила здесь дружная семья Филимоновых. Но то, что её мнением Михаил даже не интересуется, заставило вновь остро почувствовать себя униженной. От неё ушёл муж, он её отверг, ею пренебрёг, и сейчас устраивает свою новую жизнь, отмахнувшись от жены, прожившей с ним двадцать восемь лет. Она не собиралась ничего делить, но безропотно принимать решения Михаила она тоже не могла.

Люба ворочалась в кровати. Двадцать восемь лет рядом с ней спал муж, она слышала его ровное дыхание, прижималась к его широкому плечу, любила его, доверяла ему… Она не знала, на что он способен. Но и он не знал, на что способна она. С этой мыслью Люба наконец уснула.