Глава 3

В квартире царила атмосфера уюта и гармонии. Михаил с дочерью на кухне пили чай, обсуждая только что закончившийся футбольный матч. Люба почувствовала, как на глазах наворачиваются слёзы, но она тотчас взяла себя в руки. Много лет она приучала себя не показывать эмоции пациентами, руководству, персоналу, но скрывать настроение от домашних пришлось впервые.

– Ну, кто проиграл, кто выиграл? – её голос звучал спокойно, почти весело.

Михаил принялся подробно объяснять жене детали матча. Саша изумленно смотрела на родителей: мама никогда не интересовалась футболом, и папа с ней спортивные темы не обсуждал.

– Ма, мы пиццу заказали, остался кусочек, как тебя ждёт, – вступила дочь в беседу.

Они втроём ещё недолго посидели на кухне, а когда Саша ушла, Люба вопросительно посмотрела на мужа.

– На сколько будильник ставить? Завтра вторник, будешь утреннюю планёрку проводить?

– Планёрку проводить буду, – Михаил улыбнулся. – Потому и зашёл. Надо кое-какие бумаги в кабинете забрать.

– А чего не забрал?

– Сейчас заберу. Я не планировал задерживаться, пришёл, а тут Сашка. Грустная, недовольная. Ну, посудачили про её Дениса, футбол посмотрели. Я не стал ей ничего о нас говорить. Она из-за своего Дениса переживает, а я наши переживания начал бы добавлять. Девчонке своего негатива хватает. Сашка мне сказала, что родительский дом для неё – это место силы. Ты с ней сама поговори по-женски. Только меня, пожалуйста, совсем уж монстром не рисуй.

– Хорошо. Сама поговорю, – Люба кивнула. А чего она ждала от появления Михаила? Всё в субботу было ей сказано. И про новую любовь, и про внуков, и про климакс.

– И вот ещё. Ты мне вещи собери.

– Сам собирай свои вещи.

– Ладно тебе. Ты же лучше умеешь. Всё не надо. Пару костюмов, рубашки, носки… Ну, ты знаешь, что нужно на первое время. В дорожный баул сложи. Зимнее потом.

– Хорошо. Минут десять подожди.

– Не торопись! Ты устала, отдыхай. А завтра Игорь за вещами заедет. К которому часу его прислать?

– Не надо шофёра гонять. Я сейчас соберу. Чаю пока попей.

Люба пошла в кладовую, где стояли чемоданы и дорожные сумки, но взяла не их, а оставшийся после ремонта чёрный полиэтиленовый мешок для строительного мусора. В него она, зайдя в гардеробную, без разбора, даже с каким-то упоением швыряла из ящиков и с полок шкафов рубашки, трусы, галстуки и спортивные бейсболки. Она мяла вещи мужа, чтобы побольше запихнуть в мешок, кроссовка влезла левая, а в пару ей была брошена правая итальянская замшевая туфля; туда же была кинута теннисная ракетка и всё щедро посыпано из деревянной шкатулки элитным трубочным табаком.

– Забирай, – Люба втащила плотно набитый мешок на кухню.

Михаил уставился на мешок, заглянул внутрь и растерянно посмотрел на жену.

– Люба, зачем?!

– Что зачем? Табаком посыпала? Это от моли.

Люба не повысила голос, не нахмурилась. Она, казалось, безмятежно наблюдала, как Михаил, отпихнув ногой мешок, вышел в прихожую. Но, когда за ним громко захлопнулась дверь, плечи Любы задрожали, и она бессильно опустилась на стул.

Утром за завтраком Саша спросила у матери:

– Папа уже ушёл?

– Ушёл.

– Мне показалось, что он вчера немного напряжённый был. У него на стройках всё в порядке?

– Саш, он от меня ушёл, – выдохнула Люба.

– Вы поругались? – дочь жевала бутерброд и говорила неразборчиво. – Я догадалась, когда ты про дежурство вчера придумала, что вы в ссоре.

– Прожуй, потом говори, – автоматически поправила Люба, – подавишься.

– Тороплюсь, – Сашка залпом допила кофе, поцеловала мать. – Ты сегодня не очень хорошо выглядишь. Не ругайтесь с папой.

На этом обсуждение отношений родителей была завершено.

– Содержательно поговорили, – пробормотала Люба.

Александра её уже не слышала, она выбежала из квартиры, боясь застрять в пробке на Ленинском проспекте, а Люба в который раз за утро подумала про мешок, где вместо строительного мусора лежали вещи Михаила. Зачем надо было устраивать этот перфоманс? Повела себя как истеричная дура. А может, хватит, как говорила её бабушка, «фасон держать»? Нет, правильно, что ткнула Мишу носом. Указания приехал давать: «Собери мне вещи». В другой раз будет думать, что говорит, если не думает, что делает.

Позвонила Людмила:

– Привет! Как дела? Помирились?

– Нет. Он за вещами приходил, хотел, чтобы я ему одежду аккуратно собрала.

– Собрала?

– Собрала. Только вот аккуратно не получилось. В мусорный мешок всё полетело: и трусы, и носки, и ботинки.

– Забрал?

– Оскорбился.

– А чего он ждал? Что ты всё погладишь, упакуешь и ещё пирожков на дорогу дашь для его молодухи? Кстати, ты узнала, кто она?

– Да какая разница! Молодая, беременная – этого достаточно.

– А я бы узнала и ей с курьерской службой мешки отправила. Пусть видит: не она его у тебя увела, а ты его за дверь выставила. А ещё лучше вообще ничего ему не отдавать и всё его барахло продать на Авито.

– Милка, как мстя твоя ужасна! – пошутила Люба, но улыбнуться не смогла себя заставить, и слова прозвучали печально.

– Хочешь, я к тебе приеду? Или ты ко мне приезжай, – предложила подруга.

– Куда я приеду! Мне через полчаса на работе нужно быть. Я с тобой по громкой связи говорю, а сама в это время одеваюсь.

В отделении навалилось столько дел, что подумать о вчерашнем визите мужа не было времени, но к концу рабочего дня неожиданно вспомнилось предложение Людмилы отправить вещи Михаила с курьером, и Люба решила, что это неплохой вариант, дающий возможность лишний раз не встречаться с мужем.

В кабинет заведующей зашёл рентгенолог Костюк и с порога заявил:

– Ты чего такая смурная?

С Валеркой Костюком Любовь Александровна училась на одном курсе, в одной с ним студенческой компании отмечала праздники. Потом Валерка уехал в Африку оказывать местному населению высококвалифицированную помощь и зарабатывать себе на машину, а Люба после ординатуры пошла в районную больницу. Много раз однокурсники теряли друг друга из виду и вновь встречались – медицинское сообщество достаточно узко. И ничего удивительного в том, что несколько лет назад Люба и Валерий оказались в одной многопрофильной больнице, а их дружеские отношения времён студенчества возобновились.

– Устала, Валер. Сам знаешь, что у нас со сменой начальства творится, – Любовь Александровна кивнула на монитор компьютера. – Распоряжения за распоряжением, отчёт за отчётом.

– Ты мне своей административной работай не козыряй. Чего случилось? Вчера в обморок упала, сегодня бледней халата, – Валерий по-хозяйски доставал с полки банку растворимого кофе. – У тебя кроме печенюшек пожрать ничего нет?

– Костюк, этажом ошибся. Столовая в цоколе.

– Вижу, что не столовая: даже кофе нормального нет. Давно надо было кофе-машину поставить, а то пьёшь чёрт знает что, – проворчал Валерий. – Люб, я в душу не лезу, но ты тоже в себе не держи.

– Вот я всё думала: кому бы душу открыть? А тут психолог по всем вопросам Валерий Петрович нарисовался.

– А вообще-то, ничего кофе, – Костюк не обратил внимания на ехидное замечание. – Я чего пришёл: ты Махотину свою приструни.

– А что не так? – Любовь Александровна дрязг не любила, но приходилось разбираться. Махотина недавно пришла в отделение, была молода, энергична, но конфликтна.

– Объясни ей, что она не главврач больницы.

– Полагаю: она в курсе.

– А мне кажется, что не знает. Припёрлась ко мне с претензиями, что я поставленный ею диагноз не подтвердил. На снимке нормальное анатомическое образование, а эта дура мне, опытному специалисту, начинает по-своему интерпретировать изображение. Мозгов кот наплакал, а амбиций – как слон наложил.

– Надеюсь, ты, опытный специалист, объяснил ей, почему не выявил патологических состояний.

– Я этой идиотке объяснил, что опыт и навыки врача-радиолога позволяют мне ставить точный диагноз, а она пусть свой диплом отнесет, где взяла. Она, судя по её заявлениям, не врач и даже не фельдшер, а обычная дура.

– Ты её так оскорбил?

– Ну, вслух дурой не назвал, но громко подумал.

– Ладно, поговорю с ней, разберемся, что там за диагноз. Но ты зря говоришь, что Махотина дура, она хороший врач. Честолюбие, конечно, присутствует, впрочем, это неплохое качество для молодого специалиста.

– Из молодых, да ранних. Меня, вообще, эти юные выскочки в ступор вводят. Люб, я с этим поколением говорю, а оно как с другой планеты. Делают то, что им нравится, невзирая на последствия. Главные черты – нарциссизм и эгоизм.

– Валер, но это по работе, а так ведь с удовольствием жил бы с молодой женой?

– Люба, это заблуждение. Конечно, тельце юное привлекает, но это для разок переспать, не больше. Эти юные, что к нам, лысым старикам, льнут, не про семью и не про любовь.

– Ну, ты ещё не старик, хотя и лысый, – Люба подумала, что у её Михаила, в отличие от Костюка и его ровесников, прекрасная шевелюра. – А если она забеременеет?

– Ну, это, вообще, нафиг, – фыркнул Валерий. – Это ставить себя в заведомо безвыходную ситуацию.

– Но у тебя с молодой женой впереди была бы новая жизнь, а не ожидание внуков – Люба хотела, но не могла остановиться.

– Чего ты меня на моральную стойкость проверяешь? Или Махотина придумала, будто я на неё похотливо смотрел? Так это ещё раз доказывает, что она идиотка. Ты моих баб видела, таких замухрышек у меня отродясь не было.

– От меня Михаил ушёл к молодой. Она беременна, – неожиданно вырвалось у Любы.

– Вот я и вижу, что ты хмурая какая-то. Давно ушёл?

– В субботу.

– Твою дивизию! Тогда ты молодцом держишься. Не зря тебя железной леди называют. Или ещё не осознала?

– А что я, по-твоему, должна тут в рыданиях биться?

– Должна была послать всех и взять больничный. Стресс – это нервное напряжение, поэтому надо дать себе расслабиться: послушать хорошую музыку, полежать в ванне, в тени деревьев посидеть, в уютном парке на воду посмотреть.

– Сидеть и думать, что от меня муж ушёл, а потом в этом же уютном парке в воду от отчаяния кинуться.

– Любка, давай напьёмся. Мне коньяк хороший преподнесли. Поехали ко мне стресс снимать.

– Ты знаешь, я не по этому делу, – Любу щёлкнула себя по шее.

– Я что ли по этому! Но важно уметь распознавать признаки стресса и принимать меры по его уменьшению. Иначе тебя ждут депрессия, панические атаки и остальной пи@ец. Это я тебе как врач говорю.

– Валер, ты мне лучше не как врач, а как мужчина скажи: муж меня бросил, потому что я старая, а та молодая? А как же с другими старыми живут и не уходят? Молодых на всех не хватает?

– Ох, как всё запущено! Люб, ты же умная баба, а спрашиваешь, почему муж тебя бросил? Это неправильная постановка вопроса. Правильно: почему расстались? Ответ: просто у вас не сложилось, а тут эта молодая и подвернись. Прекрати рефлексировать и забудь слова «он меня бросил», запомни: «мы расстались».

– Да как вопрос ни ставить, а по факту – меня отвергли, мной пренебрегли. Всю мою предыдущую жизнь стерли, а как дальше жить не сказали. Ты меня железной леди назвал, а я себя в руках с трудом держу, в голове полный сумбур, каждую минуту состояние меняется. То хочу вышвырнуть все его вещи из дома, то жду, что вернется, то хочется как-нибудь ему насолить, то позвонить и просто по-хорошему поговорить, – по щекам Любы потекли слёзы.

– Ты антидепрессанты принимаешь? – Валерий посмотрел сочувствующе. – Я хорошего психолога телефончик тебе дам, у Парамоновой узнаю и тебе скину. Успокаивайся давай. И помни: ты самая шикарная, самая красивая из всех тёток системы здравоохранения. Сейчас отплачешься, и к тебе очередь из мужиков выстроится. И на работе нечего сидеть, смени декорации. Ну, коньяк пить ко мне поехали?

– Валер, я и без коньяка раскисла. Спасибо, что поговорил. Ты только в больнице не рассказывай, что от меня муж ушёл. Будут за спиной шептаться.

– Могла бы не говорить. Ты меня тридцать лет знаешь – треплом никогда не был.

– Больше, чем тридцать лет, – вздохнула Люба. – Нам уже шестой десяток.

– Любка, не хандри! Шестой десяток, это же первая сотня.

Костюк ушёл, а Люба ещё долго сидела в кабинете, думая над словами приятеля. Может, действительно надо сменить декорации, только не брать больничный, по его совету, чтобы сидеть в парке и смотреть на прудик – от такого релакса действительно можно и в воду сигануть. Надо пойти в отпуск, чтобы уехать подальше, туда, где ничто не напомнит о крахе её семейной жизни.